Дорога в дом, которого никогда не было.

Соник бежал. Не с той пьянящей, звенящей легкостью, когда мир по краям сливается в смазанную акварель, а в груди бьется чистый адреналин. Нет. Сейчас он... спасался бегством. Воздух, казалось, превратился в битое стекло — каждый вдох царапал горло, легкие горели раскаленным свинцом. Синие иглы потускнели под толстым слоем липкой копоти. Он рвался всё дальше и дальше от этой проклятой, умершей базы, от металлического лязга, затихшего навсегда, от удушающего запаха пепла, который, казалось, въелся не только в кожу, но и в самую душу. «Игра окончена». Что он вообще наделал? Как это понимать?! Соник отказывался верить. Мозг просто блокировал эту информацию. Нельзя вот так взять, буднично щелкнуть пальцами и оборвать десятилетия их бесконечной гонки! Это было неправильно. Искаженно. До тошноты нечестно. Несправедливо сидеть там, в пыльном полумраке угасшего командного центра, с этим совершенно пустым, выцветшим взглядом, и просто... предлагать чашку чертова чая посреди абсолютного, звенящего ничто! Эггман не кричал. Не грозился уничтожить мир. Он просто сдался. И от этого Сонику хотелось выть. Нога намертво зацепилась за выступающий из сухой земли корень. Соник, чьи рефлексы всегда опережали скорость звука, в этот раз даже не попытался сгруппироваться. Мир дернулся, и он рухнул, тяжело и глухо проехавшись лицом и грудью по жесткому гравию. Мелкие камни безжалостно ободрали кожу, во рту мгновенно расцвел тошнотворный металлический привкус крови и въедливой пыли. Он остался лежать. Грудь ходила ходуном от прерывистого, хриплого дыхания. Всё тело сковало мерзкое, парализующее бессилие, словно из него выкачали саму жизнь. Пальцы в белых, теперь уже грязно-серых перчатках судорожно сжались, впиваясь в землю. Он ударил кулаком по камням. Раз. Другой. Пытаясь выбить из себя этот ступор, заставить себя подняться, бежать дальше, и... Взгляд наткнулся на до боли знакомые гриндерсы с погасшими ракетными соплами. Обувь стояла неподвижно, всего в паре шагов от его лица. Соник до боли зажмурился. Только не он. Кто угодно, только не сейчас. — Обычно ты хотя бы смотришь, куда несешься, — раздался сверху ровный баритон. В голосе Шедоу не было привычной насмешки или раздражения. Только холодная, расчетливая констатация факта. Совершенная Форма Жизни стоял, скрестив руки на груди, возвышаясь над ним темным монолитом. Он не видел лица синего ежа, но по загнанному, сбитому дыханию и мелкой дрожи, сотрясающей плечи извечного соперника, безошибочно читал: система дала критический сбой. Что-то пошло фатально не так. Секундная пауза. Тяжелая тишина, нарушаемая лишь заунывным свистом ветра. А затем тишину разрезал неестественно громкий, сдавленный смешок. Соник рывком заставил себя подняться. Сначала на одно непослушное колено, затем на ноги. Он торопливо отряхнул пыль с колючек и, натянув на лицо переигранную, слишком широкую ухмылку, привычным жестом потер нос. Сколько раз эта маска беспечности спасала его? Сотни. Тысячи. — Да вот, решил изучить местную флору поближе, Шед! — голос прозвучал слишком звонко, слишком быстро. Соник нагло вскинул голову, встречаясь с пронзительным рубиновым взглядом. — Ты же знаешь, на сверхзвуке детали смазываются! Решил сбавить темп, насладиться пейзажем! Шедоу даже не шелохнулся. Огонек в его алых глазах опасно сузился, сканируя каждое движение собеседника. Неестественно натянутая ухмылка, похожая скорее на оскал. Подрагивающие руки, которые Соник поспешно спрятал за спину. И глаза... Изумруды, обычно лучащиеся абсолютной уверенностью, сейчас были расширены и полны первобытной паники. — Прекрати ломать комедию, — холодно и жестко отрезал черный еж. Его тон был подобен удару хлыста, в одно мгновение отсекая все жалкие попытки Соника прикрыться привычным сарказмом. — Доложи статус. Ты закончил миссию? База нейтрализована? При слове «миссия» Соник словно надломился изнутри. Невидимый стержень, державший его на ногах, с хрустом треснул. Искусственная улыбка сползла с лица, оставив после себя лишь пугающую опустошенность. Плечи бессильно опустились, и он медленно отвел взгляд в сторону, уставившись куда-то сквозь Шедоу, в серое, равнодушное небо. — Миссия... — эхом, словно не понимая смысла этого слова, отозвался Соник. Его голос потерял всякую звонкость. Он звучал глухо, хрипло и абсолютно безжизненно. — Эггман... Нет больше никакого Эггмана, Шедоу. Всё... Конец игры. Шедоу едва заметно нахмурился. Его алые глаза потемнели, и он сделал полшага вперед — плавное, почти хищное движение, выдающее крайнюю степень концентрации. — Уточни формулировку, — ровно произнес он, хотя в голосе отчетливо лязгнула сталь. — Роботник мертв? — Лучше бы он был мертв! — голос Соника внезапно сорвался на отчаянный, надрывный крик, эхом ударившийся о глухие скалы. Он вскинул голову, и Шедоу увидел то, чего не видел, кажется, никогда прежде: в изумрудных глазах героя, всегда полных дерзкого вызова и слепого оптимизма, стояли злые, жгучие слезы абсолютно беспомощного непонимания. — То, что сидит там, в кресле... Это больше не Доктор, Шед. Он... он снял очки. Голос Соника дрогнул, надломился и упал до сиплого шепота. — Я впервые за все эти годы посмотрел ему прямо в глаза, и... Синего ежа крупно передернуло, словно от удара током. Перед его внутренним взором с безжалостной ясностью снова всплыло это лицо. Лицо глубоко старого, смертельно уставшего человека. И эти выцветшие, бездонные колодцы вместо глаз, в которых, казалось, навсегда застыло отражение миллиардов угасающих звезд. — ...они мертвы, — выдавил Соник, судорожно обхватив себя руками за плечи, словно пытаясь согреться на ледяном ветру. — В них не осталось ни единой искры. Никакой маниакальной одержимости, никаких безумных планов завоевания мира. Там... там внутри целая вселенная, которая сгорела дотла. И он... он спас то, что от нее осталось. Нас спас. Ценой всего, что имел. И теперь только он один помнит, как она умирала в агонии. Шедоу замер. Прагматичный, выверенный до миллиметра мир, в котором он привык существовать, на секунду дал болезненную трещину. Черный еж знал о мертвых глазах всё. Ему не нужно было ничего объяснять. Он помнил холодный металл колонии АРК. Помнил кровь на палубе и медленно угасающий взгляд Марии. Он слишком хорошо, до тошноты хорошо знал, что значит нести в себе ядовитую, разъедающую память о прошлом, которое безвозвратно стерто для всех остальных. Задыхаться от вины выжившего. Скрещенные на груди руки Шедоу медленно опустились вдоль туловища. Вся его колючая настороженность улетучилась. Сейчас он смотрел на Соника не как на извечного, раздражающего соперника, а как на того, кто впервые в своей бесконечной солнечной жизни заглянул в настоящую, непроглядную бездну — и ужаснулся ее глубине. — Что именно он тебе сказал? — тихо, но непреклонно спросил Шедоу. И впервые за очень долгое время в его холодном баритоне прорезалось что-то пугающе похожее на тяжелую, мрачную эмпатию. Соник судорожно выдохнул, глядя на свои перепачканные в золе руки. — Он сказал... «Игра окончена. Я слишком устал». Он... Шед, он извинялся. Извинялся за то, что больше не может быть «злодеем». Физически не может! — Соник в отчаянии стиснул кулаки, впиваясь когтями в ладони. — Эггман… Я не знаю, что с ним стало. Я не видел там Эггмана. Тот человек, которого я оставил в темноте... это кто угодно. Айво. Роботник. Гениальный ученый. Человек, потерявший всё. Как угодно! Но только не Эггман. Эггман умер вместе с той вселенной.

***

Мастерская была для Тейлза и крепостью, и добровольной тюрьмой. Воздух здесь всегда был густым, пропитанным терпким запахом озона, машинного масла и жженой меди. Под потолком мерно гудели массивные вентиляторы, а на заднем фоне тихо потрескивали остывающие сопла «Торнадо». Тейлз обожал эти моменты — когда тяжелая бронированная дверь с тихим пневматическим шипением отъезжала в сторону, разрезая полумрак мастерской широкой полосой теплого, мягкого солнечного света. А вместе со светом появлялась Крим. И, конечно же, Чиз. Для лисенка это всегда было идеальным поводом вынырнуть из бесконечного океана чертежей, проветрить закипающие от недосыпа мозги, поесть чего-нибудь по-настоящему домашнего и позволить себе роскошь быть не спасителем мира, а обычным подростком. В этот раз ее визит был подобен брошенному спасательному кругу. Хвостатый механик уже третий час бился над сложнейшей многослойной платой. Его два хвоста раздраженно и устало подметали бетонный пол: он отчаянно пытался понять, почему каскадное распределение энергии постоянно уходит в перегруз, выдавая критическую ошибку на главном терминале. — Чао-чао! — радостно возвестил Чиз, первым влетая в помещение и забавно кувыркаясь в воздухе. — Ой, проходите, проходите! — весело, но слегка хрипловато защебетал Тейлз. Он поспешно отложил кусачки на заваленный деталями стол, на ходу вытирая перепачканные смазкой руки о засаленную ветошь, и торопливо отступил в сторону, чтобы не испачкать безупречно чистое платьице крольчихи. — Доброе утро, мистер Тейлз! Я принесла тебе морковные кексы! — Крим просияла своей фирменной, совершенно обезоруживающей улыбкой. — Я пекла их сама!.. Ну, почти сама, мама немного помогла с духовкой! А у тебя тут снова приятно пахнет каме… кане… канифолью! Вот! Я умная, я запомнила! Она звонко рассмеялась — звук, похожий на перезвон весенних колокольчиков, который казался почти чужеродным среди громоздких осциллографов и переплетений высоковольтных проводов. Осторожно обойдя лужицу антифриза, Крим поставила плетеную, накрытую клетчатой салфеткой корзинку на единственный расчищенный край рабочего стола. Она со счастливым, абсолютно беззаботным видом осматривалась вокруг, даже не замечая, как Тейлз на секунду замер. Он удивленно моргнул, прогоняя пелену усталости, а затем тепло ухмыльнулся, покачав головой. «Канифоль». Наверное, она просто услышала это слово от него в прошлый раз и старательно зубрила всю дорогу от дома, чтобы порадовать его. Да, точно. Разумеется. Дети так быстро учатся. Тейлз достал из корзинки еще теплый кекс и с наслаждением откусил кусок. Вкус сладкой моркови, корицы и нежного теста мгновенно перебил горечь технического кофе, которым он давился с полуночи. Лисенок прикрыл глаза, расслабленно наблюдая за тем, как Крим из детского любопытства подходит к главному стенду. Чиз с тихим урчанием приземлился ей на макушку. Они остановились прямо там, где под яркой кольцевой лампой и огромным увеличительным стеклом лежала та самая злосчастная, сверкающая золотыми дорожками плата. Тейлз уже открыл рот, собираясь с легким смешком признаться, что даже его хваленый гениальный мозг иногда пасует перед непокорным куском кремния, и еще раз похвалить ее за выученное слово. Но звуки так и не сорвались с его губ. Слова превратились в пепел и застряли в пересохшем горле. — Ой, это же мультифазный контроллер хаос-привода, да? — вдруг невероятно звонко, но как-то слишком обыденно спросила Крим. Она чуть сильнее наклонилась над стендом, ее длинные уши едва не коснулись стола. — Мистер Тейлз, ты тут немного неправильно настроил цепь питания. Ты пустил фазу в обход дросселя, из-за этого на высоких тактах неизбежно возникает асинхронный резонанс. Нужно было просто перекинуть мост с третьего контакта прямо на шину заземления, иначе полевые транзисторы гарантированно сгорят от перепада напряжения при холодном старте. Тейлз застыл. Воздух в мастерской словно в одно мгновение кристаллизовался, став густым, холодным и невыносимо тяжелым. Гудение вентиляторов ушло на задний план, превратившись в белый шум. Надкушенный морковный кекс выскользнул из его внезапно ослабевших пальцев и мягко, рассыпая крошки, шлепнулся на бетонный пол. Но лисенок этого даже не заметил. Его голубые глаза расширились до предела, зрачки сузились от первобытного, иррационального ужаса. Он смотрел — нет, неверяще пялился — на то, как Крим. Шестилетняя девочка. Ребенок, который еще вчера со слезами на глазах просил его починить заедающую музыкальную шкатулку… Абсолютно профессиональным, пугающе выверенным движением она взяла со стенда горячий паяльник. Ее маленькие, затянутые в белые перчатки пальцы не дрожали. Она не тыкала жалом наугад. Она даже не смотрела в лупу. Это была жуткая, неестественная, невозможная мышечная память. Вспышка флюса. Тонкая, изящная струйка сизого дыма с запахом той самой канифоли. Раз. Два. Идеально ровный, блестящий оловянный шов. Как? Откуда? Аналитический мозг Тейлза, привыкший оперировать квантовыми уравнениями и законами физики, забил оглушительную тревогу. Цифры, вероятности, логические цепочки — всё это рушилось карточным домиком. Это было статистически невозможно. Никак. Ни при каких мыслимых и немыслимых условиях. Шестилетние дети не знают, как компенсировать асинхронный резонанс. Это не та информация, которую можно случайно вычитать в иллюстрированной энциклопедии про чао или подслушать в супермаркете! — Я закончила! — весело, с чувством выполненного долга отрапортовала Крим. Щелкнул тумблер. Девочка аккуратно, словно делала это тысячу раз, вернула остывающий паяльник на металлическую подставку. Затем она потянулась к главной панели управления стендом и, даже не взглянув на предупреждающие надписи, уверенно перекинула рубильник, подавая питание на плату. Тейлз инстинктивно вздрогнул, ожидая хлопка короткого замыкания и запаха горелой пластмассы. Но вместо этого диоды, которые последние три часа лишь жалко и прерывисто мерцали красным, предупреждая о сбое, вдруг вспыхнули ровным, идеальным неоново-синим светом. Массивная плата издала низкий, сытый гул безупречно стабилизированной энергии. Заработала. — Ну же, мистер Тейлз, запусти диагностику! — крольчиха нетерпеливо похлопала в ладоши. Чиз, парящий над ее плечом, радостно пискнул: «Чао-чао!», завороженно глядя на красивые синие огоньки. Лисенок с трудом сглотнул вязкую, отдающую металлом слюну. Его собственные хвосты нервно обернулись вокруг ног, словно пытаясь защитить хозяина. Тело слушалось плохо, каждое движение давалось с таким трудом, словно он шел по дну океана под толщей ледяной воды. Он медленно подошел к центральному компьютеру и дрожащими, внезапно похолодевшими пальцами ввел команду запуска. На главный монитор бесшумным водопадом посыпались данные. Графики эффективности, сглаженные кривые напряжения, идеальные температурные режимы... Идеально. Абсолютно. Безупречно. Энергоэффективность привода выросла на сорок процентов. Система охлаждения работала в пассивном режиме, не требуя кулеров. Это было изящное, нестандартное, агрессивное и до жути гениальное решение. Решение, до которого сам Тейлз, с его заоблачным IQ, не мог додуматься три часа. Решение, которое носило явный, узнаваемый почерк другого гения. Лисенок медленно, прерывистыми движениями, словно сломанная заводная кукла, повернул голову к крольчихе. В холодном свете мерцающих мониторов и синих диодов его пушистая морда казалась пепельно-бледной. — Откуда… — голос дрогнул, сорвался на жалкий писк. Тейлз нервно откашлялся, чувствуя, как колотится сердце в груди. — Нет… Как… Кто тебя этому научил, Крим? Он вяло пробормотал эти слова, всё ещё силясь осознать масштаб происходящего. В голове билась дикая, паническая мысль о наномашинах, о взломе разума, о телепатии, о чем угодно, что могло бы вернуть мир в рамки привычной логики. Крим задумчиво приложила пальчик к подбородку, подняв большие карие глаза к потолку, словно пытаясь вспомнить какую-то забавную вечернюю сказку. — Ммм… Если честно, я не совсем помню… — она легкомысленно пожала плечиками, чуть поправив край платья. — Кажется, мне кто-то рассказывал это в моем сне! Мне часто снятся странные сны в последнее время. Там было так темно, и везде были такие холодные железные стены с мигающими красными лампочками... И там пахло грозой, прямо как у тебя! Она сделала паузу, раскачиваясь на пяточках, и продолжила: — И там был забавный дядя в красной одежде с большущими усами! О-о-очень большой и круглый! Он всё время что-то чинил, учил меня очень много всему, и показывал очень красивые звёздочки! Крим широко, абсолютно искренне улыбнулась. И от этой невинной, детской улыбки по позвоночнику Тейлза пробежал обжигающий ледяной холод, сковавший легкие. — Но он был очень, очень добрым ко мне, конечно! — радостно добавила девочка, заглядывая Тейлзу в глаза. — Он погладил меня по голове и сказал что теперь всё будет работать как надо. Правда, он выглядел таким грустным… Тяжелая бронированная дверь снова с шипением уползла, прерывая этот странный до жути диалог. Соник буквально ввалился в мастерскую. От его всегда пружинистой, летящей походки не осталось и следа — синие иглы поблекли под слоем въедливой серой копоти мертвой базы, а дыхание всё еще сбивалось после безумного рывка. Он уже по привычке натянул на лицо свою фирменную широкую ухмылку, готовясь выдать какую-нибудь беспечную шутку про засидевшегося в четырех стенах механика, но слова так и застряли в горле. Воздух в помещении казался наэлектризованным, густым от невысказанной паники. Соник безошибочно считывал такие вещи. Он перевел взгляд с застывшего, пепельно-бледного Тейлза на Крим, которая беззаботно болтала ногами, сидя на высоком табурете у паяльной станции. — Эй... — Соник медленно опустил руку, которой собирался поприветствовать друга. Искусственная улыбка дрогнула. — У вас тут тоже локальный конец света, или я не вовремя? Тейлз вздрогнул, словно очнувшись от глубокого транса. Его взгляд затравленно заметался между Соником и крольчихой. — С-соник... Ты... Да, ты очень вовремя. Нам... нам нужно поговорить. Срочно. — Лисенок сглотнул, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Он резко повернулся к девочке, выдавливая совершенно неестественную, дерганую улыбку. — Крим... Слушай, я совсем забыл! Твоя мама просила передать ей... э-э... вот это! Тейлз в панике схватил со стола первую попавшуюся крестовую отвертку со сбитой ручкой и почти силой впихнул ее в затянутые в белые перчатки лапки девочки. — Это... калибратор термического контура! Да! Чем быстрее ты ей его отнесешь, тем лучше пропекутся кексы в следующий раз! Беги! Крим с легким недоумением посмотрела на обычную старую отвертку. Немного подумав, она послушно соскочила со стула. В конце концов, взрослые умнее, особенно мистер Тейлз. — Конечно могу! Спасибо вам большое! — И, весело улыбаясь, девочка выбежала за дверь вместе с радостно пискнувшим Чизом. Створки сомкнулись. В мастерской повисла тяжелая, удушающая тишина. Тейлз шумно выдохнул, его пушистые хвосты нервно хлестнули по бетонному полу. — Соник... с ней что-то происходит. Что-то неправильное, — голос лисенка сорвался на хрип. — Она только что перепаяла фазовый мост. Она использовала агрессивные решения, нарушающие все базовые законы схемотехники, но система... она работает идеально. Это гениально! И это пугает до одури… Соник прислонился спиной к холодной стене, скрестив руки на груди. Он глубоко вдохнул, пытаясь изо всех сил уцепиться за эту новую, понятную проблему. Интеллект Тейлза против какой-то технической аномалии. В таком понятном мире синий еж умел ориентироваться. — Воу, приятель, притормози. — Соник заставил себя хмыкнуть, расслабленно откидывая голову назад. — Неужели наш главный мозг боится конкуренции? Ревнуешь к шестилетке, а? — Прекрати! — отчаянно выкрикнул Тейлз. В его голубых глазах блестели слезы первобытного ужаса. — Я спросил, откуда она это знает! Она ответила, что видела сон. Темные железные стены. Запах озона. И большой усатый человек в красном, который учил её чинить вещи и показывал «красивые звездочки»! Этот архитектурный код, эта сборка цепей... Так работает только один разум на всей планете! Эггман! Я не знаю, как он это провернул... Психоэлектрическое излучение? Взлом нейронных связей? Он использует ее мозг как удаленный сервер... Соник замер. Его показная бравада рассыпалась в прах, оставив после себя лишь смертельную усталость. Сердце пропустило болезненный удар, когда перед внутренним взором снова всплыло лицо сломленного старика в пустом командном центре. — Он ничего не делает, Тейлз, — тихо произнес Соник. Голос прозвучал так тяжело и безжизненно, что лисенок мгновенно осекся. Герой опустил взгляд, разглядывая въевшуюся в перчатки золу. — Я только что оттуда. Из его базы. — Соник судорожно выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от отчаяния. — Эггмана больше нет. И злодея больше нет. Тот человек, который там остался... он сломлен. Он даже не хочет играть. Соник оторвался от стены и посмотрел прямо в испуганные глаза друга. — Собирайся, Тейлз. Нам придется вернуться туда. И... — он сглотнул жесткий ком в горле, — похоже, нам придется взять Крим с собой. Мы обязаны понять, что вообще происходит.

***

Разговор на веранде дома крольчих был тяжелым. Соник стоял у перил, отвернувшись к лесу — он не мог вынести взгляда Ваниллы, в котором медленно кристаллизовался тихий, материнский ужас. Тейлз говорил долго, подбирая слова, стараясь не звучать как сумасшедший ученый, но факты говорили сами за себя. Когда лисенок закончил, Ванилла долго молчала, глядя на свои руки. — Вы хотите забрать ее туда? — ее голос был едва слышным шепотом. — В то место, где всё это началось? Вы понимаете, о чем просите? Она — всё, что у меня есть. — Мисс Ванилла, — Соник наконец обернулся. Его изумрудные глаза больше не сияли беспечностью. В них была та самая мрачная решимость, с которой он обычно шел на финальный бой. — Я даю вам слово: если там станет опасно хоть на секунду, я вынесу её оттуда быстрее, чем звук долетит до ваших ушей. Но... я видел Эггмана. Он не нападает. Он... он угасает. И Крим — единственная ниточка, которая связывает его с реальностью. А он — единственный, кто может выпутать ее из этого кошмара. Ванилла подняла голову. В ее глазах стояли слезы, но она нашла в себе силы кивнуть. Она знала этих парней. Они спасали мир сотни раз. Но сейчас они просили её доверить им не мир, а нечто гораздо более хрупкое. — Крим! — позвала она вглубь дома. Девочка выбежала на веранду, всё еще сжимая в руках ту самую старую отвертку. Чиз тревожно кружил над ее головой, чувствуя перемену в атмосфере. — Да, мамочка? Ванилла присела перед ней, поправляя воротничок платья. Ее руки мелко дрожали. — Милая... Тебе нужно пойти с Соником и Тейлзом. Помнишь того дядю из твоих снов? Им нужно, чтобы ты помогла ему... и чтобы он помог тебе. Ты будешь храброй девочкой? — Дядя очень грустный, мама, — тихо сказала Крим. — Он потерял свои звездочки. Я пойду.

***

Обратный путь к базе Эггмана был тихим. Соник бежал вполсилы, Тейлз летел на «Торнадо», а Крим сидела в кабине пилота рядом с ним, прижимая к себе Чиза. Чем ближе они подходили к угасшей базе, тем тише становилось вокруг. Природа словно инстинктивно отступала от этого места. Соник остановился у массивных ворот, которые теперь были просто кусками искореженного металла, и Тейлз приземлился рядом, помогая Крим выбраться на крыло. Соник посмотрел на Крим. Девочка спрыгнула с крыла самолета и уверенно шагнула к проему. Она не боялась. Она словно возвращалась в место, которое знала слишком хорошо.