Глава 36

POV Тайлера Я не верил своим глазам. В нескольких шагах от меня стоял Брендон — живой, невредимый и до отвращения довольный собой. Когда Вещь, едва удерживаясь на дрожащих пальцах, передал мне послание похитителя, в голове билась только одна мысль: спасти Уэнсдей. «Пусть Тайлер приходит один в свой родительский дом». Я не пытался угадать, кто оставил послание. Не перебирал подозреваемых и не искал скрытого смысла. На это не было времени. Уэнсдей оказалась в руках человека, который знал, где я вырос, и был достаточно самоуверен, чтобы потребовать моего появления. Всё остальное перестало иметь значение. Но теперь я жалел, что не заставил себя задуматься. Он выглядел почти так же, как в общине. Та же мерзкая самоуверенность, тот же взгляд, которым он всегда будто проверял, где у тебя кожа тоньше. Только он должен был быть мёртв. Я видел его имя в списке погибших. Я оплакивал общину, а вместе с ней даже его. Не как друга. Не как человека, которого мне было жаль. Просто как часть той жизни, которую у меня отняли огнём. А сейчас он стоял передо мной живой. И Уэнсдей была прикована к батарее. — Что ты с ней сделал? — спросил я. Мой голос прозвучал тихо. Слишком тихо. Уэнсдей подняла голову. — Тайлер, — сказала она. Всего одно слово, но оно зацепилось за меня, как крюк. Я не посмотрел на неё. Если бы посмотрел, то сорвался бы. Брендон улыбнулся. — Пока почти ничего. Видишь, я вырос. Теперь умею растягивать удовольствие. В груди что-то хрустнуло. Скорее всего это была та тонкая перегородка, которую я строил месяцами: вдох за вдохом, шаг за шагом, разговор за разговором. Роуди говорил, что контроль — это не стена. Это выбор, который ты делаешь снова и снова. Сейчас я хотел выбрать смерть Брендона. — Ещё раз прикоснёшься к ней, — сказал я, и собственный голос показался мне чужим, — пожалеешь, что на свет появился. Брендон ничего не ответил. Только рассмеялся. Сначала тихо, даже мягко. Потом громче — с тем самым восторгом, от которого хотелось вцепиться ему в горло и сжать пальцы до хруста. Он отвернулся от меня и медленно пошёл к Уэнсдей. Я дёрнулся вперёд. — Стой. Брендон даже не посмотрел в мою сторону. Он подошёл к ней, присел на корточки и наклонил голову, рассматривая её так, будто перед ним была не прикованная к батарее девушка, а странный экспонат за стеклом. Уэнсдей смотрела на него снизу вверх. Бледная, неподвижная, с этим своим убийственно спокойным выражением лица, от которого большинство людей начинали сомневаться в собственном праве на существование. Даже сейчас. Даже здесь. — Интересная штучка, — сказал Брендон задумчиво. — Маленькая Аддамс. Столько шума из-за одной девочки. — Отойди от неё, — произнёс я. Он усмехнулся. — Хотя, возможно, если бы я ее трахал, мои дела тоже пошли бы в гору быстрее. Внутри меня поднималась ярость. Я сделал резкий шаг вперёд. Слишком резкий. Брендон среагировал мгновенно. Его рука скользнула куда-то к рукаву, и в следующую секунду у горла Уэнсдей блеснул нож. Лезвие легло к её коже так близко, что мне показалось, будто весь воздух в комнате перестал двигаться. — Не делай резких движений, Тайлер, — сказал Брендон. Я замер. Каждая мышца в теле требовала броситься на него, сломать руку, вырвать нож, вбить его лицо в пол, разорвать. Но лезвие было у её горла. А Уэнсдей сидела неподвижно, с прямой спиной и холодным взглядом, будто не нож касался её кожи, а скучный собеседник слишком близко наклонился во время разговора. — Вот так, — почти ласково произнёс Брендон. — Ты всегда был послушным. Я медленно вдохнул. Потом ещё раз. Пульс бился под кожей, как зверь в клетке. Я чувствовал, как меня тянет вперёд. Как зрение сужается до одной точки: его запястье, его пальцы на рукояти, тонкая полоска стали у шеи Уэнсдей. — Убери нож, — сказал я. Мой голос звучал тише, чем я ожидал, но от этого он стал только опаснее. Брендон улыбнулся. — А если нет? — Тогда я буду очень долго тебя убивать. Он рассмеялся, но нож не убрал. — Вот. Вот это уже ближе к правде. Не этот жалкий мальчик, который пытается играть в нормальную жизнь. Не бариста, не сын шерифа, не влюблённый щенок, бегающий за девочкой с косичками. А ты. Настоящий ты. — Ты ничего обо мне не знаешь. — Знаю достаточно. — Нет, — произнесла Уэнсдей. Брендон опустил взгляд на неё. — Прости? — Ты путаешь знание с самовлюблённой проекцией, — спокойно сказала она. — Распространённая ошибка у людей с манией величия и недостатком интеллектуальной дисциплины. На секунду его улыбка дрогнула. Я почти увидел, как это попало в цель. Но потом он снова ухмыльнулся. — Она правда интересная. — Не смей разговаривать с ней, — сказал я. — А то что? Я молчал, потому что любой ответ мог стать началом конца. Брендон это понял. Он наслаждался этим. Он медленно поднялся, не убирая ножа далеко от Уэнсдей, и чуть отступил так, чтобы видеть нас обоих. — Знаешь, Тайлер, до того нашего разговора на Рождество я действительно не знал, чего хочу от жизни. Брендон говорил спокойно, почти лениво, будто о скучном путешествии, которое не оправдало ожиданий. — Помнишь? Конечно, помнишь. Ты тогда, наверное, имел в виду какую-нибудь сентиментальную чушь. Что я могу стать лучше. Что во мне есть что-то, кроме злости. Что я не обязан быть тем, кем меня сделали, — его глаза блеснули. — Но я услышал другое, — он постучал пальцем себе по виску. — Во мне будто что-то переключилось. Щёлкнуло. Впервые за долгое время всё стало ясно. Ты был прав, Тайлер. Я действительно способен на большее. На большее, чем прятаться. На большее, чем резать случайных людей ради удовольствия. На большее, чем быть очередным сломанным мальчишкой из общины Роуди. Брендон чуть склонил голову, будто прислушиваясь к приятному воспоминанию. — Мне нравилось убивать простых людишек. Правда нравилось. Они такие хрупкие. Такие самоуверенные. Живут в своих маленьких домах, запирают двери, вызывают полицию, молятся своим богам и думают, что мир устроен для них. А потом приходишь ты и за несколько секунд объясняешь им, что всё это было ложью. — Берлингтон, — тихо сказала Уэнсдей. Брендон перевёл на неё взгляд. — Что? — Райан Мур из Берлингтона. Его нашли в доме с ножевыми ранениями. Он улыбнулся. — Да. Но признаюсь честно, это была лишь проба пера. Было очень волнительно, поэтому пришлось использовать нож. — Рика Дэвиса из Колчестера тоже убил ты, — сказал я, и мой голос прозвучал глухо. Брендон посмотрел на меня с почти ласковым любопытством. — Берлингтон. Колчестер. Ещё пара мест, о которых вы, наверное, не слышали. Люди исчезают постоянно, Тайлер. Мир огромный. Нормисы умирают каждый день. Иногда вообще нужно быть очень внимательным, чтобы заметить, где несчастный случай заканчивается и начинается охота. — Ты называешь это охотой, потому что слово «убийство» звучит слишком по-человечески? — спросила Уэнсдей. — Нет, — сказал Брендон. — Потому что убийство — это то, что люди делают друг с другом. А охота — это то, что делают хищники, — он улыбнулся шире. — Их страх был забавным. Их крики тоже. Некоторое время этого хватало. Сначала мне казалось, что этого достаточно, чтобы почувствовать себя живым… Пауза. Улыбка исчезла не полностью, но стала тоньше. — Но потом всё надоело. Все они умирали одинаково. Одни просили. Другие плакали. Третьи пытались быть храбрыми, что было особенно жалко. И в какой-то момент я понял: это просто игра. Забава. А я ведь не хотел быть просто ночным кошмаром для случайных идиотов. Он сделал медленный шаг, почти торжественно. — А потом ты сказал мне, что я способен на большее, и я понял, чего хочу. Мне ведь никогда не нравились методы Роуди. Он строил из себя наставника, спасителя, отца для таких, как мы. Но знаешь, кем он был на самом деле? Дрессировщиком, — он произнёс это слово с отвращением. — Он не воспитывал нас. Он ломал нас. Приучал сидеть тихо и не показывать зубы, — Брендон наклонился чуть ближе. — Но мы — хищники. Не больные и не ошибки. Не несчастные дети, которых надо спасать от самих себя. Хищники. А Чарльз пытался сделать из нас домашних зверьков, благодарных за цепь. Он хотел, чтобы мы стыдились клыков, которыми нас наградила природа. Какая мерзкая, жалкая глупость, — он разочаровано покачал головой. — И тогда я понял: Роуди всё делал неправильно. Он строил клетку и называл её семьёй. А я мог создать нечто настоящее. Не общину, не приют, не сборище испуганных уродов, которые прячутся от людей, — его губы растянулись в улыбке. — Клан. Свою стаю. Тех, кто не будет опускать голову. Тех, кто не станет извиняться за свою природу. Тех, кто поймёт, что мир не нужно просить освободить место. Его нужно брать. Но для клана нужны люди. Мне нужны были Хайды. Он улыбнулся, будто снова видел перед собой тот самый момент. — И знаешь, судьба оказалась щедрой. В одном из шкафов в кабинете Роуди я нашёл папку. Там были имена бывших членов общины. Брендон медленно провёл пальцем по воздуху, словно листал невидимые страницы. — Это был не просто список, Тайлер. Это была карта. Карта будущего. Моего будущего, — он усмехнулся. — И я начал действовать, — голос его стал почти деловым. — Я искал их одного за другим. Приходил к ним. Рассказывал правду. Объяснял, кем они могут стать. Что вся их слабость, все их страхи, злость — это не проклятие. Это начало, первый треск скорлупы. Он сделал паузу. — О, как они слушали, Тайлер. Сначала дрожали, конечно. Отрицали. Говорили, что я ошибся, что они нормальные, что у них семьи, работа, дети, собаки, ипотека — весь этот человеческий мусор, которым они пытались прикрыть собственный запах. Но всё равно слушали. Никто не перебивал меня, когда я говорил им правду. Он чуть склонил голову, будто вспоминая. — Но ни один из них не осмелился согласиться. Ни один не протянул руку. Ни один не сказал: «Да, Брендон. Я пойду с тобой». Они предпочли цепляться за свои маленькие клетки. За всё то, что делало их слабыми. Его взгляд стал пустым и спокойным. — За это они и поплатились жизнью. Он произнёс это без злости или сожаления. Почти буднично, как человек, подводящий итог неудачному эксперименту. — Никто из них даже не захотел обратиться в Хайда, чтобы защитить себя. Ни один из этих гордых, испуганных идиотов. Они предпочли умереть людьми, лишь бы не стать монстрами, — он посмотрел на меня, и в его взгляде было насмешливое, почти детское удовольствие. — Разве это не смешно? Они так боялись слова «монстр», что забыли одну простую вещь: монстры выживают, — его лицо стало серьезным. — А люди — нет. Брендон ненадолго замолчал, смотря в одну точку, будто вспоминая всех тех, кто отказался примкнуть к его клану. Но через несколько секунд снова улыбнулся и посмотрел на меня. — Но я не расстроился, нет. Было бы глупо расстраиваться из-за первых неудач. Впереди ещё много имён и… — Но Патрик Китон, — перебила его Уэнсдей. — Он не был членом общины. Как ты нашел его? Улыбка Брендона стала тоньше. — Китона я нашёл случайно. Я нахмурился. — Случайно? — Такое случается, Тайлер. Не всё в жизни выглядит как план, разложенный по папкам и подписанный аккуратным почерком старика Роуди. Он с энтузиазмом стал рассказывать о том единственном Хайде, который встал на его сторону. — Я тогда искал совсем другого человека. Бывшего члена общины. Одного из тех, кто, по мнению Роуди, был достаточно слаб, чтобы спрятаться среди Нормисов и притвориться, будто он один из них. След привёл меня не туда, куда должен был. Ошибка в адресе, старые сведения, чужая фамилия на почтовом ящике… неважно, — Брендон пожал плечами. — И там оказался Китон, который просто разваливался на части. Я почувствовал, как внутри неприятно сжалось. — Что ты имеешь в виду? Брендон перевёл взгляд на меня. — Его хозяин погиб за неделю до того, как я его нашёл. На секунду в комнате стало совсем тихо. Я нахмурился. — Кто был его хозяином? — Не знаю, — сказал Брендон почти равнодушно. — И, честно говоря, мне было не особенно интересно. К тому моменту от него остался только труп и несколько неприятных последствий. — Последствий для Китона, — сказала Уэнсдей. — Именно. Брендон медленно кивнул, будто снисходительно признавал её догадливость. — Связь оборвалась резко. Он потерял всё, что принимал за контроль, — продолжил Брендон. — Но появились провалы в памяти, приступы, злость, которую он не мог сдержать. Сплошная паника и никакого хозяина, который приказал бы ему сидеть тихо. Уэнсдей смотрела на него внимательно и холодно. — Удобный момент для вербовки. Брендон улыбнулся. — Удобный момент для спасения. Китон был опасен сам для себя. И для всех вокруг. Его хозяин умер, а вместе с ним умерла вся система, на которой держалась его жалкая стабильность. Он не понимал, что с ним происходит. Не знал, кто он без приказов. Ему нужен был способ не сойти с ума. И я вспомнил про таблетки, которыми нас кормил Роуди в начале так называемой реабилитации. Пришлось снова проникать в кабинет нашего друга. Я смотрел на Брендона, не мигая. — Ты выкрал рецепт из его кабинета. Мы нашли его в доме Китона, после его смерти. На лице Брендона что-то изменилось. Он усмехнулся, но теперь в этом не было прежнего удовольствия. — Признаю, это меня разочаровало. Я нахмурился. — Что именно? — Ваша находка, Тайлер. Рецепт должен был исчезнуть из дома Китона раньше, чем кто-нибудь вроде вас решил поиграть в детектива. — Но ты не успел. Брендон посмотрел на меня внимательнее. — Не успел. Я внезапно вспомнил тот день. Дом Китона. Запах пыли, старой мебели и полицейских химикатов. Развороченные ящики. Следы чужих рук там, где полиция уже закончила свою работу. И то странное ощущение между лопаток, от которого хотелось обернуться. Я тогда решил, что это паранойя. После всего, что случилось со мной, паранойя казалась самой безобидной из возможных проблем. Но теперь Брендон стоял передо мной и смотрел так, будто знал, о чём я думаю. — Это был ты, — сказал я тихо, — возле дома Китона. Я чувствовал, что за нами кто-то следит. Улыбка Брендона стала шире. — Приятно знать, что инстинкты у тебя всё ещё работают. Холод прошёл по позвоночнику. — Ты был там. Ты вернулся в дом Китона после обыска полиции. — Разумеется. Когда Китон умер, у меня было не так много времени. Дом уже привлёк внимание. Полиция, соседи, любопытные идиоты, которые внезапно вспоминают, что всегда считали покойника странным… обычный посмертный цирк. Я смог войти один раз, но не успел обыскать всё как следует. Люди в форме имеют дурную привычку появляться там, где их никто не ждёт. — Значит, ты сбежал. — Я предпочитаю слово «отступил». Оно звучит достойнее. Я сжал пальцы. — А потом вернулся. — Потом вернулся, — подтвердил Брендон. — И представь моё удивление, когда из дома вышли вы двое. Я вспомнил, как остановился тогда у машины. Как обернулся на пустую улицу. Как Уэнсдей спросила, в чем дело, а я ответил: «Да так, показалось». Показалось. Только теперь у этого «показалось» появилось лицо. Я почувствовал, как злость поднимается выше. Она не была похожа на обычную злость. Она ползла под кожей, цеплялась за рёбра, скребла изнутри когтями, будто ждала, когда я ослаблю хватку. Когда позволю ей стать не чувством, а формой. Я сжал зубы так сильно, что заболела челюсть. Перед глазами всё ещё была та улица. Тёмные окна соседних домов. Моя ладонь на ручке двери автомобиля. Ощущение взгляда между лопаток такое отчётливое, что я тогда даже обернулся. И никого не увидел. Потому что он умел прятаться. Потому что всё это время Брендон был ближе, чем мы думали. Потому что все это время он был жив. — Как ты это сделал? — Что именно? Его тон был мягким. Почти дружелюбным. Я ненавидел его за это. — Пожар, — сказал я. — Твоя смерть. Все думали, что ты сгорел вместе с общиной. По количеству тел ты был там. — Ах вот ты о чём, — лениво протянул парень. — Кто погиб вместо тебя? Тишина в гостиной стала плотной. Брендон посмотрел на меня с притворной нежностью, но не отвечал. Зато Уэнсдей ответила. — Джексон. Я повернул голову к ней. — Что? Она смотрела на Брендона, и её глаза изменились. Я уже знал этот взгляд. Так она смотрела, когда в её голове детали становились цепью, а цепь — петлёй. — Джексон, — повторила она. — Житель Карсажа. Энид упоминала заметку в местных новостях. Он пропал примерно тогда же, когда сгорела община. Брендон цокнул языком. — Надо же. А я надеялся, препарат сделает тебя менее сообразительной. — Он повлиял на координацию, — сказала Уэнсдей. — Не на интеллект. Я смотрел на неё, потом на него. — Его тело сгорело вместо твоего… Я почувствовал, как зубы становятся острее. — Но этого мало, — сказала Уэнсдей. Брендон медленно повернулся к ней. — Продолжай. Я видел, что он хотел, чтобы она говорила. Ему нравилось быть раскрытым. Нравилось, когда кто-то смотрел на его работу и понимал её. Урод. Уэнсдей почти незаметно нахмурилась. — После пожара Энид читала ещё одну новость. Молодой санитар из морга умер от алкогольного отравления. У меня внутри снова все сжалось. — Санитар? — Он работал там, где идентифицировали тела, — сказала Уэнсдей. — Обгоревшие останки невозможно было опознать визуально. Нужны были стоматологические карты. Я понял на полсекунды раньше, чем она договорила. И от этого захотелось вырвать Брендону горло. — Он подменил карты, — сказал я. Уэнсдей кивнула. — Чтобы все решили, что погиб он. А затем просто избавился от него как от лишнего свидетеля. Брендон усмехнулся. — Алкогольное отравление — распространённая причина смерти среди молодых идиотов. Таким образом, я убрал риск, — пожал плечами Уильямс. — Собственно, община тоже была риском. Поэтому ее нужно было уничтожить вместе с содержимым, — сказал он медленно. — С записями, препаратами, наставниками и всеми, кто продолжил бы дело Роуди. Все её нынешние члены были врагами нашего рода. — Десятилетний Майкл был врагом нашего рода?! Крик вырвался из меня раньше, чем я успел его остановить. — Это сейчас ему десять лет! — рявкнул в ответ Брендон. — А вырос бы и тоже стал позиционировать нас как хомячков! Тишина обрушилась резко, будто кто-то захлопнул дверь. Я стоял и смотрел на него. На человека, который только что накричал на меня, потому что убитый им ребёнок мог когда-нибудь вырасти и стать неудобным. Я слышал собственное слишком частое дыхание. Где-то рядом Уэнсдей оставалась неподвижной, но я чувствовал её присутствие остро, как лезвие у горла. Брендон тоже замер. Его грудь тяжело поднималась. В глазах ещё стояла злость — настоящая, сорвавшая маску, слишком честная для его красивых речей. Он понял это почти сразу. Понял, что показал больше, чем хотел. И первым пришёл в себя, как человек, поднимающий с пола разбитую фарфоровую маску и прикидывающий, можно ли приложить осколки обратно. Уголок его рта дрогнул. Потом второй. Лёгкая улыбка вернулась на лицо — тонкая, натянутая, неправильная. — Видишь, — сказал он уже тише. — Вот именно это я и имею в виду. Ты реагируешь на слово «ребёнок» так, как тебя научили реагировать. Сочувствие, вина, жалость… Набор поводков, только не железных, а моральных. — Заткнись, — сказал я. Голос у меня был хриплым. Брендон будто не услышал. — Хайды превосходят всех остальных изгоев, Тайлер. Всех. Вампиров, оборотней, сирен, горгон, этих жалких да Винчи. Они все зависят от ограничений. От лун, от голода, от голоса, от взгляда, от концентрации. А мы… — он медленно сделал шаг в сторону, почти незаметно. — Мы — чистая адаптация. Чистая сила. Инстинкт, который думает быстрее разума. Тело, которое переживает то, что убивает других. Агрессия, превращённая в механизм выживания... Я заметил движение. Заметил, как он смещается к проёму, как чуть поворачивает корпус, оставляя меня на линии взгляда, но уже не полностью лицом. Будто случайно. Будто просто расхаживает, увлечённый собственной речью. Но Уэнсдей всё ещё была здесь прикованная. Мне нужно было отвести его от неё, из дома. Куда угодно, только не оставить рядом с ней. Энид и Вещь все это время были снаружи — прятались у дома, как мы договорились. Мне нужно было расчистить им путь до Уэнсдей, чтобы они освободили ее, пока Брендон будет занят мной. — Мы не обязаны жить по правилам слабых видов, — продолжал Уильямс. — Не обязаны просить разрешения существовать. Не обязаны ждать, пока очередной Роуди решит, достаточно ли мы безопасны, чтобы оставить нас в живых. Он сделал ещё полшага, повернулся чуть сильнее. На секунду его плечо закрыло мне лицо. Не полностью, но достаточно. Я больше не думал и просто бросился на него. Расстояние исчезло за один удар сердца. Я врезался в него всем телом, слыша, как из его лёгких вылетает воздух. Мы рухнули на пол, с глухим треском задев край стола Брендон ударился плечом, но тут же выгнулся подо мной, не растерявшись ни на секунду. Даже в человеческой форме он был слишком быстрым. Его локоть врезался мне в скулу. Голова дёрнулась в сторону, перед глазами вспыхнул белый свет. Я зарычал и ударил его кулаком в челюсть. Не так сильно, как хотел. Половина силы ушла в борьбу с собой, чтобы не выпустить зверя полностью, не дать ему решить, что всё стало проще. Кровь появилась у Брендона на губе, но он только широко улыбнулся. — Вот так лучше. Он ударил меня коленом в живот. Воздух вырвало из груди. Я согнулся, и он тут же попытался перевернуть нас, но я вцепился в его пуловер и дёрнул в сторону. Мы покатились по полу, сбивая стулья. Один треснул под нашим весом. Второй отлетел к стене. Я ударил его снова, на этот раз в ребро. Потом в плечо. Он перехватил моё запястье, вывернул так резко, что боль прострелила до локтя. — Предсказуемо, — прошипел он. Я ударил его лбом в лицо. На этот раз что-то хрустнуло. Брендон отшатнулся, и я воспользовался этим, чтобы толкнуть его дальше к коридору. Схватив его за плечи, я с силой впечатал его в стену. Старая штукатурка пошла трещинами. Дом застонал, будто ему надоело быть декорацией для чужих чудовищ. Он ударил меня в бок. Потом ещё раз. Ноги на секунду ослабли. Брендон толкнул меня назад, и мы врезались в дверной косяк. Боль разлетелась по спине. Я попытался удержаться, но Брендон уже двигался — удар снизу, кулак в подбородок, колено в бедро. Я ответил, не думая. Поймал его за ворот, рывком потянул на себя и плечом снёс в сторону кухни. Мой кулак снова врезался в его скулу. Брендон качнулся, но не упал. Вместо этого он резко поднял ногу и ударил меня в грудь с такой силой, что я вылетел через окно на улицу. На миг всё стало осколками, холодным воздухом и чёрным небом. Земля ударила жёстко. Плечо вспыхнуло болью. Воздух опять исчез из лёгких, как будто кто-то выдернул его крюком. В ушах звенело, а по щеке потекло что-то горячее. Я попытался перевернуться, но тело не слушалось. В окне, из которого я вылетел, появилась тень. На моё счастье — или на его самоуверенность — Брендон пошёл за мной. Я заставил себя вдохнуть. Уэнсдей осталась в доме одна. Теперь дело за Энид и Вещью. Брендон выпрыгнул наружу почти бесшумно. Приземлился на землю легко, слишком легко для человека, который только что дрался как бешеный. Лунный свет скользнул по его лицу. Кровь из разбитого носа тёмной полосой дошла до губ. Он облизнул её и улыбнулся. Я поднялся на колени, но слишком медленно. Он ударил меня ногой в плечо. Я перекатился по земле, сквозь листья и грязь. Рёбра протестующе взвыли. Хайд внутри бился о стены, требуя, чтобы я перестал сдерживаться. Но нет. Если я превращусь, Брендон тоже сорвётся. А тогда всё превратится в бойню, которую уже никто не остановит. Брендон снова бросился на меня. Я ушёл в сторону, но не полностью. Его кулак задел висок. Мир снова качнулся. Я ударил его в живот, но он перехватил мою руку и с силой швырнул меня на землю. Спина ударилась о корень. Боль ослепила. Брендон оказался сверху почти сразу. Колени по обе стороны моих рёбер, а ладони сомкнулись на моем горле. Я схватил его запястья, пытаясь оторвать, но не смог. Пальцы Брендона сомкнулись сильнее. Воздух стал тонкой, недоступной вещью. — Нет, — сказал он тихо, наклоняясь ближе. — Не так быстро. Я дёрнулся, пытаясь сбросить его, но он держал крепко. Слишком крепко. — Знаешь, я не стану убивать тебя в форме Хайда, — прошептал он почти ласково. — Это было бы грубо и слишком просто. Слишком много шума, слишком мало вкуса. Я хрипнул. Ногти впились в его руки, но он только шире улыбнулся. — Я хочу насладиться моментом. Полностью. Хочу видеть твои глаза, Тайлер. Человеческие глаза. Хочу смотреть, как ты понимаешь, что проиграл. Как жизнь медленно покидает твоё тело. Давление усилилось. Я бил его коленом, пытался провернуться, зацепиться ногой за его корпус, найти рычаг, хоть что-нибудь. Но земля была скользкой, тело слишком слабым после ударов, а руки Брендона — железными. — Ты ведь всё ещё надеешься, — продолжал он. — На неё. На полицию. На маленькую спасательную операцию, которую, как тебе кажется, ты устроил. Мир начал темнеть по краям. Он знал. Или догадался. — Думаешь, я не понял? — Брендон усмехнулся. — Ты оттаскивал меня от Уэнсдей. Очень благородно, но очень глупо. Я попытался вдохнуть, но не получилось. — Но это не важно, — сказал он. — Даже если она выберется. Даже если кто-то позвонит. Они не успеют. Никто никогда не успевает туда, где Хайд уже начал убивать. Его лицо расплывалось. Голос становился далёким. — Роуди тоже думал, что успеет. Имя ударило сквозь удушье. Брендон наклонился ещё ниже. — Знаешь, я так давно хотел убить его. Медленно, не спеша. Так, чтобы он понял каждую секунду. Но я слишком его ненавидел. Поэтому не стал сдерживать Хайда. А этот идиот до последнего надеялся, что я… — Брендон передразнил чужой голос, мягкий, наставнический, отвратительно знакомый по интонации, — «Одумаюсь». Я перестал бороться на секунду, но не потому, что сдался. Просто внутри всё застыло. Чарльз. Вспомнилась его рука на моём плече, его голос, говорящий, что контроль — это выбор. Я вспомнил человека, который поверил в меня, дал шанс на новую жизнь, а я... Что-то во мне рванулось. Я зарычал. Звук вышел из сдавленного горла хриплым, нечеловеческим, но он был моим. Брендон нахмурился. — Что... Я ударил его коленом в бок, одновременно резко выгибаясь всем телом. Он еле удержался. Тогда я вцепился пальцами в его запястья и перестал пытаться оттолкнуть. Я потянул его на себя. На долю секунды он потерял равновесие и этого хватило. Я ударил его лбом в переносицу. Раз. Ещё раз. На третьем ударе хватка на горле ослабла. Воздух ворвался в лёгкие болью, но я не дал себе времени даже кашлять. Собрав остатки сил, я вывернулся под ним и всем корпусом сбросил Брендона в сторону. Он покатился по земле, но уже через секунду вскочил на ноги. Кровь заливала ему рот, нос и подбородок. Улыбки больше не было. Теперь передо мной стоял не наставник нового культа, не проповедник, не человек, рассказывающий о превосходстве рода. Теперь передо мной был тот, кто сжёг общину. И кто собирался закончить начатое. Я тоже поднялся. Горло болело так, будто внутри остались его пальцы. Каждый вдох царапал. Ноги дрожали, но держали. Брендон сделал шаг ко мне. — Ты упрямее, чем я думал. — А ты разговорчивее, чем надо. Он снова бросился на меня, но я только этого и ждал. Когда он оказался достаточно близко, я ушёл под его руку, развернулся и вложил всю оставшуюся силу в удар ногой в грудь так же как и он ударил меня еще в доме. Удар получился таким сильным, что я сам едва не потерял равновесие. Брендона оторвало от земли. На его лице мелькнуло короткое, но настоящее удивление. Он врезался спиной в кусты, проломил сухие ветки и исчез глубже в лесу. Несколько секунд я слышал, как он катится по земле, как под ним ломаются ветки и шуршат листья. Потом всё стихло. Сжав кулаки, я пошел за ним. Брендон только поднимался с земли, с большим трудом. Одной рукой он держался за ствол дерева, пальцы впились в кору так, что под ногтями, наверное, остались щепки. Он стоял согнувшись, тяжело дыша. Уильямс поднял на меня глаза и попытался улыбнуться. Этого хватило, чтобы я подскочил к нему раньше, чем успел подумать. Первый удар пришёлся ему в скулу. Голова Брендона резко дёрнулась в сторону, плечо ударилось о дерево. Он попытался оттолкнуться, но я схватил его заворот и стал бить его снова, и снова, и снова. Костяшки пальцев взрывались болью. Кожа на них лопнула, смешивая мою кровь с его. Брендон что-то прохрипел, но я не разбирал слов. Я видел Майкла. Десятилетнего Майкла, который, по мнению Брендона, был «риском». Я видел Мэгги с ее доброй улыбкой, Сьюзен с очередным фолиантом в руках. Видел Роуди в больничной палате. И, наконец, я видел Уэнсдей с ножом у горла. Я ударил ещё раз. Брендон совсем перестал сопротивляться. Его тело стало тяжелее, будто из него постепенно вынимали кости. Он больше не держался за дерево. Я держал его сам за ворот, не давая упасть. Его голова моталась после каждого удара, дыхание сбилось, губы распухли, из носа текла кровь. Но перед очередным ударом моя рука замерла. Не потому, что я устал его бить. Просто в какой-то момент я увидел не его лицо, а свою руку: кровь на пальцах, разбитые костяшки, мышцы, готовые ударить ещё. И ещё. И ещё, пока он не перестанет дышать. Брендон полувисел в моей руке и хрипел, моргая через кровь. Его ноги едва держали вес. Стоило мне отпустить, и он бы рухнул. И я понял, насколько легко это сделать — убить его. Ударить ещё раз или сжать горло так же, как он сжимал моё. Смотреть, как жизнь уходит из его глаз. Дать ему то, чего он заслуживал. То, что он хотел сделать со мной. То, что он сделал с другими. Я сглотнул. Горло ответило резкой болью. — Нет, — сказал я и посмотрел ему в глаза. — Я не буду тебя убивать. Слова дались тяжелее, чем любой удар. Потому что часть меня хотела соврать. Хотела, чтобы я стал таким же простым, как Брендон. Таким же уверенным. Чтобы мир наконец разделился на врагов и наших, на хищников и жертв, на тех, кого можно оставить жить, и тех, кого нужно уничтожить. Но именно поэтому я не мог. — Я не такой, как ты, — сказал я хрипло. Его окровавленный рот дрогнул, стараясь выдать очередную мерзкую улыбку. В этот момент где-то за деревьями, со стороны дороги, раздался протяжный вой сирен. Звук прорезал лес, расколол ночь на части и вернул миру границы. Красно-синие огни полицейских машин уже готовы были протиснуться между деревьями. Я резко вдохнул. Энид и Вещь все сделали как надо, а главное вовремя. Брендон тоже слышал сирены. В его глазах мелькнуло что-то дикое, но это был не страх. Что-то, что я не разобрал. — Слышишь? — сказал я, всё ещё держа его за ворот. — Всё кончено. Он молчал. Только дышал тяжело и прерывисто. — Для тебя всё кончено, Брендон. Я повернул голову назад всего на секунду. Только чтобы увидеть между стволами вспышку красного и синего света. Чтобы убедиться, что это не галлюцинация от боли и ударов по голове. Что машины действительно подъезжают. Что люди действительно бегут сюда. Что Уэнсдей… Ошибка. Я понял это в тот же миг, когда его тело дёрнулось, но лишком поздно. Брендон вытащил нож. Тот самый, который он приставлял к горлу Уэнсдей. Лезвие вошло мне в живот. Сначала я не почувствовал боли, лишь удар. Будто меня не ранили, а толкнули изнутри. Я медленно опустил взгляд. Его рука была почти прижата к моему телу. Рукоять ножа торчала из моего живота. А потом уже пришла боль. Такая сильная, что ноги сразу стали чужими. Я отпустил Брендона и отступил на шаг назад, хватаясь за рану обеими руками. Кровь хлынула между пальцев горячей волной. Брендон покачнулся, но не упал. Он еле держался на ногах. Лицо было разбито, дыхание рвалось, одна рука висела чуть ниже другой, будто плечо больше не слушалось. Но нож он держал крепко. Он сделал шаг ко мне. Я попытался отойти, но тело не успело. Второй удар пришёлся в бок. На этот раз боль была мгновенной. Она взорвалась под рёбрами, прошила всё тело белым, ослепительным светом. Я захрипел, согнулся, пальцы соскользнули по его руке, но удержать её уже не смог. Земля резко приблизилась. Я упал на бок, потом перекатился на спину. Влажные листья прилипли к щеке. Небо над деревьями расплылось, ветви вытянулись в тёмные трещины. Я все еще слышал сирены. Они были совсем близко, но теперь будто под водой. Всё стало странным и медленным. Звуки тянулись, как резина. Вкус крови во рту стал сильнее. Я попытался вдохнуть и закашлялся. От этого боль в теле стала такой, что перед глазами рассыпались чёрные точки. Руки сами прижались к животу. Бесполезно. Кровь была слишком тёплой и слишком быстрой. Она вытекала из меня так просто, как будто тело давно ждало разрешения развалиться. Брендон рухнул на колени рядом почти лицом вниз, но удержался одной рукой. В другой всё ещё был нож. Он посмотрел на меня сверху вниз. — Видишь, — прошептал он. — Ты всё равно… проиграл. Я хотел ответить. Хотел сказать что-нибудь. Что он ошибается. Что Уэнсдей жива. Что полиция уже здесь. Что если кто-то и проиграл, то только он. Но из горла вышел только хрип. Брендон медленно занёс руку с ножом. Его плечо дрожало. Пальцы на рукояти были скользкими от крови — моей, его, уже неважно. — Это действительно конец, Тайлер, — сказал он. — Но только для тебя. Я смотрел на лезвие. Оно висело над моей грудью. Оставалось только смиренно ждать, когда оно снова окажется в моем теле. Но тут раздались выстрелы, разорвавшие лес и ночь. Тело Брендона дёрнулось. Нож выпал из его пальцев и ударился о землю рядом с моей рукой. Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых впервые не было ни превосходства, ни расчёта, ни красивой идеи, ради которой можно сжигать людей. Только удивление. Через секунду он завалился набок и тяжело упал на землю рядом со мной. Замертво. Я не смог даже повернуть голову, чтобы посмотреть, кто стрелял. Не смог увидеть лицо офицера с поднятым оружием, красно-синие огни, пробивающиеся между деревьев. Моё тело больше не слушалось. Я лежал на холодной земле, чувствуя, как кровь уходит из меня, а вместе с ней и жизнь. Всё отдалялось. Где-то совсем близко кто-то кричал. Сначала я не понял кто. Потом услышал своё имя из уст самого дорогого мне человека. Уэнсдей. Её голос сорвался на крике — таком резком и невозможном для неё и поэтому это было страшнее любого звука в этой ночи. — Тайлер! Я хотел открыть глаза. Хотел сказать ей, что слышу. Что всё получилось. Что мне жаль, в конце концов. Но бездна уже поднялась слишком высоко.