Наш типичный скучный вторник

      Дверь в заброшенную башню поддалась с протестующим скрипом векового дерева, напомнившим Уэнсдей предсмертный хрип. Воздух внутри, густой, будто застывший, пах старыми книгами и тленом. Сквозь мутные стекла купола просачивался тусклый лунный свет, выхватывая из полумрака летающие в воздухе от ветра листья. Но не пыль главная хозяйка этого места. Всё — от кованых перил винтовой лестницы до огромного латунного телескопа — укутано в плотный, многослойный плед из паутины. Она свисала с балок седыми прядями и покрывала саваном пол.       — Впечатляющая запущенность, — произнесла Уэнсдей, оглядываясь с мрачным любопытством. Ее голос разрезал уютную тишину. — Запах вековой пыли и несбывшихся надежд. Почти как дома.       — Не хватает только твоего дядюшки Фестера, пытающегося вкрутить лампочку в глазницу черепа. — Тайлер, шедший за ней, инстинктивно протянул руку, чтобы смахнуть толстую нить со своего пути. В тот момент, когда его пальцы коснулись паутины, он вздрогнул и отшатнулся.       — Не напоминай. В прошлый раз Фестер устроил короткое замыкание во всём крыле, — Уэнсдей продолжила идти вперед, но, уловив замешательство Тайлера, замерла. — Ты в порядке?       — Что за… — пробормотал Тайлер, отдергивая руку, словно его вампир укусил. — Я что-то слышал. Плач, чей-то крик… Наш типичный скучный вторник.       А это уже интересно.       Уэнсдей сощурилась:       — Какие-нибудь интересные детали? Предсмертные агонии? Убийства с особой жестокостью?       — Не-а, студенты просто орали, — разочарованно вздохнул Тайлер.       Уэнсдей шагнула вперёд и сама прикоснулась к паутине кружевными черными перчатками: студенты в старинной форме, совершающие ритуал, страх, боль и одна, особенно яркая вспышка — чье-то распотрошенное тело.       — Это не паутина, это архив несчастных случаев.       — То есть, всё, что творилось в Неверморе, хранится в… паутине?       — Лучше любого архива, — просияла Уэнсдей.       Вдруг воздух похолодел, и из-за гигантского телескопа выплыла полупрозрачная фигура в истлевшей мантии.       — Наш библиотекарь, я так понимаю, — заметил Тайлер. — Судя по виду, он слишком буквально воспринял фразу «посвятить себя работе до гроба».       Призрак проигнорировал его сарказм, зато паутина тут же ожила, сплетаясь в гигантского паука.       — Серьёзно? — фыркнула Уэнсдей. — У этого призрака воображение, как у сценариста дешёвого хоррора. Он пытается нас выгнать.       — Есть идеи, как оформить читательский билет, не становясь частью экспозиции? — Тайлер приготовился превращаться.       — Я читала о таком. Чтобы получить доступ к архиву, нужно пополнить его фонды. Призрак требует свежий материал. Желательно с летальным исходом.       Тайлер усмехнулся:       — Наша совместная расправа над Лорел? Думаю, это зачтётся как курсовая. Уверен, ему понравится наш подход к решению проблем.       — Именно. — Уэнсдей взяла его за руку. — Давай покажем ему, что такое настоящее искусство.       Они закрыли глаза, предлагая призраку своё самое лучшее воспоминание — булькающие крики заходящейся в агонии Лорел, ее перерезанное клыками горло, Торжество справедливости.       Иллюзия паука исчезла. Призрак склонил голову в знак признания, эфирные руки взметнулись. Паутина завибрировала, и одна серебристая нить протянулась от сцепленных рук к самому сердцу паутинного ковра, впитывая кровавую эмоцию, вплетая память новой, сияющей нитью в свой гобелен скорби, в вековой архив. На пыльной карте академии, лежавшей на столе, паутина начала сплетаться в новый узор, чётко обводя контуром старый колодец за оранжереей — похоже, растерзанное тело из видения находилось там.       — Сработало, — усмехнулся Тайлер. — И даже не пришлось никого приносить в жертву. Сегодня.       — Кроме того, у нас теперь есть доступ в библиотеку. Надеюсь, у них нет штрафов за просрочку длиною в вечность.