Ярость

      "Помни, Арго - ярость слепа. Не давай ей затмить твой разум и взор. Не давай ей взять над тобой контроль. Как бы сильна она не была, ты должен быть сильней"       Слова отца. Арго помнил их до сих пор и нес с собой всю жизнь. Но знал бы его отец о том, как сложно иногда было противостоять этому огню в груди, что рвался наружу. Как невыносимо тяжело было обуздать этот пожар и не дать ему спалить дотла все вокруг и его самого.       Арго нашёл свои способы справиться с яростью. Направить её в нужное русло. Правильное. По крайней мере, по его мнению.       Кузнечное дело стало отдушиной. Способом направить силу и эмоции на что-то приносящее пользу людям, ему самому и близким. Но даже так оно не всегда спасало. Арго не всегда имел доступ к любимому делу и тогда на её место приходила битва.       Ящер любил хороший бой не на жизнь, а на смерть. Когда можно было не жалеть ни врага, ни себя. В такие моменты Арго позволял себе отпустить поводья ярости направляя ту во врага. Это было одной из причин, почему он записался в добровольцы имперского легиона. Ему было что сказать Братьям Бури. Было за что сражаться и ради чего. Именно из-за них Арго лишился того, ради чего он вернулся обратно в Скайрим.       Лишился дома и семьи.       Когда аргонианин вернулся в родной Виндхельм, его никто больше не ждал. Дом, некогда купленный с таким трудом и обустроенный с необычайной любовью, был заброшен. В нем не было ничего, кроме смерти и пустоты.       Те, кто помнили его родителей и его самого, те, кто ещё остались живы, рассказали Арго о том, что произошло. Тогда приступ ярости Арго сдержали живущие ныне в доках аргонеане. Его гнев мог поставить под угрозу всех живущих в них ящеролюдов, жизнь которых и так была теперь не сахар.       В тот момент Арго поклялся, что отомстит. За всех ящеров, живущих в Виндхельме, кто пострадал от деяний Братьев Бури. За свою семью. Направит всю свою ярость на борьбу с этой несправедливостью и положит ей конец.       Но война закончилась. А ярость осталась.       Она больше не горела так ярко, лишь тлела внутри, но была готова вспыхнуть в любой момент вновь.       И хоть Арго прекрасно контролировал себя, были моменты, когда ярость разгоралась в груди с неимоверной силой. Когда дело касалось безопасности его семьи и близких, ярость аргонианина не знала границ.       Любой, кто решился навредить его родным, должен был умереть. Для них не было пощады.       Ярость застилала глаза, лапы в эбонитовых перчатках сжимали молот, из ноздрей шлема в виде драконьей морды валил пар, а голубые глаза горели огнем из под забрала. Обычно весёлый и разговорчивый аргонианин в такой момент превращался в молчаливую машину для убийств. Вид черного ящера, чьи доспехи были почти полностью залиты кровью, был последним, что видели те, кто призвал его гнев по их души. А те, кто умудрялся выжить, видели его в кошмарах до конца своих дней.       Говорят, что в такие моменты разум стирает воспоминания о произошедшем, но Арго всегда помнил всё до мельчайших деталей. Как от крика заживо сгорала плоть, как под давлением челюсти, словно спелая тыква, лопается череп, а пасть заливает кровью. Помнил крики агонии от переломанных конечностей и мольбы о спасении. Помнил хруст костей от ударов и звук отрываемых конечностей. Помнил вкус человеческой крови на языке. Помнил ужас в глазах врагов.       Он помнил все. Отдавал себе отчет в каждом ударе, в каждом выкрикнутом слове и в каждой оборванной жизни.       Ярость горела в груди, но разум был чист. В такие моменты в мыслях огромного аргонианина было только одно:       Убить. Уничтожить. Заставить страдать и пожалеть о том, что они решили встать против него.