Вернутся к фанфику
Глава 20: Последний анекдот Бога
26 октября 2025, 22:15Заражение Грача было равносильно пробоине в ядерном реакторе. Это означало, что аномалия обладает чудовищной силой. Если уж она пробила его гранитную ментальную защиту, то остальные были обречены. Нужно было действовать быстро.
«Резонанс, говоришь? — ЛИС посмотрел на Тимура, и в его глазах появился лихорадочный блеск исследователя, стоящего на пороге открытия. — Если есть волна, значит, есть и источник. Радиостанция, передающая этот смех в эфир вселенной. Нам нужно найти ее. Это не психология, это чистая физика».
План был прост и безумен, как и все, что они делали. Они решили использовать Холли в качестве живого детектора, ходячей антенны. Ее эмпатическая чувствительность, усиленная одним из странных устройств Тимура, напоминавшим медный шлем из фильмов про Франкенштейна, должна была позволить ей не просто чувствовать «спазмы», а определить вектор, направление, откуда исходит самая сильная «смеховая волна». Грача, который теперь периодически издавал короткие, сухие смешки, от которых у всех шел мороз по коже, взяли с собой в качестве телохранителя и одновременно барометра опасности — чем чаще он хихикал, тем ближе они были к цели.
Их экспедиция в хохочущий квартал Блумсбери была похожа на путешествие в страну, описанную Льюисом Кэрроллом после слишком большой дозы опиума. Люди сидели на ступеньках своих домов и хохотали, глядя в небо. Из окон доносились взрывы смеха. Молочник, развозивший молоко, трясся от хохота, роняя бутылки. Даже голуби на площади, казалось, ворковали как-то особенно истерично. Холли, с медным шлемом на голове, шла с закрытыми глазами, ведомая Тимуром под руку.
«Туда, — шептала она, указывая на старинный особняк, зажатый между книжным магазином и антикварной лавкой. — Самый сильный сигнал оттуда. Он не… не злой. Он… одинокий. Очень, очень одинокий. И старый».
Дверь в особняк была не заперта. Внутри царил полумрак и пахло пылью, воском и чем-то неуловимо сладковатым, как увядающие цветы. Они прошли по гулкому коридору и вошли в огромную библиотеку, заставленную книгами от пола до потолка. И там, в центре комнаты, в большом кресле у камина, спиной к ним, сидела фигура.
Это была крошечная, высохшая старушка в чепчике и старинном кружевном платье. Она, казалось, дремала. Перед ней на столике стояла чашка с остывшим чаем.
ЛИС сделал шаг вперед. «Мэм?» — осторожно позвал он.
Старушка не ответила. Но в этот момент в комнате раздался чистый, заливистый, детский смех. Он шел не от старушки. Он шел… отовсюду. Изо всех углов комнаты. Он вибрировал в воздухе. В этот момент у Грача начался настоящий приступ хохота. Он оперся о книжный шкаф, и его огромное тело сотрясалось от беззвучных конвульсий.
Тимур поднял свой детектор. Стрелка зашкаливала, указывая прямо на старушку. «Источник — она. Или то, что рядом с ней».
ЛИС медленно обошел кресло. То, что он увидел, заставило его замереть. На коленях у мирно почившей старушки лежал маленький, старинный, обитый бархатом ящичек, похожий на шкатулку для драгоценностей. Он был открыт. А из него, словно джинн из бутылки, лился этот нематериальный, всепроникающий смех. Сама старушка, очевидно, умерла несколько дней назад. Умерла с улыбкой на губах.
«Что это?» — прошептала Холли.
ЛИС, не касаясь шкатулки, внимательно ее рассмотрел. Это была старинная швейцарская музыкальная шкатулка. Но вместо вращающегося валика с иголочками внутри был сложный механизм из кристаллов, шестеренок и чего-то, похожего на заспиртованный в склянке кусочек мозга. На внутренней стороне крышки была гравировка на латыни: «Risus Recipit Lamina» — «Улавливатель Смеха».
И тут ЛИС все понял. Он вспомнил легенду, которую читал в одном из запыленных фолиантов. Легенду о швейцарском мастере-алхимике, который в XVIII веке пытался создать не философский камень, а нечто более ценное. Он верил, что смех, особенно чистый, детский смех, — это не просто эмоция, а форма чистой, животворящей энергии. Он создал устройство, способное «записывать» и хранить эту энергию. Он «записал» в шкатулку смех своей маленькой, умиравшей от чахотки дочери, в надежде, что он сможет потом излечить ее. Легенда гласила, что он потерпел неудачу. Дочь умерла, а шкатулка была утеряна.
«Она не просто записывала, — пробормотал ЛИС, глядя на сложный механизм. — Она его концентрировала. Веками. Эта старушка, видимо, была потомком того мастера. Она нашла шкатулку. И открыла ее. И выпустила на волю двухсотлетнюю эссенцию чистого, детского веселья. Только сконцентрированная в тысячи, в миллионы раз, эта „животворящая энергия“ стала ядом. Передозировкой радости, от которой человеческий разум просто сгорал».
Оставался один вопрос. Как ее закрыть? Прикоснуться к ней было невозможно. Смех, лившийся из нее, был так силен, что мог свести с ума любого.
И тогда ЛИС посмотрел на Грача, который, обессиленный, сполз по стене, но все еще продолжал тихо икать от смеха.
«Грач, — позвал он. — У меня есть для тебя задание».
Он подошел к нему и тихо, на ухо, сказал одну-единственную фразу. Никто не слышал, что он сказал. Но эффект был поразительным.
Приступ смеха у Грача оборвался мгновенно. На его лице появилось выражение глубочайшей, вселенской тоски и скуки. Он медленно поднялся. Не обращая внимания на волны смеха, которые бились о него, как о волнорез, он подошел к столику, взял шкатулку двумя пальцами, так, будто брал дохлую крысу, и с громким, сухим щелчком захлопнул крышку.
Смех прекратился. Словно кто-то выключил рубильник. Тишина, наступившая после, была оглушительной.
Люди на улицах Блумсбери один за другим замолкали, ошарашенно оглядываясь, не понимая, почему у них болят животы и мокрые от слез щеки.
По дороге обратно в контору Холли не выдержала и спросила ЛИСа: «Что, черт возьми, ты ему сказал?»
ЛИС выпустил облако дыма и криво усмехнулся.
«Я рассказал ему самый несмешной анекдот в мире. Вот, послушай. Я сказал: „Купил мужик шляпу, а она ему как раз.“». Это было противоядие. Идеально подобранный антидот. Абсолютная, дистиллированная скука против абсолютного, концентрированного веселья. Хаос против порядка, доведенного до абсурда.
«Дело №10. Раскрыто, — написал ЛИС в журнале. — Эпидемия вызвана утечкой консервированной радости XVIII века. Источник нейтрализован. Противоядие: упоминание о покупке мужчиной сразу же подошедшей ему по размеру шляпы. Вывод: У всего есть свой предел. Даже у веселья. А против смеха Бога лучшее оружие — это последний анекдот Дьявола. И он очень специфический».
Шкатулку они оставили себе. Во избежание. Она стояла на каминной полке, немая и загадочная. Иногда, в полной тишине, казалось, что изнутри доносится едва слышное, счастливое детское хихиканье. Но никто не решался это проверить.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!