Часть 1

Кугисаки принесла сэндвичи с сыром, обмазанные жирным слоем масла. В автомате колледжа продавались похожие треугольные куски хлеба, но даже с многослойной начинкой они не были и вполовину такими же вкусными. Возможно, Итадори просто было приятно съесть что-то, сделанное руками друга. Дома он занимался готовкой сколько себя помнил — дедушка не утруждал себя домашними делами, даже когда был здоров. Наблюдая за одноклассниками, он больше всего завидовал тем, кому мама собирала завтраки. Старшеклассники, называвшие разноцветные пищевые контейнеры «отстоем», уж точно перестали бы жаловаться, недельку пожив в шкуре сироты. — Не чавкай. Как из леса вышел, — беззлобно пожурила его Кугисаки. — Профти. Умня в желудке как буфто черндыра. Итадори проглотил сэндвичи, почти не жуя, а затем припал к молочному коктейлю. Мегуми поглядывал на него с явным неодобрением. В черной толстовке он выглядел мрачно и неуместно в такую жару. День выдался солнечный. В воздухе парило столько пыльцы, что в носу будто перышком щекотали, хотя он даже не был аллергиком. Пластиковый стакан покрылся конденсатом из-за опустившихся на дно кусочков льда. Итадори подавил желание достать и разгрызть их. Хватит того, что он сел про струю кондиционера, и теперь ветерок приятно подглаживал загривок. — И правда. Ты стал больше есть с тех пор, как восстал из мертвых, — Мегуми указал палочками в грудь, где недавно отсутствовало сердце. — Предупреди, если захочешь сожрать чьи-нибудь мозги, — Кугисаки сжалилась и протянула еще один сэндвич, завернутый в белую салфетку. — Никакого зомби-апокалипсиса, обещаю, — посмеялся Итадори и добавил уже серьезнее, — Правда, я хорошо себя чувствую. Как будто даже стал сильнее. И он со мной почти не говорит. — Надеюсь, это не затишье перед бурей… — усомнился Мегуми. — Да, может этот говнюк выдумывает новый злодейский план, — Кугисаки взяла стола картонку и стала обмахиваться ей вместо веера. Судя по картинкам, это был буклет из пиццерии. — Скорее, он просто заснул, — концентрируясь на внутренних ощущениях, ответил Итадори. — Он ведь потратил много сил, чтобы меня вылечить. Думаю, он просто отдыхает. Я даже… Я, кажется, видел обрывки его снов. Он долго думал, рассказать ли об этом учителю Годжо, но так и не решился. Сны были тусклыми, смазанными и короткими, но эти вспышки подолгу стояли у него перед глазами. — Что может сниться этому монстру? — сморщила нос Кугисаки. — Эпоха Хэйан, очевидно, — Итадори закачался на задних ножках стула, рассматривая пеперони на листовке. — Я видел его дворец, самураев, магов. Он… Ну, и правда Король Проклятий. Прожил лет триста, пока не заскучал. — Если эта тварь что-то задумает, то мы всегда рядом. Мегуми положил руку ему на плечо. Несмотря на улыбку, его взгляд был пытливым и пронзительным. — Все окей. Серьезно, — он дождался, пока Мегуми отстранится, и попробовал сменить тему. — Вы знаете, что у Сукуны был целый гарем на тысячу женщин? — Гадость какая. Рассказывай, — воодушивилась Кугисаки. — Тысяча? — судя по сдвинувшимся бровям, Мегуми производил сложные расчеты. — Да даже если каждый день по одной брать, за три года не до всех очередь дойдет! — А кто сказал, что по одной? — Кугисаки плотоядно ухмыльнулась, заставляя Мегуми позеленеть. — Честно говоря, я женщин почти не видел, — признался Итадори. — Как будто он ими только хвастался. — Хорошее хобби — людей коллекционировать, — Кугисаки взяла у Мегуми влажную салфетку. — А ты бы что делала, если б была королевой проклятий? — спросил Итадори и тут же пожалел об этом. — Ох, мальчики, — Кугисаки сложила пальцы в обратный замок и смачно щёлкнула. — Если я расскажу, вы точно спать перестанете.

***

Жара пошла на спад. Дожди участились, и вчера они промокли на тренировке как крысы, пока Годжо хихикал над ними, прикрывшись бесконечностью. Жалея, что его такими способностями природа не одарила, Итадори пошел в торговый центр. Друзья остались в школе, зубря учебники в преддверии соревнований со школой Киото. Он сидел с ними, пока не кончилось терпение, а потом решил прогулять. Итадори почти дошел до MEGA Don Quijote, когда у него ёкнуло сердце. Похожее чувство возникало, когда он, роясь в шкафах, натыкался на фото покойных родителей. Однако к этой тоске и скорби было примешено нечто ещё: незнакомое и тянущее, как стальные тиски. — Это был ты? — мысленно спросил Итадори. Сукуна не ответил, но его присутствие, обычно скрытое и неощутимое в глубинах сознания, теперь рябило на поверхности. Висок покалывало до самого вечера, и Итадори не удивился, когда вместо того чтобы провалится в нормальный сон, он снова очутился в чертогах Сукуны. Король проклятий возвышался над ним, вольготно развалившись на троне. Черная вода медленно двигалась вокруг костяного кургана. Вокруг — беспросветная тьма. Звериные черепа таращили на него пустые глазницы. Итадори казалось, что он задыхается. — Предлагаю взаимовыгодный обмен, — без предисловий начал Сукуна, подперев кулаком подбородок. — Мне ничего от тебя не нужно! — Разве не ты раз за разом умолял меня о помощи? — ухмыльнулся Сукуна. — Придать сил, уничтожить проклятья, избавить от боли… — Думаешь, я такой дурак, что позволю тебе ещё раз завладеть моим телом… — Ты дурак, но мне оно не нужно, — Сукуна махнул рукой, и длинный рукав белого кимоно описал петлю в воздухе. — Хватит той минуты, что уже мне обещана. Тебе нужно лишь передать слуге, что я вернулся. — Чтобы я своими руками помог тебе уничтожить мир? — не поверил ушам Итадори. — Это входит в мои намерения, но не является единственной целью. Если слуга проносит верность к своему господину через тысячу лет, то меньше, что он может сделать, — это выразить благодарность. — Погоди, — Итадори забрался на кочку, потому что хоть ощущение промокших кроссовок и было игрой воображение, оно все равно доставляло дискомфорт. — Кто-то из твоих древних прихвостней сейчас здесь? — Не напрягай свой скудный ум. Соглашайся или не трать время попусту. Ноздри Итадори раздувались сами собой. Хотелось кинуться в драку, но он скрупулёзно взвешивал «за» и «против». Конечно, рискованно встречаться с приспешником проклятья, но вряд ли он натворит дел, если будет полностью контролировать свое тело. При этом, помощь Сукуны — неоценимый дар. Древний демон не даст ему умереть в случае чего, но доводя до крайности, Итадори может потерять кого-то из друзей или нарваться на куда более невыгодную сделку. — Значит, одна любая твоя услуга в обмен на встречу? — спросил он, кусая губу. — Завтра, как только шестиглазый покинет школу, я скажу, куда идти, — властно сказал Сукуна и вытолкнул его обратно в реальный мир.

***

Итадори встал посреди улицы, как истукан. Молодежь, уткнувшаяся в телефоны, врезалась в него уже несколько раз, а старики обходили широкой дугой, как сумасшедшего. — Вдохни, я сказал! — с рыком повторил Сукуна. — А я что, не дышу что ли? — возмутился Итадори и отшагнул, пропуская женщину с коляской. — Если все современные маги столь же безнадёжны, как ты, то когда я восстану, человечество падёт за один день. — Кончай умничать, а то я пойду обратно в школу. — Втяни носом воздух. Медленно. Как целебный пар. За последние сутки он разговаривал с проклятьем больше, чем за все время их принудительного соседства. Казалось, что Сукуна стоит рядом и пристально наблюдает. Под кожей будто бегали насекомые, и Итадори едва справился с собой. Пришлось прикрыть глаза, чтобы вдохнуть и по-настоящему сосредоточиться. Пахло выхлопным газом и духами проходящей мимо женщины. Такими приторными, что после них оставался осадок на задней стенке горла. Итадори хотел было снова обратиться к проклятью, когда уловил что-то ещё — лёгкое и прохладное, как кондиционер для белья «Альпийские горы». Когда он открыл глаза, то увидел еле заметный шлейф этого аромата — тонкую светло-голубую дымку, змеющуюся между домами. — Вау! Я так умею? — Пока я этом теле — да. — Круто! Итадори почти бегом двинулся за линией, как персонаж компьютерной игры, ещё больше пугая прохожих. Хотя с тех пор как он нашел палец, его жизнь стал походить на сон шизофреника, иногда в ней случались поистине интересные события. На несколько минут Итадори забыл, что вступил в сговор с концентрированным злом и так увлекся, что чуть не расшиб лоб. Преграда возникла словно из ниоткуда — дверь серой высотки с круглыми окнами на лоджиях. Тот же голубой дымок, что вел его сюда, клубился вокруг одного из них. Прежде чем Итадори придумал, как попасть внутрь, дверь отворилась сама собой. — Урауме! — вырвалось из его рта. — Мой господин! На пороге стояла крохотная блондинка. На секунду ее лицо показалось стервозным или даже угрюмым, но как только она убедилась, кто перед ней, алые глаза широко раскрылись. Она согнула колени, и Итадори едва успел хватить ее за предплечья, не давая расстелиться в глубоком поклоне у всех на виду. — Извини, — тут же отступил он, разжимая пальцы. — В нашем веке такое… э… не совсем принято. Я Итадори, кстати. — Господин меня слышит? — Урауме наклонила голову. — Да. И ещё разговаривает у меня в голове, — Итадори покрутил пальцем у виска и нервно хихикнул, но тут же оборвал себя, не найдя поддержки. Урауме походила на ледяную фигурку — белая кожа без единой складки, маленький острый нос, бескровные губы, мальчишеское тело. Лицо без возраста. Красивое и жуткое одновременно. Поток пешеходов на тротуаре не останавливался. На них пялились, и не мудрено — неприлично так долго стоять в дверях. Итадори ждал каких-то инструкций, но проклятье как назло замолчало. Позвать Урауме на улицу не вариант: она выбежала как есть, в одних носках и тонкой домашней юкате. Вариант оставался один. — Я войду? Урауме сделала шаг в сторону и жестом пригласила следовать за ней. Пришлось подняться на третий этаж, чтобы попасть в светлую студию. Ремонт был стандартный — под Европу, никаких личных вещей. Только часть мебели двинута к стене, как ненужный хлам. Итадори не сразу понял, что Урауме спала и ела на полу. — Так, в общем у нас с Сукуной уговор: я дам вам поговорить, но если начнёте строить свои злодейские планы, я уйду. Окей? — затараторил он, сгорая от неловкости. Урауме молчала. Видимо, не знала, как к нему обращаться, когда он одновременно и «господин», и нет. Итадори одернул худи, сбившееся во время подъема по лестнице, и с большой опаской размыл границу между их душами. Повинуясь желанию Сукуны, он опустился на татами в позу сэйдза. — Приготовь мне что-нибудь. Итадори чуть не шлёпнул себя по губам, когда с них сорвалась такая дерзость, но Урауме просияла. — Сию минуту, господин! — она коротко поклонилась и метнулась к углу помещения, где сгрудилась кухонная утварь. — Не гневайтесь: продуктов почти нет. Если я буду знать, что вы явитесь снова, то подготовлюсь на славу. — Я прощаю тебя. Итадори всё ещё владел телом, но был не в своей тарелке. Он вспомнил, как в начальных классах учительница брала его за запястье, помогая выводить иероглифы. Итадори мог вырвать руку в любой момент, но повиновался педагогу, и потому из-под его карандаша выходили ровные, красивые линии, которые он бы никогда не осилил самостоятельно. Сукуна действовал также. Мягко надавливал, корректируя его движения и подталкивая нужные слова к губам. Первым делом Урауме промыла рис и поставила вариться. Затем приволокла столик орёгу-зэн. Черный, лакированный и настолько маленький, что и одному будет тесно. Итадори хотел помочь ей — неправильно это, когда женщина таскает мебель, пусть даже легкую, но Сукуна удержал его на месте. Затем Урауме поднесла деревянный тазик с водой. Сукуна омыл в нем руки, и дождался, пока слуга бережно оботрет их полотенцем, промакивая каждый палец. Если бы Итадори мог выскочить их тела и убежать, он бы это сделал. Безопасность безопасностью, но он не был так смущен, даже когда случайно заскочил в женский туалет с приспущенными штанами. Дать Сукуне чуть больше свободы было вопросом выживания. Даже когда Итадори спрятался глубже в подсознание, кровь все равно устремилась к лицу. Наверное, он был красным, как солнце на флаге. — Когда я пробуждался в последний раз? — спросил Сукуна, как только Урауме вернулась к плите. — Тридцать лет назад. Господин не помнит? — Нечего помнить. Носитель оказался слаб — моя проклятая энергия испепелила его изнутри за несколько часов. До Юджи Итадори я не бодрствовал больше суток с эпохи Мэйдзи. — Это было в Йокогаме? — тихо спросила Урауме, и Сукуна улыбнулся. — Я так и думал, что видел тебя. Было ошибкой разделять свое тело, не удостоверившись, что ты тоже отыщешь путь к вечной жизни. — Господин не ошибается. Только так я могла оказать вам должную помощь в проведении ритуала. Служить вам — моя единственная радость. Пока проклятие и шаманка обсуждали минувшие эпохи, Итадори казалось, что он смотрит кино в VR-очках. Хотя он чувствовал, как шевелятся его губы, манера речи и даже голос Сукуну были чужими, а часть слов — незнакомыми. Он время от времени шевелил пальцами, убеждаясь, что тело все еще принадлежит ему. Чем дольше Сукуна оставался «у руля», тем сильнее смешивались их мысли и чувства. Итадори ощущал тоску по местам, которых никогда не видел; злость и отвращение к давно умершим людям; смешанную, невнятную, но острую эмоцию по отношению к Урауме. Взгляд Сукуны задерживался на голых по локоть руках, белой шее, мелькающих под юбкой тонких голенях. Иногда Урауме поворачивалась лицом, и ее глаза казались ярче и теплее, чем при встрече на лестнице. Она выглядела хрупкой, но в недрах памяти маячило воспоминание: когда-то маги боялись встречи с Ледяной Звездой немногим меньше, чем с Королем Проклятий. Вскоре ужин был готов. На подносе возвышалась аккуратная пирамидка из риса — втрое больше нормальной порции. Плоскую вершину с прожилками вареной моркови венчали колечки зеленого лука. Пахло курицей и болгарским перцем с пряными нотками имбиря. Сукуна взял палочки и кивком позволил Урауме усесться напротив. Она не оставила порцию для себя, но выглядела довольной. Когда в его рту оказался первый кусочек, Итадори понял, что значит фраза «приготовлено с любовью». Идиллию нарушил писк мобильного телефона. Пришло время встречать гостей. Пока Итадори думал, как помягче распрощаться, Сукуна уже сам окончил трапезу и направился к выходу. На прощание Урауме расцеловала его руки, снова вгоняя Итадори в краску. Как только они переступили порог, Сукуна ушел. По сторону разума было тихо, как в свежей могиле.

***

Вершина горы белела над цветущей сакурой и пучками вечнозеленой ниваки. Небо алело в заходящем солнце, и сумрак разбивали круглые фонари, развешанные вокруг крыльца. Чувствуя его настроение, слуги притихли. Слышалось только лягушачье кваканье в искусственном озере. Он смотрел, как расходятся круги по воде, чувствуя одну лишь усталость. Возможно, проходимец со шрамом на лбу был прав: у него не будет цели, пока новые года не прогонят старые, и не сменится в мире все, кроме скал и океана. Он почувствовал запах Урауме раньше, чем она ступила на улицу. — Ты будешь ждать, если я сделаю это? — В ледяном сне, я буду, мой господин. И дело было решено.

***

Итадори проснулся, чувствуя влагу на щеке. Он решил, что плачет, но глаза оказались сухими. Слезинка выкатилась из приоткрывшейся прорези на скуле.