Там, где растут дикие розы

      В запрятанном в лесу охотничьем домике семьи Галпинов уютно пахло сырым деревом и дымком от зажженного камина. За окном монотонно стучал осенний дождь — раньше он Тайлера чертовски раздражал, когда они с отцом застревали из-за него внутри надолго, без возможности выйти прогуляться. Сейчас его губы против воли то и дело растягивались в улыбке, а дождь казался чем-то родным и успокаивающим. Ведь впервые в жизни они собрались здесь всей семьей, точнее, почти всей: папе Тайлер уже позвонил и тот летел сюда на всех парах. Мама сидела в кресле, укутанная в плед, и выглядела немного слабой, но огонь в глазах говорил об обратном. Видимо, превращение в Хайда во время отхода из «Уиллоу Хилл», когда она разрубила когтями нескольких санитаров, на удивление благотворно на ней сказалось. Но ведь Айзек заявлял обратное…       — Меня всю жизнь уверяли, что сила Хайда — это проклятие, которое меня убьет, — тихо сказала мама, пока Уэнсдей молча наблюдала за ними, стоя у окна. — Каждое превращение — шаг в могилу. Я верила этим идиотам из «Невермора». Но оказалось, это просто, как бы сказать… аллергия на самоотречение. Я поняла это в стенах «Уиллоу Хилл», приняла себя и больше не умираю. Сила не убивает, если ты не воюешь с ней. Ты, сынок, понял это с самого начала. Я так тобой горжусь.       На её глазах выступили слезы, и Тайлер бережно накрыл её ладонь своей. Впервые за долгие годы вынужденного одиночества он почувствовал не гнев или боль, а покой. Семья воссоединилась.       Позже, когда мама уснула, а Айзек и Аддамсы продолжили что-то химичить из найденных Айзеком в «Уиллоу Хилл» препаратов, Тайлер с Уэнсдей выбрались пройтись, расслабиться в лес. Они вдыхали прохладный и влажный воздух, пахнущим хвоей и мокрой землей.       — Твоя техника ломания костей в «Уиллоу Хилл» смотрелась… впечатляющей, — нарушила тишину Уэнсдей. — Хотя и несколько шумной.       — А твой бросок ножа через весь коридор — ну восторг! — ухмыльнулся Тайлер. — Смертельное па. Мне кажется, тот охранник немного удивился, обнаружив его в своем глазу.       Найти человека, который будет восхищаться твоей жестокостью, — поистине волшебно.       Тайлер повел Уэнсдей глубже в лес, к небольшой поляне, окруженной покрытыми мхом древними валунами. Там, нарушая все мыслимые законы биологии нормалов, рос один-единственный куст черных роз.       — Вдовьи слезы, — узнала Уэнсдей. — Цветы, что растут на крови невинных.       — Никогда таких не видел, — прошептал Тайлер, срывая ближайший, самый темный цветок. С улыбкой он протянул ее Уэнсдей. — А вы похожи. Она растет в темноте, ее шипы могут убить, но она изумительна, как и ты, что на Вороньем балу, что вчера в «Уиллоу Хилл».       Уэнсдей приняла цветок, её пальцы в черных кружевных перчатках сомкнулись на стебле. Прищуривались, она взглянула на острый шип.       — Я слышала об одном символическом ритуале, — проговорила она. — Для закрепления клятв и воспоминаний.       Уэнсдей изящно уколола палец о шип, выдавив на бархатный черный лепесток капельку алой крови. Тайлер, смотря ей в глаза, сделал то же самое. Их кровь смешалась на цветке, не скатываясь, а впитываясь, делая его цвет еще более глубоким, почти живым.       Возбуждение от воспоминаний, скрепленное их собственной кровью, ударило по телу. Тайлер притянул Уэнсдей к себе, накрывая её губы яростным поцелуем, и плавно опустил ее на влажный, устланный мхом ковер осеннего леса.