Глава 4

Фейд-Раута Харконнен никогда не верил в сказки. Зато он знал множество страшных историй, одна из которых была его жизнью. Вот только он не считал, что произошедшее с ним — плохо. Другой вопрос, что он оказался одним из тех несчастных альф, которые связаны истинными узами с омегой. Он отлично помнил свой первый гон — на самом деле, не так уж и отвратительно, как говорят: присланные ему бароном Харконненом рабыни ушли на трясущихся ногах. Вот только в свои пятнадцать он понял, что что-то не так. Сколько бы он не трахал рабынь, не было чувства правильности, а ведь альфа в гоне — это чистый инстинкт, способный только на секс и крайне редко на анализ происходящего. - Потому что у тебя есть истинный, - улыбнулся тогда Питер де Врие, дядин ментат. - Что? - Фейд-Раута развернулся на каблуках и посмотрел на самодовольного ментата. - Ты стал крайне беспокойным. Барон списывал это на гон, но все более, чем очевидно. Мы наблюдали и поняли, что ты ищешь истинную пару. - В мире миллионы альф, у которых нет своей пары. - Но ты попадаешь в проценты с парой. - Чушь. - Сам знаешь, что нет. Раута не любил Питера и еще он терпеть не мог то, что ментат часто оказывался прав. - Ты знаешь, кто он? - Преподобная Мать Мохийям скажет. Фейд знал, что дядя терпеть не мог Преподобную мать, но вынужден иметь с ней дело. Он уже прошел испытание Гом Джаббар, но Преподобная ни слова не сказала ему о том, что у него есть истинный. - Кто он? - спросил он, глядя в спину удаляющейся Мохийям. Та даже не обернулась. - Держи язык за зубами, мальчишка! - зашипела на него Преподобная Мать Мохийям, оборачиваясь. Вуаль скрывала ее лицо, но Фейд-Раута ощущал ее ярость. И ему нравилось злить старуху. - Отвратительно дерзки оба, - сказала она, отвернувшись. Это была пусть и ничтожная, но информация. Фейд никогда не считал себя романтической натурой, но он увлекся идеей, что его пара — совсем нетипичный омега. Интересно, кто она — его омега? Из благородного дома или дома аутсайдеров? Или она рабыня или фрименка? Преподобная Мать ее знает, возможно, она гессеритка. Чудесно, в его постели будет агент Мохийям. Именно тогда он начал видеть сны. В своих снах Фейд-Раута видел темные кудри и шальные зеленые глаза. И эти глаза так любимы им, что после пробуждения долго болело в груди. - Ты изменился, - сказал как-то дядя за ужином. - О чем ты? - равнодушно спросил Фейд-Раута. - Плохо спишь? - Возможно, дядя. Барон недобро щурится. Раньше подобное у маленького Фейда вызывало дрожь, но он вырос и знает, что дядя вынужден с ним считаться. К тому же, кому оставить это все? Глоссу? Чтобы все развалилось?! Раута не горит желанием переступать порог родовой вотчины на Ланкивейле, ибо братец там все испортил, он не раз это слышал. - Сходи к доктору, - ворчливо сказал барон. Фейд-Раута не стал убеждать его, что все в порядке. Просто его пара завладела его мыслями. Сны стали сниться ему все чаще. И в снах он начинал видеть лицо омеги. То, что это мальчик, его не разочаровало ни капли — Фейд-Раута знал, что бисексуален, в постели после потери девственности он не только рабынями удовлетворялся. Мальчик оказался красивым. И очень злым. - Ненавижу тебя! Это все из-за тебя! - шипит мальчишка и Фейд-Раута готов поклясться, что в руках у него нож. Он останавливает руку в замахе и слышит в ответ тяжелое дыхание. Фейд просыпается совершенно разбитым. Что может происходить в его будущем? Что не так с этим омегой? За что его будут ненавидеть? Омеги делают альф слабыми, это известная истина. Тем не менее, без своего истинного ни альфа ни омега не полноценны. Рауте этот факт не слишком нравится. Но природе плевать. В его снах омега его ненавидел. В его снах омега пытался его убить. В его снах омега сидел на коленях у другого альфы и смеялся ему в лицо. Свою злость на истинного, который не хочет его принять, Фейд-Раута вымещал на рабах на Арене. Дядюшка был в восторге — его ярость, как он говорил, ощущалась физически. После празднования восемнадцатилетия дядя вызвал его к себе. Фейд, после целого дня на Арене, да еще немного перебравший с алкоголем, чувствовал себя выжатым, как лимон, но покорно пошел за Питером. - Что на этот раз? - фамильярно спросил он у хмурого дяди. - Свадьба, - задумчиво ответил барон. - Чья? - Фейд-Раута поудобнее устроился в кресле. Он не любил дядин кабинет. - Твоя. - Э? Вся усталость и хмель слетели с него в один миг. - Твоя свадьба, - повторил дядя. - Зачем? - Ты от Глоссу заразился? Преподобная Мать Мохийям сообщила старому маразматику, что у тебя есть истинная пара. Сам знаешь, брак обязателен, тем более, с императорского повеления. - И кто… моя невеста? - Омега из дома Атрейдес. - У них же бета, - пробормотал Фейд. - Как оказалось, герцог Лето и его шлюха безбожно врали, - хмыкнул барон. - Значит, омега Атрейдесов? - Фейд чувствовал, как колотится сердце. - Когда я могу его увидеть? - Что, уже не терпится метку поставить? Боюсь, только на свадьбе. Сейчас они на Арракисе. - Он же не будет торчать там вечно. - Да, улетит на Каладан, скорее всего. А потом на Кайтен, ибо свадьба будет там. - Шаддам хочет видеть публичное примирение семей? - фыркнул Фейд. - Я думал, не догадаешься. - Я похож на идиота? - Ты брат Глоссу, -барон закатил глаза. - Есть портрет? - Омеги этого? Конечно, - дядя даже оживился. - Завидую тебе, мальчик. Шаддам мог указать и на меня, если бы не эта старая жаба. Ей непременно нужен именно ваш брак, да и истинность… Так жалко! Фейд-Раута, не осознавая этого, рыкнул в сторону дяди. Это был инстинкт альфы, защитить свое. Лишь одна мысль, что ЕГО омега окажется в чужих руках, вызывала у него приступ невероятной ярости. Дядюшка сразу недобро прищурился. - Рычать на меня вздумал? - хмыкнул барон. - Это мой омега. - Который и будет твоим. Ты ему даже узел в задницу не втолкнул, а уже рычишь на любого соперника. В голосе дяди Фейд слышал горделивые нотки. Еще бы, старому пню приятно, что его считают соперником молодого альфы. Фейд призвал все свое спокойствие, чтобы его не передернуло от омерзения. - Значит, свадьба на Кайтене? - спросил он. - Да. Шаддам даст знать. Иди, Питер найдет тебе портрет Атрейдеса. Уже на следующий день в покоях Фейда его ждал портрет жениха, Пола Атрейдеса. Да, это его омега. Он ни с кем другим не перепутает эти зеленые глаза и черные непослушные кудри. Эти веснушки он знает наизусть. Атрейдес на портрете был сама беззаботность и наивность, что никак не вязалось с картиной его снов, где были холодность и презрение. Так будет? Мальчишка не рад их свадьбе? Скорее всего… После оглашения помолвки Фейд стал замечать, как много вокруг него разочаровавшихся в его статусе жениха семей. Он и так был предметом желания многих среди знати Гьеди-Прайм, но случилось то, что случилось — их дочки больше не рассматриваются в качестве кандидаток в жены. И в наложницах он не будет нуждаться — тяга к истинному превыше всего. Какая ирония — наложницы списаны со счетов, решив, что они ему попросту не нужны. Невольно Фейд вспомнил о своем гареме. Как быть с его девочками? Гарпии не просто питомицы или источник удовольствия, они неплохо собирают данные. Генетически модифицированные девочки, с замедленным старением и высокой регенерацией. С ними он спит крайне редко, зато охотно устраивает спарринги. Так, невинная забава. Не сравнить с тем, что бывает на Арене. И все-таки, что делать с гаремом? Убирать девочек ради омеги? Нет уж, они его питомицы, кому их можно доверить? Дяде? Ему они не интересны, своих рабов хватает. Братцу отдавать нельзя, он ненавидит все, что связано с Фейдом. О свадьбе он даже не думает. Сама мысль, что он будет женат, его нисколько не трогает. Как и то, что истинный скоро будет в его руках. Фейд не понимает эту странную перемену в себе. Да и сны прекратились. Он это время жил спокойно. Снова Арена, снова его гарем и случайные связи. В его последний гон дядя прислал ему раба-омегу — хрупкого, с копной черных кудрей. Сгорая от желания Фейд все-таки завязал мальчишке глаза — они были синими и это его не устраивало.