Часть 2

Итадори лежит на мелководье, касаясь спиной холодной гальки. Вода иногда захлёстывает его лицо до подборка, но не заливает глаза или нос. Пахнет свежестью. Дедушка приносит ему поесть. На языке растекается пряность специй и вкус мяса с кровью. На краю сознания мелькает мысль, что это мерзко, но почему-то Итадори охватывает удовольствие. Он благодарит дедушку. Тот гладит его по щеке. Рука такая холодная, что кожа немеет, но голова все равно наклоняется навстречу прикосновению. Рот неожиданно вспыхивает, обожженный. Итадори крутит головой, подозревая, что на него напала медуза, но жар стекает ниже, по пищеводу, и неприятные ощущения уходят. В животе — тепло и тяжесть. В носу стоит странный запах, будто ранку промокнули спиртом. Плечо слабо ноет. Итадори потирает его, с трудом вспоминая, что ударился об землю во время битвы с тем природным проклятием. Наверное, он сломал его, но Сукуна быстро срастил косточки и продолжил битву за него. Последнее, что Итадори помнит — черная молния, сорвавшаяся с кончиков его пальцев. И где, собственно, сейчас Сукуна? Итадори сделал глубокий, хриплый вдох, будто выныривая из-под толщи воды. Солнце сменилось белым матовым плафоном на потолке. Он полусидя разместился на чем-то, что сначала принял за одеяло. В действительности это был футон, расстеленный поверх мягкой циновки. У Итадори ушло секунды три, чтобы узнать студию, в которой он уже бывал месяц назад. — Урауме? — позвал он, выпрямляясь. — Да? Повернувшись на звук, Итадори увидел, что Урауме развешивает на балконе его школьную форму. Задавшись разумным вопросом, а во что он тогда одет, Итадори обнаружил на себе белое кимоно. Его замутило. — Что происходит? — Господин пришел ко мне несколько часов назад, — Урауме невозмутимо цепляла прищепки на рукава, занимая толстовкой почти всю вешалку. Итадори запустил пальцы в слегка влажные волосы. Сукуна управлял его телом, но не получил над ним полный контроль. Все это время Итадори получал отголоски его ощущений и легко стряхнул влияние, как только понял, что спит. — Я не понимаю. — Господин велел передать, что твой мозг слишком слаб. Сосуду не хватает ресурсов для поддержания сразу двух душ, тем более когда вы оба используете проклятую энергию. Во время битвы тело выбрало того, кто его лечит. Чувствуя себя униженным, Итадори подтянул ноги к груди. Урауме закрыла балконную дверь и пошла мыть посуду. Под шум воды и бряцанье тарелок он еще минут пятнадцать пытался связаться с Сукуной, но тот молчал. В каком-то смысле Король проклятий не нарушил их уговор. Итадори «оплатил» услугу ранее, когда навестил Урауме в прошлый раз. Потом Сукуна отозвался во время битвы, тем самым закрыв сделку. А дальше, видимо, сработал принцип автоплатежа, как при подписке на Нетфликс. Хорошо ещё, что он снова навестил подружку и выпил пару рюмок, а не пошел, например, насиловать прохожих или есть детей. Честно говоря, с тех пор как Сукуна понял, что пока ему не под силу вернуть истинный облик и захватить мир, он не выражал иных желаний, кроме визита к Урауме. — Это правда, что Сукуна сам себя разделил на двадцать частей? — спросил он, понимая, что застрял здесь. Если он вернется в школу в чужой одежде, вопросов будет не избежать, так что можно воспользоваться случаем и проверить, насколько достоверны его сны. В последнее время разрозненные вспышки переросли в полноценные отрывки из жизни Короля Проклятий. — Разумеется. Ни до, ни после не существовало шамана, способного противостоять Господину на пике его способностей, — с верой, которой позавидовала бы и монахиня, сказала Урауме. — То есть, он был сильнейшим и убил себя, чтобы воскреснуть, и снова стать сильнейшим? Это же глупо. — Не тебе оспаривать решения Господина, — Урауме вытирала раковину такими резкими, злыми движениями. — Смертному не понять, какого это. Чтобы пройти сквозь вечность, нужна цель. Господин нашел ее в борьбе. И когда все достойные противники пали, он ушел, дожидаясь рождения новых. — Рождения Сатору Годжо, — уточнил Итадори, гордясь своим учителем. — Но как же ты? Ты тоже бессмертна, а он тебя бросил. Урауме ответила не сразу. Закончив с уборкой, она подошла к шкафу, и бережно, как святыню, достала с верхней полки серебряную шкатулку. Не нужно было видеть, что лежит на красном бархате, чтобы уловить сокрушающую волну энергии от пальца Сукуны. Итадори рефлекторно потянулся к нему, уже чувствуя, как на ладони раскрывается пасть, но Урауме хлопнула крышкой, и убрала шкатулку на место. — Моя цель — исполнять желания Господина, — гордо объявила она и села напротив. — На случай, если вечность покажется нестерпимой, Господин разрешил мне найти подходящий сосуд и вернуть его. — И тебе не бывает скучно? — Самые томительные века я провела во льдах. Итадори взглянул на ее руки, вспоминая холодное прикосновение к щеке, которое почувствовал сквозь сон. Урауме любила Сукуну. Даже зная, что эта женщина прямо и косвенно связана с несчетным количеством убийств, Итадори ее жалел. Страшно представить, каково это: тысячу лет пребывать в ожидании, что может быть ее мужчина воскреснет и какое-то время снова… Снова что? Хотя они перебрасывались словами «слуга» и «господин», Урауме вела себя скорее как его жена. — А долго вещи сохнуть будут? — спросил Итадори, решив не лезть с личными вопросами. — Ещё часа два. — Мда... А телик у тебя есть? — Что? — Понял, — Итадори пригладил взъерошенную Сукуной челкой. — Вздремнуть можно? Голова болит. Дождавшись ее кивка, Итадори вытянулся на футоне. Лежать на полу было непривычно, но довольно удобно. Уже на грани сна и яви он почувствовал, как его накрыла простыня. Присутствие Урауме вызывало чувство спокойствия и безопасности, не принадлежащих ему самому.

***

Итадори не заметил, как перестал видеть собственные сны, но не считая этих безобидных воспоминаний, осаждавших его по ночам, в течение дня Сукуна никак не напоминал о своем существовании. Что, в общем-то, было хорошо, и как минимум избавляло от необходимости врать учителю и друзьям. Ради этого спокойствия Итадори даже смирился, что, похоже, сделка подошла к концу, и на помощь можно не рассчитывать. А потом во время одной из миссий Сукуна излечил Мегуми, не дожидаясь просьбы. Проклятье было слабенькое — всего лишь второго уровня, но без плотной физической формы. Оно походило на зловредное облако, которое то сгущалось в иссиня-зеленый дымок, то рассеивалось, становясь невидимым. Кугисаки разбиралась с гигантской твариной, напоминающей гнилозубого бобра, когда ей в спину полетел проклятый дым. Они оба рванули наперерез, но Мегуми оказался ближе. Когда Итадори подоспел, зелёная струйка уже забралась внутрь его друга — только кончик вильнул, как собачий хвост, прежде чем скрылся в ноздре. Глаза Мегуми закатились, а язык почернел и опух в широко распахнутом рту. Итадори успел подхватить его на руки, прежде чем он стукнулся затылком о бетонный пол. Свист топоров Кугисаки прерывался хрипами Мегуми. Не осознавая, что делает, Итадори начертил пальцем на лбу друга незнакомый символ и направил в него проклятую энергию. Поток завертелся, как воронка. Тело Мегуми конвульсивно дернулось несколько раз, прежде чем содрогнуться в приступе кашля. Итадори вовремя перевернул его на бок, чтобы Мегуми исторгнул из себя ком густой иссиня-зеленой мокроты. — Вот это да! Тебя Шоко научила? — подоспела Кугисаки, расправившись с монстрами. — Да, — соврал Итадори, глядя, как медленно тускнеет руна на лбу Мегуми. — У тебя талант, доктор Юджи, — она хлопнула его рукой по спине. Помогая другу подняться, Итадори мысленно поблагодарил Сукуну, но ответом ему была тишина.

***

Бледная фигура Урауме слилась со светлым футоном, а волосы растеклись вокруг головы как снежная корона. Ее дыхание обращалось в облако между их лицами, изморозь ползла по бамбуковым стенам. Только глаза горели ярко, как капли крови в снегу. Он подмял ее под себя, легкую как отрез рисовой бумаги. Ноги Урауме раскинулись напротив его голого живота. Язык, заворочавшись в пасти, высунулся наружу. Он целовал ее, собирая губами иней, не прекращая ласкать внизу, дважды чувствовал ее вкус. Такая хрупкая, что сломать можно и пальцем. Такая сильная, что не покорилась бы никому другому. — Мой господин… Он излился, прижимая ее к себе четырьмя руками. Урауме согревалась от пламени, полыхающего в его венах. Лежала на его груди, маленькая и пылающая, как второе сердце.

***

— Я все ещё не могу поверить, что его съел. Это мерзко! — не могла успокоиться Кугисаки после случая в пещере, пока они добирались до колледжа. — Ты же говорил, что Сукуна спит?! Итадори припал к фонтанчику с водой, встроенному в угол здания, и пил, пока не забулькало в животе. Хотя он проглотил палец рукой, в горле все равно стоял привкус чужой проклятой энергии. Тело буквально горело. Одного пальца было недостаточно, чтобы Сукуна завладел им, но даже эта кроха заставила внутренности сделать лихой кульбит. — Он спит. Но мое тело не всегда меня слушает, — Итадори умыл лицо, набрал воды в ладошку и хлопнул себя по задней стороне шеи. — И ты решил рассказать об этом только сейчас? — Мегуми скрестил руки на груди. — Не о чем рассказывать, — он стряхнул капли с пальцев. — Это не тебе решать! Что ещё ты скрываешь? И куда ты ушел после турнира со школой Киото? — А ты все это время подозревал меня в чем-то, да? Вопрос попал точно в цель. Итадори был словно кот, пойманный около перевёрнутого цветочного горшка. Он кое-как совладал с лицом, и не зная, как еще отреагировать, пошел в ответное наступление. Парни шагнули друг другу, и дело бы закончилось мордобоем, если бы Кугисаки не втиснулась между ними. — Эй, потише, мачо! — она ударила Мегуми в грудь. — Что за дела? Итадори тебе недавно жизнь спас! — А до этого сбежал после нападения проклятия! Куда тебе идти, Итадори? У тебя нет друзей в Токио! — Ты бредишь? Зачем бы я дрался, если б был с ним заодно? — Итадори откинул наверх прилипшую ко лбу челку. — И вообще, это тебе пойти некуда. Может, у меня девушка есть! Итадори мгновенно пожалел о сказанном. Он просто хотел задеть друга за живое, но его слова звучали скорее как откровение, а не издёвка. Он стушевался, и Кугисаки спасла его во второй раз, предположив: — Ты все-таки встречаешься с Озавой! — она обрадовалась за едва знакомую девушку, как за родную сестру. — Почему ты молчал? — Мне было неловко, — Итадори понизил голос. — Из-за всего этого, я имею ввиду. Пока Сукуна в моей голове, нас будто трое. Я знаю, что он смотрит, даже если не слышу его. Это… как-то нездорово. — И правда. Друзья искренне ужаснулись и поддержали его, не зная, что Итадори поделился несуществующей проблемой. В данный момент его мучило как раз то, что Сукуна молчит.

***

Прошмыгнув в здание за добродушной старушкой, Итадори остановился напротив двери и стукнул по ней костяшками несколько раз. Материал был такой тонкий, что по пустому коридору разнеслось не «тук-тук», а скорее «бэнг-бэнг». Урауме открыла быстро. Стоя все в той же юкате, она окинула его рассеянным, будто со сна, взглядом. Кожа была такой бледной, что отливала синевой, и в тусклом свете единственной лампочки казалась подернутой невесомым налетом инея. Возможно, время между их встречами она и правда коротала, обращаясь ледяной статуей. — Что случилось? — спросила она. — Урауме, — голос почти срывался. — Я больше его не чувствую. Итадори устал себе врать. Сначала он боялся, что без Сукуны лишится друзей, учителя и места в волшебном мире, снова став сироткой из средней школы. Но когда он обнаружил, что часть силы и знаний проклятья останутся при нем, потребность вернуть Сукуну только усилилась. Без него Итадори чувствовал себя полупустым, и эта прореха в нем всасывала, выкручивала внутренности и душу, не давая покоя ни во сне, ни наяву. Разумеется, для Урауме все было ещё проще. Схватив за руки, она затащила его в студию и потребовала подробно рассказать, что случилось. Итадори поделился с ней всеми странностями, избегая интимных подробностей, и закончил проглоченным пальцем. — И ты ничего не почувствовал? — Только силу, но не его самого. Бледные губы Урауме, сжатые от досады, совсем побелели. Поразмыслив немного, она снова достала шкатулку. Итадори смотрел, как время ходьбы ее колени мелькают между полами неплотно запахнутого халата. — Ты отдашь его? — поразился Итадори, глядя, как Урауме достает уродливый, скрюченный стручок. — В нем нет смысла, если те пальцы, что ты уже поглотил, будут уничтожены. Господин возродится сильнейшим или не возродится вообще. В ее голосе слышалось отчаяние. Не раздумывая, Итадори подался вперёд, позволяя холодным рукам оттянуть свою челюсть вниз, и положить на язык проклятый предмет. Палец соскользнул в горло, как по маслу. На вкус он был одновременно хуже и лучше предыдущих — как сама тьма. Итадори будто стоял на подвесном мосту, швыряемом ветром из стороны в сторону. Его тянуло вниз, в пустоту, уши разрывали крики давно умерших людей, слившихся в нестерпимый гул. Прикосновения Урауме к щекам — последняя связь с этим миром. Итадори схватился за нее, помогая себе вырваться в реальность. И морозная свежесть перебила запах крови. — Что это был за палец? — спросил он, как только снова смог говорить. — Безымянный. С левой руки. Итадори открыл все четыре глаза. Урауме бережно стерла влагу с его нижних век. Восстановив контроль над телом, Итадори понял, что в припадке затащил женщину к себе на колени и прижал к груди, как уже делал когда-то давно. — Поцелуй меня, — приказал он не своим голосом, и Урауме тут же подалась навстречу, обхватывая за шею. Во рту было как после мятной жвачки. Приятно. Их поцелуй был порывистым, почти жестоким. Урауме касалась его, словно реликвии, а Итадори направлял ее, крепко прихватив короткие волосы. Не отпуская их, он расстелил Урауме под собой, на ходу сдергивая пояс. Рук катастрофически не хватало. Свет замигал. Урауме сбивчиво шептала мольбу-молитву, пока Итадори кусал ее. Не жалел, оставляя багровые вмятины, совсем чуть-чуть не дожимая до крови. Урауме ахнула, когда он толкнулся резко, отыгрываясь за тысячу лет расставания. Ей это нравилось. Чтобы связать свою жизнь с Королем проклятий, нужно полюбить боль. Итадори наполовину чувствовал себя в ней, наполовину барахтался между небом и землёй, переживая века за один миг. Дворцы строились и горели, вновь поднимались и падали в пыль. Небо, когда-то полное звёзд, затягивала промышленная дымка. На морскую гладь опускались стальные титаны. Проклятья пировали, как в последний раз. — Рёмен! Вскрик Урауме довел его до предела. Впервые кончая не в кулак, а в живую женщину, Итадори едва удержался на руках, чтобы не придавить ее всем весом. Маленькая грудь Урауме, увенчанная торчащими сосками, порозовела от трения. Дыхание было частым, как у мышонка, только что скрывшегося от кошачьей погони. В глазах тлело удовольствие. — Эм, спасибо, но это, кхм… Э… не совсем помогло, — выдавил из себя Итадори, когда оправил одежду и отполз немного в сторону. — Ничего. У меня есть ещё, — не пытаясь прикрыться, сообщила Урауме. — А, — ответил Итадори, не сразу догадавшись, что она имеет в виду пальцы. — Сколько? — Десять. Урауме улыбнулась, и внутри него взвыл голод.