Глава II. Covering you.

Огонь мирно потрескивал в тишине ночи, сверчки попрятались в траве, наскрипывая знакомые стрекотания. Где-то вдалеке, ближе к большому огню, всё ещё раздавался смех повстанцев, поющих песни, рассказывающих истории, хвастающихся охотой и немного, совсем чуточку выпивая. Ветер приятно дул, охлаждая нагретое от огня лицо и покачивая темно коричневые завитки волос лидера бандитос. Его пальцы терпеливо и трепетно выполняли мелкую работу, разглаживая каждый нежный и хрупкий лепесток, пытаясь сохранить естественную форму цветка даже в сплющенном состоянии. Нет ничего лучше тихого вечернего занятия, когда всё вокруг успокоилось и текло плавным, медленным ручейком, оглаживая аккуратные бока камней и скал. Время пролетало незаметно, вскоре выступили крошечные звёзды, игриво посверкивая в тягучем тёмно-синем полотне ночного неба, подмигивая случайному смотрящему. Растущий месяц выглядывал из-под верхушек сосен и елей, хвастаясь своим острым белым кончиком. Факелоносец улыбнулся сам себе, качая головой и вновь склоняя её вниз, чтобы продолжить работать над цветочком исландского мака. Булавок у него было немного, но этих должно было хватить на хотя бы восемь цветов. Где-то в лесу, во влажной рыхлой черной почве наверняка затерялась одна из его булавочек с ярко-жёлтым кругленьким концом, предстающим крохотным огоньком во тьме деревьев и ждущим спасения, пока совсем не затухнет, погрузившись под землю. Возможно, сейчас одна из булавок в руках у ловкой старушки, шьющей одежду и сумки на весь лагерь, а, может, та булавочка заявлялась где-то между стопками тканей, так и вцепившись в недоделанный предмет гардероба. Цветы сушились недалеко от костра, подвешенные на тонкой верёвочке, крутящиеся и болтающиеся на ветру, пока томный жар огня высушивал из них мягкость и свежесть, оставляя лишь чёрствость и хрупкий вид. Клэнси с усталостью плюхнулся рядом, появившись как обычно из ниоткуда. Он вздохнул, пробегая пальцами сквозь каштановые волосы, которые немного отрасли и уже завивались к самым концам. От него веяло усталостью и потом, а также гарью и чем-то древесным. «Опять бегаешь по лесу как угорелый? — не отвлекаясь от цветов медленно спросил Факелоносец, продевая ещё одну ниточку сквозь лепесток. — Не садись близко к огню, а то сожжёшь джинсы как в прошлый раз». «...Я просто подпалил, не сжёг, — фыркнул мятежник, хмуря брови и бросая раздраженный взгляд на Джоша, его рука тяжёлым весом упала на колени. — Вечно вот ты...» Глава восстания рыкнул, кожа сложилась гормошкой между мостиками бровей, тяжёлый выдох сорвался с его губ. Факелоносец осторожно подвесил нитку с цветами, двигаясь ближе к Клэнси, но не успел он открыть рот, как мятежник сразу взъелся. «Что за хернёй ты опять занимаешься? — вспыхнул Тайлер, гневно разворачиваясь на другого мужчину. — Мы завтра выходим в бой, нужно всё приготовить, а всем будто абсолютно плевать...!» Джош схватил его голову, прижимая к своей груди с полностью спокойным лицом. «Дыши» — приказал ему лидер бандитос, почесывая кожу головы. «Отъебись, хватит! — Клэнси начал брыкаться, пытаясь вырваться из хватки. — Отпусти, меня бесит всё это!» Факелоносец лишь обхватил его шею рукой, держа крепче. Кулаки мятежника били его грудь, прежде чем удары стихли, он успокоился и ослаб в его захвате, пряча лицо в шее лидера. «Мне страшно», — скрипнул Клэнси осипшим голосом, его дыхание и дрожь в его теле не скрывались, преподнося свой страх на блюдечке. «Я знаю, — успокоил его Джошуа, прижимая голову мятежника к себе и пробегаясь пальцами сквозь его слегка пыльные волосы, пахнущие хвоей и водой из ручья. — Всем страшно». Предводитель восстания не поднял голову, пытаясь сдержать щиплящие глаза слёзы, а также успокоить туго сжимающийся ком в горле и громко бьющееся сердце, заключённое в клетку рёбер. Завтра Клэнси повергнет Дему, сотрёт этот город с карты и снесёт стены в прах, епископы будут повержены. Он сделает это своими руками: переломит им глотки, выломает запястья, разобъёт головы о серые бетонные стены башен, сорвёт навсегда бордовые бархатные робы. Жёлтый одержит победу, а серый обретёт свободу.

***

«Не дёргайся, — буркнул Факелоносец держа голову мятежника и сбривая волосы машинкой. — Иначе без ушей останешься». «Я бы рад, — небольшие клочки каштановых волос падали на плечи насупленного Клэнси и на траву вокруг. — Они всю ночь пили и голдели у костра, я еле уснул». Действительно, многие бандитос любили засиживаться до самого рассвета, намеренно или нет, они увлекались разговорами и историями, будто не слышали их уже сотни раз, обсуждали Дему, семьи бандитос и прочие юркие сплетни о жизни лагеря. Они не обязательно пили, всё, что нужно им для веселья, была компания, тихая ночь и греющий костёр, освещающий тьму ночи. Но, всё же, нестираемая черта характера или поведения мятежников — шумность. Нет занятия лучше болтовни, даже между самыми тихими. Лишь бы какой-нибудь звук, чтобы заглушить боль внутри себя и ту тишину и молчаливость, что въелась в каждого из них, когда Дема держала их за горло. «Они же счастливы, Тай, — оправдал лидер бандитос своих подопечных, усмехаясь себе под нос. — Снесём эти стены и всё в этом духе». «Мы же этого ещё не сделали, какого они радуются сейчас?» — фыркнул Клэнси, собираясь дернуться, но Факел крепко держал его за макушку. «Воспринимай это как поднятие боевого духа, уверенность и веру в то, что ты отличный лидер», — спокойно ответил повстанец, добривая ему виски. Мятежник никак не отреагировал, чувствуя вибрацию бритвы вдоль его черепа. Каким-то образом сбривать волосы ассоциировалось у него с обретением свободы, будто камень разом скатывался с его плеч, позволяя дышать в полную грудь. Но волосы ещё не отросли с того раза, поэтому забвение пролилось недолго. «Ну, вот и всё, — с довольным лицом Джош отошёл, чтобы взглянуть на проделанную работу. — Щеголяй, красавчик». Клэнси пробежался по побритым макушке и затылку ладонью, чувствуя острые тычинки волос. «...Спасибо», — он промямлил, стряхивая с плеч отсеченные волосы. Услышать благодарность от него было редкостью. Да, Тай самодовольный, упрямый, эгоцентричный, в некоторых местах самонадеянный идиот, но Дема сделала его таким. Расплавив до состояния мягкой материи, епископы слепили из него то, что было им выгоднее всего, а затем запихнули в печь, заставляя страдать в агонии от пламени и застывания в одной вариации. Но при быстром обжиге могут появиться трещины, и Клэнси был не из идеальных глиняных фигур, треснув по краям, зато обретя самостоятельность в своих решениях.

***

«Вот так, — вздохнул Факелоносец, надев на его голову ту маску вновь. — Удобно? Не жмёт? Дышать можешь?» «Лучше бы не мог...» — буркнул Тай, поправляя балаклаву на шее и встряхивая черную джинсовку, рога неда болтались на поясе, обвитые черной лентой с буквами, также сшитой Джошем. «Ну-ка без негатива, сегодня важный день, — отчитал его лидер повстанцев, поставив руки в боки и качнув головой. — Мы почти готовы, осталось только проверить, все ли в сборе». Факелоносец улыбнулся Клэнси, вновь покачав головой и большими тёплыми руками заключая мятежника в крепкие объятия. «Ох, Тайлер-Тайлер...» — он вздохнул, похлопывая того по спине и крутя на месте. «Опять ты сопли развешиваешь... — Клэнси съёжился и с неохотой обвил руками спину Джоша в ответ, разрешая так делать только ему. — Давай без этого, я и так на нервах». Быть рядом — всё, что на самом деле сейчас нужно было Клэнси. Да, он справится сам, он сделает всё в одиночку, но плечо Факелоносца было бы неплохой подушкой безопасности. Он прижался щекой к зелёной худи, облепленной крест-накрест на сердце ярко-жёлтой изолентой и пахнущей хвоей, деревом, углями и каким-то собственным ароматом Джоша. Тайлер уже скучал по нему, но не мог понять по какой причине. Они стояли так пару минут, будто заключая друг друга в объятиях в самый последний раз, хотя причин на то, вроде бы, и не было. Отстранившись от мятежника, лидер вздохнул, кладя тяжёлую руку на плечо, на которое была наклеенна полосочка краской изоленты. «Будь осторожен, хорошо? — Факелоносец посмотрел ему в глаза своими кофейно-медовыми глазами, искренне волнуясь за его Тайлера. — Не глупи, я буду рядом, прикрывать тебя».