Часть 1

1. Община

Он стоит на краю общины. В его руках — молот. В центре общины — святилище. В святилище — Вестник. Ты должен его убить. Стоп-стоп-стоп. Что? Убить. Покончить с ним. Почему? С чего он должен кого-то убивать? Ты обещал. Обещал… точно. Он обещал. Нет, погодите. Он обещал его остановить. Убить Вестника — это и есть единственный способ его остановить. Должен быть другой способ. Он не хочет никого убивать. Другого способа нет. Убей его, или он уничтожит мир. Уничтожит мир? Либо он уничтожит мир, либо ты уничтожишь его. Ты — Защитник завтрашнего дня. Убей его, или завтра никогда не наступит. Защитник двигается вперёд, припадая на покалеченную ногу. Его молот тяжело волочится по земле. В его молоте — сомнения. В голове — боль, разрывающая череп, и осколки разрозненных образов, вонзающихся в глазные яблоки изнутри, и один этот чистый, ясный голос, который говорит страшные вещи. Абсурдные вещи. Он здесь не один. Люди, одетые в белое, расступаются перед ним, указывая на святилище. Или не люди? Странные существа: конечности слишком длинные, лица слишком гладкие. Кто они? Они уже мертвы. Они — его жертвы. Они не похожи на мёртвых. Они выглядят… счастливыми. Ребёнок улыбается ему и протягивает руку. Маленькая ладошка тянет его за собой, всё ближе к массивной округлой конструкции, больше похожей на вздувшийся из жидкого металла пузырь, чем на творение рук человеческих, от которого концентрическими кругами расходятся такие же пузыри поменьше. Защитник останавливается. Всё это не выглядит как логово великого злодея. Если тут — святилище, то кто этот Вестник? Жрец? Бог? А это — его последователи? Они ведь не позволят просто так его убить. Они ничего не смогут сделать. Они подчиняются его воле. Тем более! Если Вестник будет сопротивляться, они нападут все разом. А с чего бы ему не сопротивляться, если он собирается уничтожить мир? Ты слишком много думаешь. Просто сделай это. Покончи с ним. Ну уж нет. Сперва он посмотрит на этого Вестника. Попробует с ним поговорить. Сам оценит ситуацию. И если другого выбора действительно не останется, то… Не стоит с ним говорить. Он будет лгать. Будет манипулировать. Попробует перетянуть тебя на свою сторону. Ему нельзя верить. Посмотрим. Он заходит внутрь. Просторно и пусто. Со всех сторон к потолку тянутся то ли кабели, то ли щупальца — потоки энергии, пульсирующие перламутровым светом, а в центре, где они все сплетаются воедино, в воздухе парит… Человек. Или ещё одно из этих существ, что когда-то им было. По крайней мере, лицо у него человеческое и кажется неуловимо знакомым. Но гладкая серая кожа рук, сложенных на небесно-синем одеянии, блестит золотой инкрустацией, переливается фиолетовыми искрами. И он совершенно не обращает внимания на вторжение. Это твой шанс. Убей его! Он игнорирует голос. — Ты Вестник? Существо (человек?) открывает глаза. Цепкий и в то же время безмятежный взгляд пробегает по Защитнику. Брови едва заметно сдвигаются. — У нас не принято иметь при себе оружие. Разве тебе не сказали? — Э-э, нет, прости, — он косится на молот. — Но мне сказали, ты собираешься уничтожить мир. И ты вот так просто ему об этом говоришь?! — Уничтожить мир? Вздор. Кто тебе это сказал? Вестник неторопливо опускается. Полы его накидки, взметнувшись, каскадом складок ложатся на землю. Он кажется оскорблённым. — Моя цель — избавить мир от страданий. Так. Какая-то мировая сверхцель у него действительно есть. — Ага, — он кивает. — Можно узнать, каким образом ты собираешься это сделать? — Я исцеляю людей. — Исцеляешь? Как? — Те, кто пришёл ко мне, больше не испытывают боли. Ты видел их снаружи. Я же говорил. Они — его жертвы. — И скольких ещё ты думаешь исцелить? — Только тех, кто сам этого хочет. Я не всесилен, — Вестник терпеливо смотрит на него. — Я вижу, что ты страдаешь. Физически и душевно. Я могу исцелить и тебя. Он действительно страдает. Он вломился сюда в беспамятстве, слушая голос в голове, который требует смерти какого-то народного целителя. Он размахивает оружием и требует ответов о судьбах мира. Может быть, он правда нуждается в исцелении. Ни в коем случае! — Спасибо, не надо, — он пятится назад и перехватывает молот обеими руками, выставляя вперёд. Глаза Вестника сужаются. Кажется, это был неудачный жест. — Ты пришёл убить меня, — он утверждает. Не спрашивает. — Нет, я не… — Я не могу тебе этого позволить. Прости. Вестник безоружен, но смотрит холодно и равнодушно, будто молот направлен не на него. Из-за его спины поднимается… третья рука. У этого существа есть третья рука! Она вертится по сторонам, судорожно сжимая и разжимая пальцы, наконец обращается прямо к нему; искры бегут по предплечьям и собираются в центре ладони слепящей сферой света. Стреляй! Сейчас! Почему его лицо кажется таким знакомым? Боль пронзает грудь ровно посередине, растекаясь по рёбрам расплавленным свинцом. Вестник смотрит на него с сожалением. — Тебе больше не нужно страдать. Нет. Не может же всё закончиться так, даже не начавшись? Не может же он умереть здесь? Можешь. Это конец. Он умирает. И тогда всё начинается по-настоящему.

2. Вестник

Он стоит на краю общины. В его руках — молот. В центре общины — святилище. В святилище — Вестник. Ты должен его убить. Стоп. Это уже было. Он умер! Вестник убил его! Как он снова здесь оказался? Ты что-то путаешь. Ты здесь первый раз. Нет, он всё помнит, помнит с болезненной ясностью: святилище, Вестника, их разговор, третью руку у него над головой, невыносимый жар в груди, сменившийся леденящим холодом смерти. Или он сходит с ума? В голове — боль, разрывающая череп, и осколки разрозненных образов, вонзающихся в глазные яблоки изнутри, и этот голос, который снова говорит об убийстве. Может быть, он уже сошёл с ума. Всё, что тебе нужно, это убить Вестника. После этого всё встанет на свои места. Я помогу тебе. Но ты должен покончить с ним как можно быстрее, иначе… Да-да. Он уничтожит мир. Наступит конец света. Это не шутки. Есть только один способ всё выяснить. Он идёт знакомой дорогой к святилищу. Ребёнок протягивает ему руку, но он только вежливо кивает. От этих “исцелённых людей” мурашки по коже. Ему кажется или теперь они ещё меньше походят на людей? Он уже знает, что увидит, когда зайдёт внутрь. Он ошибается. Лицо этого существа больше не напоминает человеческое. Приплюснутое, лишённое рельефа, с жёстким разрезом рта и светящимися угольками глаз. Гребень на лбу походит на царственный венец. Конечности вытянулись ещё длиннее, мускулы и сухожилия скрутились в жгуты из проволоки, грудную клетку, больше не прикрытую накидкой, плотно обнимает золотой каркас торчащих рёбер. Не смотри на него. — Ты вернулся, — голос Вестника (это всё ещё Вестник?) отдаётся со всех сторон глухим металлическим эхом, пробирает реверберацией до самых костей. Не говори с ним. — Ты… убил меня? — Если придётся, я сделаю это снова. Так вы действительно уже встречались. Как это вообще возможно?! Что он такое? Неважно, что он такое. Важно, что его нужно уничтожить. Пока он не уничт… — Не придётся, — Защитник выпускает из рук молот, с лязгом валящийся на землю. Что ты делаешь?! — Послушай, я просто хотел поговорить, — оно всё ещё выглядит разумным. Возможно, с ним всё ещё можно говорить. — Почему… почему я здесь? Почему его неотступно преследует ощущение, что они встречаются не в первый раз. Что всё это уже было. Оно наклоняет голову к плечу в жесте, похожем на любопытство, но по неподвижному лицу невозможно прочитать никаких эмоций. — Почему ты спрашиваешь меня? Спроси у тех, кто тебя прислал. Не говори с ним. — Мне только твердят, что ты уничтожишь мир и тебя надо остановить. — Великая Эволюция предрешена, — отвечает Вестник. — Те, кто пытается остановить её, только ускоряют её наступление. Как сделал ты. Мне следует поблагодарить тебя. — Что ещё за… Великая Эволюция? — Нет смысла объяснять. Я просто покажу тебе. Вестник делает шаг к нему. Он пятится назад. Чёртова третья рука снова вылезает из-за плеча, длинная и тонкая, и протягивается к его лицу. Кончики пальцев мерцают мягким свечением. — Не на… — Узри же Великую Эволюцию. Он зажмуривается, приготовившись снова испытать агонию, сжигающую все нервные окончания. Но это оказывается совсем не больно. Наоборот. Проклятый голос стихает. Боль в голове стихает. Простреливающая ногу пульсация стихает. Прохладное прикосновение пальцев ко лбу ощущается как благословение, как поцелуй, обещает покой и безопасность. Мир расплывается, выцветает, теряет очертания. Остаются только глаза Вестника, светящиеся тёплым золотом. Золото медленно затапливает всё вокруг. Он делается лёгким, совсем невесомым, пылинкой, парящей на свету. Младенцем, покачивающимся в амниотических водах, ничего не знающим ни о судьбе мира, ни о собственной судьбе. Вокруг, вдалеке, мерцают такие же золотые пылинки, подвешенные в пустоте, — очищенные от всего лишнего драгоценные ядра человеческой сути, которым больше не нужно бояться, не нужно страдать, не нужно… — Джейс. Имя, полоснувшее по оболочке забвения, дёргает крюком за сердцевину самого его существа. — …Виктор? Ну да. Виктор. Прямо перед ним, полупрозрачный, просвечивающий в далёком золотом сиянии, странно высокий, выше него, но — Виктор. — Виктор!! — Джейс рвётся вперёд, барахтаясь бесполезными в невесомости руками и ногами. Ладонь проходит через плечо Виктора насквозь. — Боги, я… это же был ты?! Я пытался убить тебя! Ты убил меня! Ты… что это было?! Где мы?! — Мы там, куда каждый раз возвращаемся, — он совсем не кажется ни удивлённым, ни испуганным; скорее, печальным. За его спиной во все стороны тянутся руки: как у Вестника, но — одна, две, три… Джейс не может их сосчитать. Они извиваются, будто живут собственной жизнью, хватают его за плечи, прикрывают лицо. — Джейс, ты… правда должен был меня убить. Прости. — Нет, — выдыхает он. — У тебя снова не получилось. — Что за бред ты несёшь? — Ты помнишь, как мы впервые здесь оказались? Он неуверенно качает головой. — Я тоже. Но я помню, как Аномалия расщепила меня. Моё тело. Моё сознание. Каждый раз, как они умирают… Или каждый раз, как они достигают Эволюции… Часть меня возвращается ко мне. Память начинает проясняться. Кажется, он вызвался вернуть Виктору его утраченные “я”. Он обещал его остановить. Каждого из них. Кажется, он ещё не смог остановить ни одного. — Тогда пусть эволюционируют, — отрезает Джейс. — Я не могу тебя убить. Я не хочу больше пытаться. — Я ведь действительно уничтожаю каждый мир, в котором это происходит. Я убиваю тебя, Джейс! — руки облепляют лицо Виктора полностью. — Если ко мне вернутся все осколки того, во что я при этом превращаюсь… Во что превращусь я сам? — Виктор, пожалуйста. Не заставляй меня это делать. — Только ты можешь это сделать. — Нет. Он пытается отцепить от чужого лица ладони, но его собственные руки остаются бесплотными. — Я останусь здесь. С тобой. Не дам тебе превратиться… во что ты должен превратиться. — Пройдёт вечность, — Виктор качает головой. — Вечность между жизнью и смертью. И я не знаю, чем она закончится. Если закончится. — Я подожду. И он ждёт. И ждёт. И ждёт. Он не знает, сколько проходит времени — может быть, действительно вечность. Может быть, мгновение. Времени здесь как будто вообще не существует. Звёзды медленно плывут вокруг, руки вокруг Виктора колышутся, словно водоросли в глубокой воде, оборачиваются вокруг его тела подобием кокона. Если Виктор полностью скроется в этом коконе, если перестанет ему отвечать, перестанет говорить с ним, Джейс даже не сможет ничего сделать. Не сможет отодрать от него чёртовы руки. Откуда они вообще? Однажды они сломали барьер, не дающий аркейну касаться физического мира — и теперь его вездесущие щупальца тянутся из всех щелей, во все миры. Миры, которые погибают из-за того, что он отказывается убивать Виктора. Он не может убить Виктора. Не может. Не может. Он не может смотреть, как Виктор перестаёт быть похож на Виктора и становится месивом из тысячи рук. — …отправь меня обратно, — говорит Джейс спустя вечность. Пальцы на лице раздвигаются, приоткрывая глаза. — Ты сможешь? — Я попытаюсь. — Ты снова всё забудешь, — произносит Виктор с сожалением. — Ты забудешь, зачем это нужно. Кто ты такой. Кто я такой. Он совершенно не облегчает ему задачу, да? — А ты не можешь мне… ну, напомнить? Это же ты со мной говорил тогда? В моей голове? — Это был не я. Не совсем я. Или не тот я. Замечательно. — А если я не смогу? — Тогда мы снова окажемся здесь. — Я ведь… ещё ни разу не смог, да? — Да. — Я справлюсь, — обещает Джейс. — Даю слово. Убить Виктора, чтобы спасти Виктора. Нужно просто твердить это у себя в голове. Убить Вестника, чтобы спасти Виктора. Убить Вестника. Убить Вестника.