Вернутся к фанфику

Часть 2 Бабблс (Пузырёк)

13 октября 2025, 15:24
Коридор был выкрашен в цвет топлёного молока. Он пах лимонным чистящим средством и старыми журналами. Пузырёк сидела на жёстком стуле, обитом искусственной кожей, и смотрела на свои чёрные лакированные туфельки. Они казались единственным знакомым и правильным предметом в этом стерильном, чужом мире. Её фирменный цвет был небесно-голубой, а личный ингредиент — сахар . Она должна была быть «Радостью и Смехом» . Но сейчас внутри неё не было ни радости, ни смеха. Только гулкая, звенящая пустота, похожая на тишину после оглушительного крика. Она сжимала в руках Окти, своего плюшевого осьминога . Его фиолетовая ткань была немного вытерта на голове от бесчисленных объятий и слёз. Он был её лучшим другом, её молчаливым хранителем тайн. Сегодня он был её якорем в этом море тревоги. Решение отправить её сюда было принято вчера вечером. После инцидента. Слово «инцидент» звучало так по-взрослому, так отстранённо. Будто речь шла о пролитом молоке, а не о дымящейся дыре в стене гостиной и о том, как Пестик смотрела на неё — не со злостью, а с настоящим, неподдельным страхом. «Пузырёк, мы просто хотим помочь», — сказал Профессор Утоний, его голос был мягким, но в глазах плескалась растерянность. Он был гениальным учёным, создавшим их из сахара, специй и всего самого хорошего, но он был совершенно не готов к тому, что его «идеальные маленькие девочки» могут сломаться . Цветик, как всегда, взяла на себя роль лидера. «Это просто стресс, — уверенно заявила она, поправляя свой большой красный бант. — Слишком много драк в последнее время. Ей нужно поговорить с кем-то. С профессионалом». Пестик молчала, скрестив руки на груди. Она, самая крутая и несгибаемая, видела, на что способна ярость Пузырька, и это её пугало. Ярость Пестик была горячей, как лава, — она выплёскивалась и остывала. Ярость Пузырька была другой. Холодной, как вакуум космоса. Она не просто сжигала — она аннигилировала. Моджо Джоджо знал это лучше других; он до сих пор вздрагивал при упоминании её имени после того памятного дня . И вот она здесь. В приёмной психолога. Ждёт, когда её позовут, чтобы «починить». Будто она — сломанная игрушка. Дверь кабинета открылась. На пороге стояла женщина. Невысокая, с тёплой улыбкой и добрыми карими глазами. Её волосы были собраны в небрежный пучок, а на носу сидели очки в тонкой оправе. Она была одета в мягкий кашемировый свитер цвета корицы и длинную юбку. От неё пахло ванилью и книгами. «Пузырёк? — мягко спросила она. — Меня зовут доктор Аня Шарма. Проходи, пожалуйста». Пузырёк неохотно встала, крепче прижимая к себе Окти. Кабинет оказался уютным. Большое окно выходило в тихий зелёный двор. На полках стояли книги, а в углу — два мягких кресла и маленький столик. Всё здесь кричало о спокойствии и безопасности, но Пузырёк чувствовала себя как зверёк, попавший в клетку. Она села в кресло, поджав под себя ноги. Доктор Шарма села напротив. Она не начинала разговор, давая девочке время освоиться. Тишину нарушало лишь тиканье старинных часов на стене. «Это Окти? — наконец спросила доктор, кивнув на осьминога. — Он очень симпатичный». Пузырёк кивнула, не отрывая взгляда от фиолетового плюша. «Он твой друг?» Снова кивок. «Друзья — это очень важно, — сказала доктор Шарма. — Они помогают, когда нам грустно или страшно. У тебя много друзей?» Пузырёк пожала плечами. В школе у неё было много приятелей, даже хулиган Митч Митчелсон относился к ней с некоторым уважением . Но настоящих друзей... Настоящими друзьями были её сёстры. А сейчас они казались такими далёкими. «Хочешь порисовать? — предложила доктор. — Иногда, когда слова не приходят, карандаши могут рассказать целую историю». Она пододвинула к Пузырьку столик с бумагой и большой коробкой цветных карандашей. Пузырёк колебалась. Потом её рука сама потянулась к голубому карандашу. Её цвету. Она начала рисовать. Сначала появился маленький пушистый кролик. Потом белка с орешком. Она умела говорить на языке животных, это была одна из её уникальных способностей . Они были простыми, понятными. Они не хотели захватить мир и не пытались разрушить Таунсвилль. Они просто жили. Пузырёк нарисовала им поляну с цветами и яркое солнце. «Какая красивая картина, — похвалила доктор Шарма, заглянув через плечо. — Здесь так мирно. Ты любишь животных?» «Да, — тихо ответила Пузырёк. Это было её первое слово за весь сеанс. — Они... настоящие». «Настоящие?» «Они не притворяются. Если белка злится, она цокает. Если кролик боится, он убегает. Они не пытаются быть кем-то другим». Доктор Шарма задумчиво кивнула. «А тебе приходится притворяться?» Пузырёк замерла. Голубой карандаш застыл над бумагой. Она почувствовала, как к горлу подкатывает знакомый комок. Она всегда была склонна к слезам, это была часть её натуры . Но она ненавидела плакать. Это было проявлением слабости. «Иногда мне просто что-то попадает в глаза», — так она всегда говорила . Она быстро заморгала и взяла розовый карандаш. Рядом с животными она нарисовала три фигурки. Розовую, голубую и зелёную. Себя, Цветик и Пестик. Они держались за руки. Над ними она нарисовала большой дом с окнами-сердечками. Их дом. «Это твоя семья», — констатировала доктор. Пузырёк кивнула. «Вы очень близки?» «Мы сёстры». «И вы всегда вместе. Защищаете город, сражаетесь со злом... Это, должно быть, очень тяжело». Тяжело. Это слово не описывало и сотой доли того, что она чувствовала. Она вспомнила вчерашний день. Инцидент. Они сражались с очередным монстром. Огромное, склизкое существо, сотканное из городского мусора и токсичных отходов. Оно крушило здания, швыряло машины. Цветик разрабатывала стратегию, её ледяной луч замораживал щупальца твари. Пестик, как зелёная комета, врезалась в его тело, оставляя вмятины. А Пузырёк... она спасала людей. Вытаскивала испуганную женщину из-под обломков, ловила падающий автобус со школьниками. Это была её работа. Она была «сахаром». Но потом она увидела его. Маленького котёнка, забившегося под перевёрнутую машину. Он был рыжий, грязный и дрожал от ужаса. Монстр поднял огромное щупальце, чтобы раздавить машину вместе с котёнком. И в этот момент что-то внутри Пузырька щёлкнуло. Мир сузился до одной точки. До этого маленького, беззащитного комочка жизни. Весь страх, вся усталость, вся боль, которую она копила неделями, месяцами, — всё это сжалось в ледяной шар в её груди. Она не помнила, как двигалась. Она просто оказалась там. Между щупальцем и котёнком. Она подняла глаза на монстра. И закричала. Это был не её обычный сверхзвуковой крик, способный разбить стекло . Это было что-то другое. Что-то первобытное. Крик чистой, незамутнённой ярости. Голубая энергия вырвалась из её тела, окутывая её, как аура. Её глаза, обычно цвета ясного неба, стали похожи на два электрических разряда. Монстр замер. Он почувствовал это. Почувствовал силу, которая была не просто физической. Силу, которая хотела не победить, а уничтожить. Она не использовала лазеры из глаз или сверхчеловеческую силу . Она просто летела на него, и голубая энергия, исходящая от неё, пожирала его. Слизкая плоть монстра шипела и испарялась. Он выл от боли, но не мог ничего сделать. Пузырёк не давала ему шанса. Она рвала его на части не руками, а чистой волей. Когда всё закончилось, на площади стояла оглушительная тишина. От монстра не осталось ничего, кроме лужи дурно пахнущей жижи. Цветик и Пестик смотрели на неё с открытыми ртами. Люди, которых она спасла, жались к стенам, их лица были искажены не благодарностью, а ужасом. Она медленно опустилась на землю. Голубое сияние погасло. Она посмотрела на свои руки. Они дрожали. Она только что стёрла живое существо с лица земли. И на одну ужасную, тошнотворную секунду она почувствовала... удовлетворение. Котёнок потёрся о её ногу, мурлыча. Пузырёк отшатнулась от него, как от огня. ...«Пузырёк?» — голос доктора Шармы вернул её в реальность. Она посмотрела на свой рисунок. Голубой карандаш сломался в её руке. На листе бумаги, там, где была её голубая фигурка, теперь была рваная дыра. «Что ты почувствовала тогда, на площади?» — мягко спросила доктор. Пузырёк молчала. «Это не было похоже на обычную победу, верно?» Она отрицательно покачала головой. «Ты испугалась?» Она кивнула. «Кого ты испугалась? Монстра?» Пузырёк подняла на неё глаза, полные слёз. «Себя», — прошептала она. Вот она, правда. Голая, уродливая правда. Она боялась не монстров под кроватью. Она боялась монстра внутри себя. «Я не должна быть такой, — её голос дрожал. — Это работа Пестик. Она — специи. Она — боец. А я... я — сахар. Я должна быть милой». «Кто сказал, что ты должна?» — спросила доктор. «Все. Профессор... он хотел создать идеальных девочек . Цветик — идеальный лидер. Пестик — идеальный боец. А я... я должна быть идеальной... радостью». Она уткнулась лицом в Окти, и её плечи затряслись от беззвучных рыданий. Доктор Шарма не пыталась её утешить. Она просто сидела рядом, её присутствие было тёплым и надёжным, как старое одеяло. Когда первая волна слёз прошла, доктор спросила: «Это случалось раньше? Эта... ярость?» Пузырёк кивнула, не поднимая головы. Она вспомнила тот день с Моджо Джоджо. Когда он назвал её плаксой, слабачкой. Она избила его до полусмерти. Тогда сёстры и Профессор смеялись, говорили, что она «закалённая». Но она помнила это чувство. Чувство, когда тормоза отказывают, и ты несёшься в пропасть, и часть тебя этого хочет. Но был случай и похуже. Случай, о котором она никогда никому не рассказывала. Даже Окти. «Иногда... я вижу его», — прошептала она. «Кого?» «Его». Она не хотела называть имя. Произнести его вслух — значило сделать его ещё реальнее. Но доктор Шарма, казалось, поняла. «Он не похож на других злодеев, — сказала она, и Пузырёк поняла, что доктор знает, о ком речь. — Он не хочет разрушить город. Он хочет разрушить... вас». ОН. Демоническое существо с клешнями вместо рук и голосом, который был одновременно мужским и женским . ОН не бил. ОН проникал в голову. ОН находил твои самые большие страхи и вытаскивал их на свет, заставляя тебя смотреть на них, пока ты не сойдёшь с ума. И ОН любил Пузырька. Не так, как Профессор. ОН любил её, как энтомолог любит редкую бабочку, которую собирается проткнуть булавкой. ОН видел её хрупкость, её эмоциональность, и это делало её идеальной мишенью. Воспоминание нахлынуло, холодное и липкое, как паутина. Они были в его измерении. Красный мир, где законы физики не работали. ОН разделил их. Цветик решала бесконечные логические головоломки, которые сводили её с ума. Пестик сражалась с собственным неуязвимым отражением. А Пузырька... ОН просто запер её в комнате с зеркалами. «Посмотри на себя, милая, — шептал его голос отовсюду. — Какая ты прелесть. Сахар, радость и смех». В зеркалах она видела себя. Улыбающуюся, с бантиками в волосах. Она рисовала, пела песенки, играла с животными. «Ты так стараешься быть хорошей, — продолжал ОН. — Так стараешься соответствовать. Но это ведь не вся ты, правда?» Изображение в зеркале изменилось. Улыбка стала хищным оскалом. Глаза потемнели. Из её рук посыпались не блёстки, а пепел. Она увидела, как разрушает Таунсвилль. Не как монстр, а как она сама. С той же холодной яростью, что и вчера. Она увидела, как её сёстры смотрят на неё с ужасом. Как Профессор плачет. «Это тоже ты, — мурлыкал ОН. — Это твоя сила. Твоя настоящая суть. Они боятся её. Они хотят запереть её в клетку, назвать её «сахаром» и «радостью». Но она хочет на свободу. Я могу помочь тебе её выпустить». «Нет! — закричала Пузырёк, зажимая уши. — Это не я!» «Правда? — голос сочился ядовитым мёдом. — А что ты почувствовала, когда избила этого глупого примата? Разве это не было... сладко? Слаще любого сахара. Признай, Пузырёк. Тебе нравится эта сила. Тебе нравится причинять боль». Она закричала и ударила в зеркало. Оно разлетелось на тысячи осколков. Но в каждом осколке она видела искажённое, злое лицо. Своё лицо. Её спасли сёстры. Они вытащили её оттуда. Но ОН остался с ней. Его слова поселились в её голове, как черви. ...«Он сказал, что я монстр, — прошептала Пузырёк, возвращаясь в кабинет доктора Шармы. — Что я притворяюсь хорошей. И... и иногда я думаю, что он прав». Она наконец подняла голову и посмотрела на доктора. Она ожидала увидеть осуждение, страх, жалость. Но увидела только глубокое, спокойное сочувствие. «Пузырёк, — сказала доктор Шарма, наклонившись вперёд. — То, что ты обладаешь огромной силой и способна на гнев, не делает тебя монстром». «Но мне понравилось! — выкрикнула она. — Когда я уничтожала того монстра, мне на секунду это понравилось! Это ведь неправильно!» «Почему ты так думаешь?» «Потому что я Суперкрошка! Мы спасаем, а не уничтожаем! Мы защищаем, а не наслаждаемся разрушением!» «Ты защищала, — мягко поправила доктор. — Ты защищала беззащитного котёнка. Твоя ярость была направлена на то, чтобы спасти жизнь. Разве не так?» Пузырёк задумалась. Это было правдой. Она не напала просто так. Её спровоцировали. «Эта сила, эта ярость... это не монстр, — продолжала доктор. — Это часть тебя. Такая же, как твоя любовь к животным, твоя доброта, твоя способность смеяться. Это твой защитник. Он просыпается, когда тебе или тем, кого ты любишь, угрожает серьёзная опасность. Проблема не в том, что он есть. Проблема в том, что ты его боишься и не знаешь, как с ним разговаривать». Разговаривать? С яростью? Это звучало как бред. «Представь, что это не монстр, а дикий, но преданный сторожевой пёс, — объяснила доктор. — Если его держать на цепи и бояться, он будет рычать и бросаться на всех. Но если его понять, приручить, научиться им управлять, он станет твоим самым верным союзником. Он будет защищать тебя, но слушаться твоих команд». Приручить... Пузырёк посмотрела на свои руки. Руки, которые могли рисовать цветы и обнимать сестёр. Руки, которые могли испускать разряды чистой разрушительной энергии. Могли ли они быть одним и тем же? «Твои сёстры и Профессор любят тебя, — сказала доктор. — Но они видят только то, что хотят видеть. Цветик видит проблему, которую нужно решить. Пестик видит силу, которую не понимает. Профессор видит свою маленькую девочку, которая страдает. Никто из них не видит всей картины. Потому что ты сама её не видишь. Ты разделила себя на две части — «хорошую» и «плохую». И ты пытаешься уничтожить вторую. Но так ты уничтожаешь саму себя». Слова доктора были как свет, пробившийся в тёмный подвал её души. Они не прогоняли тени, но позволяли разглядеть, что в них скрывается. «Что... что мне делать?» — спросила она. Голос был едва слышен. «Для начала, — улыбнулась доктор Шарма, — перестать винить себя за то, что ты чувствуешь. Гнев — это такое же нормальное чувство, как и радость. Страх — такое же, как и любовь. Ты не сломанная игрушка, которую нужно починить. Ты — живая девочка, которая пережила то, что не должен переживать ни один ребёнок. И тебе нужно научиться жить с этим опытом. Не забыть его, а интегрировать. Принять все свои части. И «сахар», и «специи»». Она посмотрела на часы. «Наше время на сегодня вышло». Пузырёк почувствовала укол паники. Она не хотела уходить. Здесь, в этом тихом кабинете, она впервые за долгое время почувствовала себя... понятой. «Мы можем встретиться на следующей неделе? В то же время?» — спросила доктор. Пузырёк быстро кивнула. Она встала, всё ещё прижимая к себе Окти. Но теперь он казался не якорем, а просто любимой игрушкой. Она подошла к двери. «Пузырёк, — окликнула её доктор. — Твой рисунок». Она обернулась. Доктор Шарма смотрела на лист бумаги с животными, тремя девочками и дырой посередине. «В следующий раз, может, попробуем нарисовать то, что находится в этой дыре? — предложила она. — Не как что-то страшное, а просто как ещё один цвет в твоей коробке с карандашами». Пузырёк слабо улыбнулась. Настоящей, не вымученной улыбкой. Она вышла в коридор. Цветик и Пестик тут же подскочили к ней. «Ну как? — с тревогой спросила Цветик. — Ты в порядке?» Пестик просто смотрела на неё, пытаясь прочитать что-то на её лице. Раньше Пузырёк натянула бы на себя самую лучезарную улыбку и прощебетала, что всё прекрасно. Но сейчас она не хотела. Она устала притворяться. Она просто покачала головой. «Не знаю, — честно ответила она. — Но, может быть, буду». Она протянула руку и взяла Цветик за её ладонь. Потом посмотрела на Пестик и взяла её руку тоже. Их руки были такими разными. У Цветик — гладкая и уверенная. У Пестик — жёсткая, с мозолями от бесконечных тренировок. А её собственная рука была где-то посередине. Они вышли из здания на залитую солнцем улицу Таунсвилля. Город жил своей жизнью. Люди спешили по делам, смеялись, разговаривали. Где-то вдалеке провыла сирена — может, очередное ограбление или монстр. Но сейчас это не имело значения. День нужно было спасать. Но впервые за долгое время Пузырёк поняла, что прежде чем спасать мир, ей нужно научиться спасать саму себя. И это была самая трудная битва из всех. Но теперь она знала, что не одинока в ней. У неё были сёстры. Был Профессор. И был новый, неожиданный союзник в лице женщины, пахнущей ванилью и книгами. И, возможно, этого было достаточно. Для начала.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!