Глава 12. Сладко и больно.

Он боялся самого себя, боялся навредить и не смочь вовремя остановиться. Чем дальше Со отходил от заветной двери, тем больше его отпускало, разум прояснялся, с тела спадал жар. Выйдя на улицу, он впервые с момента входа в квартиру смог нормально вдохнуть и почувствовать свежесть ветра. На секунду он даже остановился, чтобы подольше насладиться этим моментом. Но, вспомнив, в каком состоянии его ждал Чону, быстро опомнился и забежал в ближайшую аптеку. Вернувшись к двери, Мунджо снова постучал, на этот раз как-то обреченно. Он не мог позволить себе оставить парня в таком состоянии переживать боль одному, но терпеть ее с ним тоже было не самым приятным делом. Снова щелчок, снова еле держащийся на ногах Юн, снова сладкий, почти тошнотворный запах, бьющий с порога прямо в голову. – Я принес, – медленно сглотнул альфа, протягивая коробку. – Спасибо, – еле выдавил Чону, поджимая губы от болезненных ощущений в теле. – Но теперь уходи. Вторая фраза была сказана даже как-то непривычно твердо, почти сурово, как будто к нему на секунду снова вернулось сознание, но уже в следующую секунду омега снова застонал и неуверенно покачнулся, сжимая бедра. – Но тебе же легче со мной, я вижу, – мужчина в беспамятстве сделал шаг навстречу, плохо соображая, что он вообще делает. Тело не слушалось остатков разума. – Не подходи! – вскрикнул Юн и слабо ударил его в грудь, но тут же сам рухнул в его объятия. Тело предательски дрожало, ноги не держали, а нутро просило рук альфы на своем теле. Голова склонилась на грудь Мунджо, пальцы отчаянно цеплялись за его рубашку, ища помощи или даже спасения. Из груди мужчины вырвался глухой стон. Его будто обожгло от прикосновений парня, льнущего к нему все ближе. Он лишь осторожно обнял и склонился к нему, почти не касаясь. – Ты сводишь меня с ума, Чону, – хрипло прошептал он, проводя щекой по его волосам. – Я не могу делать вид, что не чувствую тебя. Парень посмотрел на него блестящим затуманенным взглядом и потянулся навстречу, робко, но отчаянно, уже не в силах вырваться из почти невесомых объятий. Губы соприкоснулись, лишая последних остатков разума обоих. Чону жался к альфе, цеплялся за плечи, тонул в запретном, но таком необходимом сейчас поцелуе, который облегчал его боль гораздо эффективнее любых блокаторов. Тело омеги само отзывалось на соприкосновения, прося большего, но Со силой воли удержал себя. – Чону, твой запах убивает меня, – каждая клетка его тела рвалась навстречу, крупная дрожь мешала спокойно говорить, а руки против собственной воли прижимали Юна только ближе. – Я хотел держаться, но… я не могу… – Тогда не останавливайся, – шепнул омега одними губами, заставляя альфу моментально сорваться. Мунджо зарычал, прижимая его к себе так, что парень ощутил каждую линию его тела, каждый мускул. Губы мужчины коснулись шеи, под тонкой кожей чувствовался бешено стучащий пульс, он жадно упивался запахом, будто задыхался без него. Поцелуи были горячими, почти болезненными, но Чону жался только ближе, уже не пытаясь отпираться. Очутившись на кровати, альфа склонился к лицу Юна, чувствуя, как тяжело тот дышит и ерзает под ним, такой откровенный и податливый, но внезапно остановился. – Я сейчас, – Со оторвался от него и кивком показал на свои руки. – Не хочу пачкать тебя. Он исчез в ванной, оставив растерянного парня наедине с самим собой. Помыв руки, Мунджо посмотрел на свое отражение в зеркале и плеснул в лицо холодную воду, пытаясь прийти в себя. Он давал время и себе, и омеге одуматься, пока не стало слишком поздно. Но вода мало чему могла помочь, разве что на мгновение, после чего его снова накрывало удушающим желанием. Он и сам не знал, чего боялся больше: отказа парня или его согласия. Их первый секс не принес мужчине ничего, кроме разбитого вдребезги тела и душевных мучений от безжалостно отстраненного поведения Чону, холодно выполняющего свою обязанность, в то время как альфа сгорал от любви. Но, вернувшись в комнату, он обнаружил все такого же дрожащего от возбуждения омегу, покорно и даже слишком несдержанно раскрывающегося навстречу от каждого его прикосновения. Это так разительно отличалось от того раза в клубе, что тяжело было поверить в то, что это был все тот же Чону, только на этот раз искренний. Руки альфы не слушались, когда он стягивал мокрую от пота и смазки футболку с разгоряченного тела под собой, когда пытался снять собственную одежду, как будто она вдруг приросла к нему. Он целовал каждую часть тела парня – острые ключицы, впалый живот, дрожащие влажные бедра, впервые осознавая, какой тот живой и настоящий сейчас. Как он запрокидывает голову, тянет ближе, подается навстречу и в беспамятстве шепчет его имя, даже не замечая этого. Со осторожно сжимал и гладил его, как будто омега был драгоценностью, которую можно разбить или повредить одним неловким движением. Он не торопился, выжидая, не передумает ли Юн, не оттолкнет ли его в самый неподходящий момент. Но тот цеплялся за его плечи, будто утопал и утягивал его за собой, выгибаясь и жалобно скуля ему в ухо и губы, безмолвно прося о большем. Запах парня кружил голову, казалось, что в комнате невыносимо жарко, даже душно, и они вот-вот задохнутся. Чону стонал, кусал покрасневшие губы, а потом сорвался на крик, когда альфа вошел в него – медленно, осторожно, как будто боясь причинить вред. Как сладко и больно одновременно. Мунджо на секунду замер, а в голове пронеслось: «Это неправильно. Но я хочу. Я так хочу его, что теряю голову». Он заглянул в разгоряченное лицо омеги и удержал его двумя руками. – Смотри на меня, – прошептал Со сквозь стиснутые зубы. – Только на меня. И Юн посмотрел. В этом взгляде была боль и жажда, смешавшиеся в одно, и впервые промелькнувшее безропотное доверие, вымещающее страх. На душе у мужчины странно заскребло, он вдруг почувствовал вину за то, что делает, ведь он говорил, что он не такой, но в следующую секунду омега сам вцепился ему в спину, притягивая ближе и впиваясь ногтями в напряженную кожу. Мунджо пытался быть мягким, но стоило Чону обвить его ногами и шепнуть еле слышное: «Быстрее…» – альфа окончательно сорвался, чувствуя, как у него замирает сердце и кружится голова от неконтролируемых стонов парня. Все слилось – рваный ритм, хриплое дыхание и ощущение, будто весь мир вокруг рушится с оглушительным грохотом. Слишком сильно. Слишком близко. Слишком по-настоящему, чтобы остановиться. Мунджо почти плакал от силы ощущений, от того, как омега тянулся к нему сам, впервые. Впускал, позволял, дрожал и растворялся в его руках, сжимая только крепче, будто боясь потерять. Он был открыт полностью, без шипов и скорлупы, и это сводило с ума больше всего. – Чону… я не смогу… – голос сорвался. Мужчина стиснул зубы, хотел вырваться из этого безумия, удержать себя, но в ответ получил лишь горячие губы на своих губах и дрожащие руки, притягивающие его ближе. Альфа вцепился в мокрое тело парня, остервенело сжал, как будто был готов вот-вот умереть от переизбытка чувств. Последняя грань была разрушена, Чону захлебнулся в собственных стонах, а он вошел до конца и позволил себе потерять контроль, не думая ни о чем.