Систематизация вселенной

На следующее утро в Долине царило негласное, но ощутимое напряжение. Новость о «вселенском сердце» Бараша и последовавшем за ним потопе из Нюшиных слёз разнеслась со скоростью света, опережая даже Кроша на самокате. Все знали, но делали вид, что не знают. Таков был неписаный закон маленького сообщества — дать человеку возможность прийти в себя. Лосяш, следуя своему плану, приступил к Фазе 2: «Восстановление достоинства». Он нашёл Нюшу в её саду. Она не плакала. Она просто сидела на скамейке и смотрела на свои георгины, но взгляд её был пустым и устремлённым куда-то внутрь себя. На ней был старый, немножко поношенный фартук — броня в её личной битве с тоской. — Доброе утро, Нюша, — произнёс Лосяш, подходя с таким видом, будто совпали их маршруты, а не он выстроил этот маршрут с точностью до сантиметра. — У меня к вам есть деловое предложение. Она медленно подняла на него глаза. В них читалась усталость, но уже не отчаяние. — Деловое? — переспросила она безразличным тоном. — Именно. Мой гербарий, — объявил Лосяш, — пребывает в состоянии хаоса, близком к тепловой смерти вселенной. Коллекция образцов за последний год разрослась до критической массы, и их систематизация требует не только научного подхода, но и... художественного вкуса. Без вас мне не справиться. Он не сказал «тебе нужно отвлечься» или «давай я тебя развею». Он сказал «без вас мне не справиться». И в этих словах была такая мощная, неоспоримая правда, что Нюша невольно выпрямила спину. *** В это время у пруда разворачивалась другая драма. Бараш, томный и трагичный, пытался излить душу Копатычу, вкапывавшему новую скамейку. — Понимаешь, Копатыч, истинный творец не может быть скован узами! — вещал он, драматично прижимая лапу к груди. — Его душа парит в эмпиреях, а его любовь — это солнце, которое должно светить всем цветам одновременно! Копатыч, не отрываясь от работы, хмыкнул и вогнал лопату в землю с такой силой, что та вздрогнула. — Цветы, говоришь... А ты знаешь, что будет с розой, если её сегодня поливать, а завтра забыть? Завянет. А пчёлам, которые на неё слетаются, потом и мёду не собрать. Всё в мире связано, поэт. И солнце, коли уж на то пошло, светит всем одинаково, но греет по-настоящему только то, что под его лучами постоянно находится. — И, вытирая пот со лба, добавил: — А муравьи-строители, между прочим, семьи создают. Один на один. И ничего, свои муравейники строят. Красивые. Бараш открыл рот, чтобы возразить, но не нашёлся что сказать. Логика медведя была такой же неоспоримой, как утренний восход. *** А в лаборатории Лосяша царил иной, упорядоченный мир. На большом столе были разложены папки, чистые листы для этикеток, пресс для гербария и коробки с аккуратно упакованными растениями. — Вот, — Лосяш указал на хаотичную груду образцов. — Несистематизированный космос. Наша задача — навести в нём порядок. Сначала Нюша действовала механически, её пальцы двигались медленно, а мысли, очевидно, были далеко. Она брала засушенный клевер, гладила его бархатистые лепестки и клала в неправильную папку. — Это не просто сорняк, — вдруг сказал Лосяш, беря тот же клевер из её рук. Его голос был ровным, лекционным. — Это Trifolium pratense. Обратите внимание на сложный узор прожилок на листе — природа не ошибается в своих чертежах. И его корневая система прекрасно рыхлит почву для твоих пионов. Нюша посмотрела на растение с новым интересом. Они работали несколько часов. Лосяш не просто раскладывал растения по родам и семействам. Он рассказывал. О том, как иван-чай (Chamerion angustifolium) выживает на пожарищах, первым прокладывая путь к жизни. О том, как скромный подорожник (Plantago major) обладает целебной силой, всегда находясь под ногой, готовый помочь. Он говорил о устойчивости, устойчивости экосистем, но каждый его пример, случайно или нет, был применим и к жизни. — Ваше умение создавать уют, Нюша, — сказал он, аккуратно расправляя лепесток ромашки, — сродни работе селекционера. Вы берёте хаотичные элементы быта и превращаете их в гармоничную среду. Это не менее сложно, чем вывести новый сорт. А ваши праздники... Это же чистая практическая социология! Вы идеально рассчитываете групповую динамику и создаёте условия для позитивной коммуникации. Он говорил это не как комплимент, а как констатацию факта. Как учёный, фиксирующий свойства наблюдаемого объекта. И от этого его слова звучали в тысячу раз весомее. Нюша слушала, и понемногу её плечи расправлялись всё шире. Она уже не просто клала растения в папки — она вдумчиво выбирала самый совершенный экземпляр, её пальцы, привыкшие к тонкой работе с тестом и иголкой, аккуратно поправляли хрупкие стебельки. Она начала задавать вопросы: «А этот чем отличается?», «А почему он так называется?». И в её глазах, на смену пустоте, вернулся огонёк — огонёк живого, неподдельного интереса. Она возвращалась к себе. Не к той себе, что верила в сладкие сказки, а к новой — более сильной, более осознанной. К себе, чья ценность не зависела от того, считает ли её кто-то «вселенной» или нет. Лосяш наблюдал за трансформацией, и в его учёном сердце, привыкшем фиксировать только объективные данные, зародилось новое, не до конца изученное чувство — глубокая, тихая удовлетворённость. «Фаза 2: Восстановление достоинства. Статус: в процессе. Наблюдается рост самооценки и активизация когнитивных функций. Эффективность метода: 87%», — мысленно отметил он, глядя на то, как Нюша, нахмурившись от сосредоточенности, выводит на этикетке каллиграфическим почерком: «Nyusha officinalis. Обладает успокаивающим и целительным эффектом». Он не стал её поправлять. В какой-то момент наука должна уступать место поэзии.