Вернутся к фанфику

day 1: a/b/o (yunho x hongjoong)

5 октября 2025, 23:39
      Одиночная камера для особо опасных преступников по непривередливым меркам вполне удобна: чистая и светлая, крошечный столик, металлический сортир, прутья клетки без заусенцев. Серые стены отражали немногочисленные запахи обратно, словно издеваясь над своими заключёнными. И именно поэтому раз в несколько месяцев это место становилось настоящей пыточной.       Хонджун лихорадочно катался по жёсткой циновке, сбрасывал с себя тонкое одеяло, натягивал его обратно, но тело продолжало раздирать: жар ломил кости, сухожилия неугомонно растягивало изнутри. Стеснённая грудь ходила часто, пока челюсти стирались друг о друга со скрипом. Омега сжимался так, будто пытался занять своим телом как можно меньше места в пространстве.       Гнезда и даже самого жалкого его подобия не было: ни мягких вещей, ни запаха, ничего, в чём можно было обрести покой хотя бы на время. Хонджун царапал отросшими ногтями простыню, вжимался лицом в набитую шелухой подушку, оставляя на ней смесь пота и непрошенных слёз.       Когда у решётки послышались шаги, он хотел было зашипеть на чужака, рискнувшего приблизиться, но связки сами соскочили на хрип. Запах альфы ударил по ноздрям такой удушающей волной, что Хонджуну захотелось зажмуриться так крепко, чтобы его глазные яблоки лопнули.       Юнхо остановился в шаге от входа в камеру. Его глаза задержались на омеге, который корчился в одиночестве. Он не чувствовал жалости и уж тем более сострадания. Только… возможность. Некогда державший в страхе весь центральный район преступник теперь скулит в углу с текущей жопой.       — С особо тяжкими даже талончиков на еблю не дают, м? — бросил он голосом, в котором скреблась надменность.       Хонджун зарычал в ответ. Но запах альфы стал гуще, и омегу развернуло к нему вопреки собственной воле. Юнхо стоял у решётки и побрякивал связкой ключей. Статная фигура в дурно скроенной форме, широкие плечи, чуть взволнованный взгляд — альфа тоже не мог игнорировать пульсирующую волну, исходящую из клетки.       — Херово тебе, наверное, — приблизившись, участливо бросил Юнхо и просунул ладонь между прутьями. Как ёбанной зверюге в зоопарке.        Омега снова зарычал сквозь стиснутые зубы. Он хотел казаться опасным и неприкосновенным, но руки сами потянулись к решётке. Чтобы оттолкнуть, а не поощрить такую наглость. Но вместо этого злобно дрожащие пальцы вцепились в ладонь альфы, учуяв физическую близость. Хонджун порывисто прижал её к лицу, ощутил сухую кожу на своей щеке, после чего тяжело выдохнул.       — Ну же, — интонация Юнхо придавливала неизбежностью, — дай телу то, что оно просит.       Именно тело решало за Хонджуна, не спрашивая дозволения: льнуло ближе, впитывало запах, искало опору. Он жалобно заскулил и, ненавидя себя, развернулся к Юнхо спиной, спустив штаны, как последняя течная блядь. Бёдра сами подались к решётке, выпрашивая член.        Далее в словах отпала всякая надобность. Прутья кусаче врезались в оголённую кожу. Юнхо действовал с предельным безразличием: одна рука подхватила омегу под грудь, другая — грубо подтянула за таз, насаживая на себя с одного резкого толчка. В каждом последующем движении чувствовалось, что решётка между ними — не препятствие, а способ сделать унижение показательнее, у Юнхо ведь был сраный ключ от камеры.        Металл звенел вслед за отчаянными шлепками, ягодицы Хонджуна с размаху бились о прутья, отдавая в теле глухой, унизительной болью. Звуки, вырывавшиеся из его горла, были уже не рыком, а чем-то влажным, надтреснутым — позорным свидетельством того, что его тело полностью сдалось и ликовало в своём падении.       Бёдра сами поддавались навстречу грубому ритму, ненасытная дрожь скреблась под кожей, слюна бессилия текла по подбородку, и Хонджун, вцепившийся зубами в своё запястье, знал, что выглядит неописуемо жалко — подставляющаяся скулящая тварь, готовая на что угодно ради облегчения. Позор ничего не стоил против лихорадки, отступавшей всякий раз, когда Юнхо входил до конца со звонким ударом, рискуя обзавестись россыпью синяков на пахе.       Наконец-то кончив вслед за альфой, Хонджун повис на решётке, обмякший, потный. Голова опущена, ноги еле держат. Он не мог посмотреть Юнхо в глаза и всё стоял со спущенными штанами, пытаясь отдышаться. Услышав звук застёгнутой ширинки и эхо удаляющегося марша подошв, он понял: он будет ждать эти шаги снова и снова.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!