***

      Когда графа предупредили, что детектив Оркотт скоро снова будет здесь, он отложил письмо отца и, хоть и счёл вторую встречу за день не слишком желанной, смиренно пошёл заваривать чай. Не то чтобы он когда-нибудь отказывался от малейшего повода устроить чаепитие.       Ди оценил свой запас скоропортящихся десертов и с меркантильным вздохом признал, что на новое подношение от детектива сегодня можно не надеяться. И тогда насыпал в подготовленную для гостя чашку сахара столько же, сколько в свою. В конце концов, если хочешь что-то получить — или от чего-то избавиться, — будь готов отдать что-то взамен, верно?       Жертва мстительных манипуляций графа как раз — и на удивление тихо, без покушения на целостность двери — ввалилась в магазинчик. Вид у Леона был измученный.       — Хай, Ди. — Детектив плюхнулся в соседнее кресло и косо поглядел на уже подготовленные для второго человека приборы и витающего в облаках Ди. — Кого-то ждёшь?       — Почему-то как раз подумал, что Вы можете заглянуть, мистер детектив, — привычно дразня подозрительность Леона, мыслями граф уже вернулся к письму. — Чему обязан такой скорой встречей?       …Методам его отца нельзя было доверять, но если тот действительно мог всё изменить, как обещал… Как хотел весь их род тысячелетиями…       — Да так, был неподалёку… Участок вторые сутки на ушах по тому делу, с которым я утром заходил. Просто хочется минутку по… Эй, ты вообще меня слушаешь?       — А? Прошу прощения, я отвлёкся. — Теперь Ди в упор смотрел на детектива, но видел всё равно только дивный новый мир без людей.       — Забей. Но такие твои улыбочки — точно не к добру, уже точно знаю. Что, опять планируешь, как замучить кого-нибудь до смерти?!       Граф подначивающе глянул на Леона, улыбнулся ещё более остро и тут же спрятался за чашкой. Удивительно, как близко к правде в этот раз подобрались обвинения детектива.       Оркотт, несмотря на это почти что признание, которого он так долго ждал, почему-то не начал сразу рвать, метать и доставать наручники. Пару минут он переваривал ситуацию, а потом вдруг ухмыльнулся и спросил:       — Хех, Ди, а ты никогда не продавал своих убийственных зверушек кондитерам? Для тебя это была бы такая потеря.       Эта странно колкая для детектива фраза вырвала графа из его мыслей и фантазий. До конца осознав её смысл и то, что под ним кроется, он резко вскочил, попрощался с недоумевающим гостем и умчался в задние комнаты.       Когда Леон ушёл, а Ди нашёл в себе силы вернуться в зал и прибраться, среди обитателей магазинчика уже гудело беспокойство за графа. Тот был бледнее обычного и ни с кем не разговаривал, а поднырнувший под его руку Тетсу тут же пожалел об этом — с такой силой тонкие пальцы вцепились в его шерсть.       А граф в это время пытался осознать и принять то, что вся многообразная кондитерская промышленность, и все чудесные, простые или изысканные, лакомства, на которые так падок их род, должны исчезнуть вместе с людьми.       Если хочешь что-то получить… или от чего-то избавиться…       Спасти планету от пагубного влияния людей — это их мечта, их предназначение, их долг… Даже если единственной доступной сладостью останутся фрукты.       И когда малышка Пон, наконец, осмелилась подёргать графа за рукав и спросила, что же всё-таки случилось, Ди сжал зубы (и пальцы на загривке Тетсу, снова) и невпопад ответил:       — Ничего, милые мои. Ничего… Я… Я пожертвую своим счастьем ради вас!       Никто этого так и не понял, но граф Ди тогда сделал самый трудный выбор в своей жизни.