Chapter 3. Moon. [pg-13, rinshi, au, angst, pre-het]

                                                 — Луна сегодня очень красивая, правда? Рин подтянул к груди колени, обняв их, уложил подбородок. Втянул резко воздух носом. Он признавался в любви всего один раз за всю жизнь. Это не было романтично, красиво или хоть сколько-нибудь осознанно — просто так получилось. В тот самый момент он начал воображать себе свидания, поцелуи и объятия. Слова любви, ночи вместе, моменты наедине и то самое счастье, которое было в каждой книжке и манге. Счастья не случилось, когда Шиеми сказала, что не готова к отношениям. Да, Рин винил себя. Ведь «я не готова» значило, что он сделал что-то не так. Был слишком настойчивым, или же, наоборот, робел до неприличного долго. Был слишком груб, не мягок, не убил в себе полностью гнев и плохие качества, которые не нужны в парнях девчонкам. Он- пытался. Честное слово пытался. Он улыбался, чтобы Шиеми не волновалась зря. Он глотал слова обиды и горечи, чтобы не взрываться при этом человеке. Он слушал, помогал, даже пробовал есть стряпню поварихи-неумехи. Но этого было недостаточно. Вечером, придя из школы, он заперся в уборной, бил себя по лицу раскрытыми ладонями долго-долго, колотил кулаками по солнечному сплетению и дёргал за волосы до того сильно, что мог бы с самого себя случайно содрать скальп. Он не должен был плакать. Хватило того, что он разрыдался, обняв Конекомару. Тогда пришло чёткое понимание:

я должен стать в разы лучше себя нынешнего.

И он действительно мог бы стать. Мог бы найти в интернете способы борьбы с гневом, уловки для потребления невкусной еды и качества, которые полюбит ну точно каждая девчонка. Хорошо, что не начал. Он узнал случайно от Камики, что она тоже винила ‐ себя. — Я дала ей почитать романтическую мангу, — призналась Камики, обняв себя за локти, — чтобы она лучше поняла, что есть любовь. Но кто же знал!.. И в голове Рина раздался взрыв. Он приложил ладонь ко рту, чтобы сдержать подкативший к горлу спазм, покачал головой и похлопал по чужому плечу. Не сказал ни слова он ни в тот момент, ни когда остался наедине с собой после уроков. Именно тогда он начал думать. Он мог бы расшибиться в лепёшку, вывернуть себя кверху мясом, содрав кожу, или стать хоть самим императором — толку было бы мало. Ведь всё дело было в чёртовой манге. Он мог бы стать таким же, как главный мужской персонаж, или его полной противоположностью, чтобы завоевать сердце Шиеми, наверное. Наверное. После того, как эта мысль пошла из головы дальше, перетекла на язык и почти сорвалась, как тихий, жалкий всхлип в пустоту, что-то щёлкнуло. Рин вспомнил все те разы, когда Шиеми ворковала с Юкио. С Юкио, похоже, она не чувствовала себя такой скованной, не говорила ему чего-то типа «я не готова» и не краснела томно. Потому что Юкио на такое не купился бы. И это было осознанием. Ведь ни дорогой отото, ни сам Рин, по сути, не были нужны, просто оказывались рядом и повелись нечаянно на что-то в этой девушке. И когда к горлу снова подкатило, Рин понял, что сдерживаться больше не нужно. Его рвало горькой желчью. А потом ‐ он кричал. Кричал, как дикое животное, попавшее в капкан или получившее шальную пулю. Он снова бил себя, блевал и всеми силами пытался разрыдаться. Вся внутренняя боль требовала выхода, рискуя уничтожить и его, и всё в округе миль на двадцать. Но слёз не было. Долго не находя выхода, чувства разъедали изнутри, подобно серной кислоте, после чего — сгнили, окончательно превратившись в яд. И Рин позволил себе снова злиться. Он разнёс классную комнату к чёртовой матери, он катался по полу, синяки себе набивая, и наконец-то не давил ничего и нигде. Поэтому сейчас, когда он сидел на крыше, ему было легко и свободно. Он наконец-то мог снова дышать. И точно он не думал, что раздастся за спиной скрип двери, что послышится тихая поступь. Рядом с ним села Шиеми. И сказала: — Луна сегодня очень красивая, правда? Это было, как пощёчина или удар под дых. Рин поднял глаза к небу, прищурившись от яркого лунного света, и пожал плечами. — Не знаю, не видел. Увидел краем глаза, как Шиеми раскрыла рот и тут же подавилась своими словами. Приятное зрелище. — Ты- ты мне нравишься. — Я знаю, — снова пожал он плечами, — ты ведь говорила, что я — твой друг. Шиеми обиженно поджала губы — наверняка подумала, что он над ней издевается. И, на самом деле, он имел на это полное право. — Я- — Соболезную. Рин поднялся, отряхнув штаны от пыли, и потянулся с хрустом. Снова начало мутить. Шиеми протянула руку, схватила за край рубашки, открыв снова рот, и Рин ударил её по ладони. Чёрт возьми, как же это приятно. — Грош цена твоей любви и дружбе. Вместе с гневом снова пришло желание выпускать эмоции на других людей. Боги, как же Рин хотел запустить пальцы в блондинистые волосы, растрепав причёску, или начать орать, чтобы Шиеми поняла, как больно ему было. Но с гневом, всё-таки, пришла и гордость. Поэтому Рин не сказал ни единого мата, не проронил ни слова о девочках, что ради внимания раздвигают под всеми ноги, и улыбнулся точно так же, как делал всегда Юкио. Сейчас он действительно был

с ч а с т л и в.