Выпускной

      Выпускной бал в Неверморе явно не войдет в число любимых пыток Уэнсдей: даже удручающе жизнерадостная атмосфера оказалась какой-то блеклой. Зал утопал в безвкусном серебре и синих тонах, а из колонок музыка играла настолько безликая, что у Уэнсдей сводило зубы. Всего лишь. Ни в какое сравнение не идет с просмотром «Блондинки в законе». Вся большая семья, теперь состоявшая из общего клана Аддамсы-Найты-Галпины расположилась за самым просторным столом, пугая студентов, для которых она выглядела сейчас как делегация из Преисподней на съезде кондитеров. Гомес и Мортиша уже успели оттанцевать свое танго: присутствующие глазели так, будто у них сейчас потрескаются кости, — и сейчас переглядывались, поедая пауков в сладком соусе. Айзек, Франсуаза и Донован обсуждали новое убийство в Джерико, а также недостатки человеческой анатомии, Фестер пытался выяснить, можно ли подключить диско-шар напрямую к его мозгу, а Пагсли старался «подзарядить» пунш.       Уэнсдей и Тайлер, одетые в черные парные костюмы, молча наблюдали за остальными, стоя неподалеку от дверей.       — Ты уверена, что крови хватит на всех? — шепнул Тайлер, склонившись к её уху. — Не хотелось бы, чтобы кто-то ушел сухим и разочарованным.       — Я все рассчитала, — кивнула Уэнсдей. — Объем достаточен для создания эффекта глубокого психологического травмирования у девяноста пяти процентов присутствующих.       Они подошли к открытым дверям террасы подышать свежим воздухом. Уэнсдей втянула родной леденящий душу аромат снаружи: холодная осенняя ночь, ветер и запах дождя. Внезапно из темноты в круг света влетел огромный ночной мотылек и опустился прямо на серебряную брошь платья Уэнсдей — искусную копию «мертвой головы», на которую ее вдохновили романы о Ганнибале Лекторе. На мгновение настоящий мотылек и его копия превратились в единое целое, живой череп на груди Уэнсдей. Через весь зал Франсуаза увидела это и счастливо улыбнулась, узнав тотем Хайдов — символ полной трансформации. Не тела, а духа: он приходит тогда, когда Хайд достигает полной душевной гармонии, посылая ему знак. Мотылек взмахнул крыльями и снова растворился во тьме.       Уэнсдей с Тайлером вернулись обратно как раз в тот момент, когда директриса Уимс объявила их королем и королевой бала.       — Время коронации, — ухмыльнулся Тайлер.       Уэнсдей кивнула. Её пальцы коснулись серебряных крыльев броши-мотылька. С потолка начали капать красные капли, как два года назад, и снова сначала никто ничего не понял: студенты засмеялись, вспоминая старую злую шутку. Однако капли становились гуще, превращаясь в липкий, теплый ливень с отчетливым запахом железа. Тут-то и дошло до всех: это никакая не краска. Смех сменился визгами. Студенты, поскальзываясь в лужах, бросились к выходам.       Айзек попробовал каплю с пальца:       — Неплохо. Жаль, не человеческая.       — Cara Mia, — зажегся Гомес, приглашая Мортишу на танец, — помнишь наш первый кровавый дождь? Ты была так романтична!       В центре зала остались лишь Уэнсдей и Тайлер, да директриса Уимс, которая, если верить подмигиванию, сюрприз все-таки оценила. Тайлер поклонился и протянул Уэнсдей руку, приглашая ее на танец под звуки пожарной сирены и вопли. Они медленно закружились в алых потоках, и Тайлер притянул ее к себе, впиваясь в губы.       Донован, с растерянностью глядя на сына, повернулся к Франсуазе.       — Фран, дорогая, это… нормально?       Она с любовью посмотрела на танцующую пару, и её лицо засветилось от гордости.       — О, да, все идеально. Наш сын нашел свою королеву. Чего мы сидим? Идем танцевать!