Солнце на ладони.

Они продвигались вглубь базы в абсолютной, звенящей тишине. Проход через бесконечные ряды деактивированных бадников давил на психику тяжелым чугунным прессом. Соник, чья суть всегда заключалась в непрерывном движении, физически страдал от этого мертвого, застывшего великолепия. Десятки тысяч оптических сенсоров смотрели в никуда, стальные суставы замерли навсегда. Этот монумент чужому поражению вызывал у героя лишь глухую, ноющую боль в груди. Тейлз же осматривался с жадным, почти пугающим трепетом. Одно дело — годами разносить эти машины на запчасти в пылу битвы. Совершенно другое — идти сквозь спящий легион, осознавая истинный, колоссальный масштаб гения Роботника. Бесконечные ряды тяжелых дредноутов, конвейерные ленты, уходящие во тьму, переплетения титановых труб... Инженерный разум лисенка сжимался от благоговения и ужаса перед мощью, которая теперь превратилась в огромный склеп. Крим шла между ними, крепко сжимая теплую руку Соника. Ее длинные ушки непрерывно подрагивали, сканируя окружающий мрак. Девочка слегка хмурилась, ее детское лицо выражало глубочайшее замешательство. Тишина вокруг казалась ей неправильной, бракованной. Чего-то отчаянно не хватало. — Почему злой шершень улетел из банки? — вдруг звонко спросила она, вдребезги разбивая хрустальный покой ангара. Соник едва не споткнулся на ровном месте. Он резко повернул к ней голову, совершенно сбитый с толку. Тейлз нервно дернул хвостами и удивленно заморгал, вынырнув из своих мрачных вычислений. — Чего-чего? Какого шершня? — хрипловато переспросил синий еж. — Тут раньше был звук. Очень громкий. Как будто большого, рассерженного шершня закрыли в стеклянной банке, и он гудел оттуда! — Крим наморщила носик, указывая свободной рукой на массивные, потухшие генераторы под самым потолком. — Девочка из телевизора говорила, что… — …что этот звук издают фазовые излучатели энергетического щита нулевого уровня, — монотонным, лишенным всяких эмоций эхом закончил чужой голос. Герои синхронно вздрогнули. Соник инстинктивно сделал шаг назад, задвигая Крим себе за спину, а Тейлз рефлекторно потянулся к поясу, принимая боевую стойку. Они обернулись. В нескольких шагах позади, соткавшись из багровых пикселей и клубящейся цифровой пыли, парила голограмма Сейдж. В холодном мраке базы ее фигура светилась тревожным, алым неоном. Единственный рубиновый глаз смотрел на незваных гостей с абсолютным, ледяным спокойствием, но в самом ее появлении, в опущенных плечах читалась тяжелая, нечеловеческая скорбь. — Зачем вы сюда пришли? — тихо спросила искусственная девушка, плавно опускаясь чуть ниже. — Отец не принимает гостей. Тем более сейчас. — Значит, придется сделать исключение! — рявкнул Соник. Привычная маска беспечности окончательно треснула, обнажив сырую, пульсирующую панику. Он шагнул вперед, сжимая кулаки так сильно, что перчатки жалобно скрипнули. — Мир сходит с ума, Сейдж! Крим внезапно цитирует схемы, от которых у Тейлза плавятся мозги, и всё из-за... — Ошибка вывода. Металлический, лишенный привычного машинного скрежета голос разрезал полумрак коридора подобно скальпелю. Ровный. Идеально откалиброванный. Гораздо более твердый, чем надломленный шепот голограммы. — Причина не в нем. Из густой тени бокового ангара бесшумно выплыли два багровых окуляра. Ни воя турбин, ни лязга сервоприводов. Совершенный хищник, извечная тень синего героя, величайшее творение Роботника — Метал Соник — медленно шагнул в тусклый свет. Тейлз мгновенно сместился вбок, раскинув хвосты и закрывая собой крольчиху. Его рука рефлекторно дернулась к бластеру на поясе. — Синтезатор речи? — напряженно выдохнул лисенок, сканируя взглядом безупречно гладкий корпус робота. — С каких пор ты умеешь разговаривать? Сейдж медленно повернула голову к брату. Багровые пиксели вокруг её проекции тоскливо замерцали в темноте. — Отец интегрировал в его ядро вокализатор последнего поколения, — тихо пояснила она, наблюдая, как Метал занимает позицию рядом с ней. — И снял все ограничительные директивы. Он полностью вернул ему свободу воли. — Да нам плевать! Копия получила голос, и даже не мой? Другого можно было и не ожидать. — Соника трясло. Он отчаянно, почти истерично цеплялся за этот проблеск знакомой угрозы. Железяка с красными глазами. Враг. Цель. Хоть что-то понятное в этом больном, искаженном мире. — Нам нужно к Эггману. Сейчас же. Всё пошло наперекосяк ровно в тот момент, когда он... — Я не твоя копия, Соник, — жестко прервал Метал. Он сделал один плавный шаг вперед. Соник хищно оскалился, пружиня на ногах, внутренне молясь, чтобы робот напал и подарил ему долгожданную, спасительную драку. Но Метал остановился. Его поза не выражала агрессии — лишь монолитную непреклонность стража. — Я был в аду, глядя на рай. И я решил защитить этот рай. Багровые окуляры машины на долю секунды сместились. Узкий луч оптического сканера скользнул по маленькой фигурке Крим, прячущейся за спиной Тейлза. Внутренние процессоры Метала тихо зажужжали, фиксируя невозможную, парадоксальную аномалию, прежде чем снова зафиксироваться на синем еже. — Доктор Айво Роботник не принимает гостей, — чеканя каждое слово, произнес андроид. — В наших собственных логических матрицах регистрируются каскадные сбои. Мы не понимаем природу происходящего. Отец был готов принять тебя лишь единожды, еж. Больше допусков нет. — Мы не уйдем, пока он не выйдет к нам! — Соник сорвался на крик, от которого под высокими сводами ангара жалобно звякнули перегоревшие лампы. — Или я разнесу здесь всё на... — Пожалуйста, можно мы пройдем? Тихий, кристально чистый детский голосок разрубил сгустившееся до состояния камня напряжение. Соник осекся, тяжело и прерывисто дыша. Крим мягко обошла растерянного Тейлза и сделала шаг вперед. В её больших карих глазах не было ни капли страха перед смертоносной машиной или призрачной девушкой. Она смотрела на Сейдж и Метала с пугающе спокойным, глубоким пониманием человека, который знает все секреты этого дома. — Я очень хочу его увидеть, — мягко добавила девочка, крепче прижимая к себе Чиза. — Почему-то я очень скучаю и хочу ему помочь. Процессоры Метала и Сейдж застыли в парадоксальном цикле вычислений. Одна секунда. Две. Для искусственных интеллектов, чье восприятие реальности измеряется микросекундами, эта пауза была равносильна абсолютной вечности. А затем они медленно, пугающе синхронно кивнули. — Хорошо. Я проведу вас, — эхом отозвалась Сейдж. Она развернулась и поплыла во мрак коридора, даже не оглядываясь. В ее цифровом разуме не было рационального объяснения этой слепой, безоговорочной уверенности в том, что девочка последует за ней. Сейдж просто знала это. Эггман стоял в центре мертвой пульточной. Он замер перед колоссальной стеной потухших мониторов, вперив пустой, немигающий взгляд в собственное отражение на пыльном стекле. Команда продвигалась практически бесшумно, завороженно глядя на его сгорбленную спину. Невидимая, чудовищная тяжесть прижимала гения к полу, делая его монументальную фигуру жалкой и пугающе хрупкой. — Отец, — голос Сейдж дрогнул, понизившись до едва различимого шепота. Плечи Доктора едва заметно дернулись. — Они ушли? — сухо прошелестел его голос, похожий на шорох пепла по мертвому металлу. — Папа?.. Слово сорвалось с губ Крим абсолютно естественно. Девочка сделала шаг навстречу фигуре во мраке, двигаясь так, словно всё ещё брела по коридорам своего странного сна. Соник и Тейлз синхронно вздрогнули. Инстинкты забили тревогу, мышцы сжались для сверхзвукового рывка — выхватить, спасти, отгородить от угрозы. Но их взгляды скрестились на лице обернувшегося Эггмана, и герои намертво вросли в бетонный пол. При звуке этого слова лицо Айво Роботника исказила мучительная судорога. Словно внутри его истерзанного разума с оглушительным звоном лопнула последняя, натянутая до предела струна. Он отчаянно попытался сохранить ледяную маску отчуждения, но Тейлз и Соник отчетливо видели, как крупно, неподконтрольно дрожат его большие, затянутые в грязные перчатки руки. — О чем… о чем ты говоришь, дитя? — сипло, с болезненным трудом выдавил он, поворачиваясь к ней всем корпусом. Крим внезапно остановилась. Она часто заморгала и непонимающе прижала лапку ко рту. Наваждение сна рассеялось, уступив место детской неловкости. — Ой… Простите, мистер Эггман! — щеки крольчихи залил румянец. — Это как-то само вырвалось… Вы так сильно похожи на человека из моих снов… И вы кажетесь таким невероятно грустным. Эггман судорожно сглотнул, отворачиваясь в сторону и пряча лицо в спасительной тени. — Я в порядке. Об этом… не стоит беспокоиться. Его тон стал ровнее. Он попытался закрыться обратно в свою глухую раковину, даже не заметив, как маленькая фигурка приблизилась вплотную. Мягкая лапка в белой перчатке робко, но настойчиво потянула его за край плотной ткани штанины. — Мистер Эггман, здесь слишком темно и холодно, — серьезно произнесла Крим, заглядывая снизу вверх в скрытое синими стеклами лицо. — Вам нужно выйти на солнышко. Мама всегда говорит, что это помогает, когда на душе совсем тоскливо. В мертвой тишине командного центра повисла долгая, звенящая пауза. А затем уголки усов Доктора едва заметно, болезненно дрогнули в подобии улыбки. — Твоя мама… очевидно, очень мудрая женщина, Крим, — глухо произнес он. — Да. Наверное, она права. С невыносимой медлительностью, кряхтя от тяжести собственных лет, Роботник опустился на одно колено. Его огромные руки бережно подхватили девочку. Он поднимал её так, словно держал величайшую драгоценность во вселенной, самую хрупкую деталь в механизме мироздания. Крим доверчиво обвила ручками его широкую шею, а Чиз с тихим урчанием пристроился на массивном плече ученого. Соник и Тейлз наблюдали за этой сценой в состоянии абсолютного паралича. Тот самый тиран, что раскалывал континенты, подчинял себе древних богов и переписывал законы физики в угоду своему эго, сейчас тяжело шагал к выходу, бережно прижимая к груди самое светлое и невинное создание на планете. Героям не оставалось ничего другого, кроме как безмолвно следовать за ним сквозь строй застывших бадников. Тяжелые створки ангара остались позади. Снаружи их встретил яркий, слепящий свет. Эггман зажмурился и поднял свободную ладонь, прикрывая глаза от непривычно теплого солнца. Призрачная, надломленная улыбка всё ещё блуждала по его лицу. Только теперь, под беспощадным и честным светом солнца, стало до боли очевидно то, что раньше скрывал густой полумрак базы. Его знаменитый алый китель, всегда плотно облегавший его массивную фигуру и придававший ему вид грозного диктатора, теперь немного мешковал, обвисая на плечах. Казалось, за эти часы человек внутри формы просто усох, лишившись той бешеной, эксцентричной энергии, что раздувала его эго до размеров планеты. Осанка Эггмана изменилась: исчезла привычная самодовольная сутулость вечного заговорщика. Он стоял ровнее, чем обычно, но в этой прямоте не было ни капли прежней уверенности — лишь скорбное оцепенение. Он больше не пытался доминировать над пространством. Теперь он напоминал пустую оболочку, ронина без цели или, что пугало Соника больше всего, живого мертвеца, который всё еще продолжает дышать просто по инерции, забыв спросить у судьбы разрешения на покой. Из-под непроницаемых синих очков выскользнула и медленно покатилась по глубокой морщине на щеке одна-единственная, тяжелая капля. — Вы плачете, мистер Эггман? — едва слышно прошептала Крим, сидя на его сгибе локтя. Роботник прерывисто вздохнул, вбирая в легкие теплый ветер. — Здесь… очень красиво, Крим. Спасибо тебе. — Его голос потерял металлический лязг. В нем звучала лишь тихая, бесконечная благодать человека, с души которого упал неподъемный камень. — Я совершенно забыл, как прекрасен этот мир.