Глава 25. Ты можешь. (финал)

Несколько дней пролетели в уже привычной молодым родителям рутине: забота о ребенке требовала много сил и энергии, но вдвоем справляться было ровно в два раза легче. Тему той самой ночи они больше так и не поднимали, занятые более насущными делами. Ну или специально делали вид, что очень заняты и забыли о недавнем разговоре ненароком. Эта мирная деревенская жизнь могла бы продолжаться бесконечно, такой уютной и тихой она была, если бы не образовавшиеся на горизонте проблемы. Чону почувствовал, что что-то не так, с самого утра, как только открыл глаза, проснувшись от звука нервных шагов из другой комнаты. Левая половина кровати, где обычно спал альфа, была пуста – парень сам не заметил, как расстроенно вздохнул, вспомнив, что последнее время он просыпался только в нежных крепких объятиях, согревающих его всю ночь. Он тихонько встал и, поеживаясь от утреннего холода, закутался в одеяло, после чего пошел по направлению к кухне, откуда доносились звуки. Мунджо о чем-то тихо разговаривал по телефону, хмурил брови и потирал лоб, меряя осторожными, но выдающими его беспокойство шагами пространство вокруг себя. Он выглядел так, будто не спал всю ночь, растрепанный и нервозный, а взгляд из расслабленного и нежного превратился в холодный и как будто грустный. Закончив звонок, он подошел к окну и оперся локтями о подоконник, о чем-то напряженно думая. Омега тихо подошел и встал рядом, чем даже немного напугал витающего в своих размышлениях мужчину, но тот быстро попытался изобразить подобие улыбки, хоть и было видно, что ему это дается с трудом. – Доброе утро, Чону, – Со приобнял его и поцеловал в висок, ненадолго отвлекаясь от терзающих его дум. Видеть парня он всегда был рад, даже когда тот появлялся так неожиданно и не вовремя. – У тебя проблемы..? – проигнорировал его приветствие Юн, решив сразу перейти к сути. Неприятное предчувствие появилось где-то в груди, сжимаясь в плотный ком, распирающий грудную клетку. Альфа вскинул голову и не сразу нашел, что ответить, будто его застигли врасплох. Он долго смотрел в пытливое лицо напротив, после чего вздохнул и отвел взгляд куда-то вдаль. Так не хотелось говорить правду и взваливать на эти хрупкие нежные плечи еще одну заботу, но врать омеге и подрывать его и так не слишком укрепившееся доверие он не мог. – Работа, – ответил он уставшим и даже каким-то виноватым голосом. – Я слишком долго здесь. Меня ждут в Сеуле. Ком в груди на секунду перекрыл дыхание. Из под Чону как будто резко выдернули опору и почву, и он удержался на ногах только благодаря предусмотрительно поставленным на подоконник рукам. Это был настоящий удар под дых, в момент, когда он меньше всего этого ожидал. – И ты… собираешься уехать? – тихо спросил он. – Да, – упавшим голосом сказал Мунджо. – Тянуть больше некуда. Омега сглотнул подступающие слезы и едва заметно кивнул. Что ж, тот прав, он не может променять все, что так упорно строил многие годы, на жизнь в глухой деревне с эмоционально и психически нестабильным человеком и маленьким ребенком, выматывающим каждый день криками и постоянными хлопотами. Пора возвращаться в строй, пора работать, пора заниматься реально важными делами, а не быть бесплатной нянькой, кухаркой и разнорабочим по совместительству. Голова парня кружилась, как будто ее прострелили насквозь, а горло болезненно сжималось, не давая произнести и звука. Тревожные мрачные мысли заволокли сознание, а перед глазами вдруг образовалась темнота. – Понятно, – прошептал он побелевшими губами, в следующее же мгновение почувствовав, что его подхватывают заботливые руки альфы. Тот обеспокоенно посадил его на ближайший стул и присел рядом на корточки, заглядывая снизу вверх в безжизненно бледное поникшее личико. – Чону, послушай, – поняв, что дело плохо, он быстро налил Юну воды и заставил положить на язык дольку шоколада. – Я не собираюсь бросать тебя, слышишь? Тот молчал. – Я не хочу уезжать один, хочу, чтобы вы были со мной, в моей квартире, – умоляюще говорил Со, разминая и массируя его хрупкие руки в своих больших ладонях. – Там много места, там все готово для тебя и малыша. Это теперь и ваш дом тоже. – Не думаю, что это хорошая идея, – еле слышно проговорил Чону. – Я уже проходил такое раньше, и закончилось это… – он остановился, чтобы сдержать подступающие слезы. – Я не хочу снова туда, не хочу работать в борделе, не хочу снимать убогую квартиру на всю свою зарплату, не хочу быть обязанным! А тут я способен позаботиться о себе сам, тут уже есть родительский дом и сад, можно найти подработку и… – Чону, посмотри на меня, – мужчина взял его лицо в свои руки и заглянул в глаза. – Я не он. Не он, понимаешь? Я делаю все, чтобы показать, как я тебя люблю и что я не брошу тебя, как он. Смотри, я не сбежал несмотря на все трудности и довольно резкие перемены в привычном укладе жизни. Наоборот, я предложил тебе быть вместе навсегда, я забочусь о нашем сыне каждый день. И это мое искреннее желание, Чону. Ты все еще ничего мне не должен. Но, пожалуйста, я прошу тебя, не сравнивай меня с ним, я совсем другой человек. Просто подумай над тем, что я сказал. Я приму любое твое решение, но я не хочу, чтобы ты основывался на своем прошлом – там все было по-другому. И я здесь, чтобы показать тебе, что в жизни бывает не только так, как ты привык. Хорошо? – Кажется, Сонмин проснулся, – передавленным от напряжения голосом сказал омега и, поспешно вскочив со стула, исчез в дверном проеме. Весь день альфа не находил себе места. Он принимался за домашние дела, но все валилось из рук, а постоянные звонки и сообщения, которые он больше не мог игнорировать, рассеивали его внимание еще больше. За прошедшие полтора месяца дела на производстве заметно пошатнулись из-за его отсутствия, но пока что еще не рухнули совсем, умело управляемые его заместителем. Со ни о чем не жалел, ведь бросить все и погрузиться в быт было единственным способом доказать Юну, что его намерения серьезны и он готов быть рядом, чего бы это ему не стоило. Однако возвращение в Сеул было неизбежным, если только Мунджо не хотел окончательно обанкротиться и потерять все. Он замечал на себе долгий изучающий взгляд парня каждый раз, когда мужчина отходил, чтобы поговорить по телефону с секретарем или заместителем. Чону же, в свою очередь, был сам не свой, погруженный в пучину непростых размышлений, содержание которых едва ли было понятно ему самому. Все домашние дела выполнялись на автомате, руки плохо слушались, а ребенок, чувствуя, что между родителями что-то происходит, кричал и плакал, не давая Чону расслабиться ни на секунду. – Дай его мне, – заметив в середине дня, что омега уже готов и сам разрыдаться от непрекращающихся криков сына, альфа положил малыша себе на грудь и плечо и, нежно придерживая его рукой, ушел разговаривать по телефону прямо так. – Не урони… – предостерег его вслед Юн, но тут же оборвал собственную фразу на середине. Он знал, что тот прекрасно справится и без его дополнительных слов.

***

Вечер спустился незаметно, окрашивая внутреннее убранство дома в приятный оранжевый закатный цвет. Дневные заботы наконец-то были завершены, ребенок спал в кроватке, заботливо накормленный и убаюканный отцом. Крики, шум и тревога сменились на тишину и усталое спокойствие.  Чону лежал в теплой воде в ванне, которую ему предусмотрительно набрал мужчина, не оставив выбора, как провести сегодняшний вечер. Хотелось спать. Он бы уснул прямо тут, окутанный паром и тихими всплесками, но какая-то мысль продолжала беспокоить его разум, не давая погрузиться в желаемый сон. За дверью то и дело слышались шаги и тихое пение – Мунджо всегда отпускал свой разум, когда мыл посуду или убирался. Это заставило парня улыбнуться. Завернувшись в халат и спустив воду, он еще раз проверил детскую, а после заглянул на кухню. Там он обнаружил альфу, стоящего к нему спиной и с легкостью, как будто он не пережил тяжелый рабочий и семейный день, домывающего остатки посуды. Юн поджал губы, перед глазами пронеслись события этого дня. Здесь же сегодня началось их утро. Здесь они узнали, что Со нужно немедленно возвращаться в город. Здесь мужчина на коленях просил его поехать с ним. Здесь омега покинул его, так и не дав никакого ответа. – Привет, – промурчал Мунджо, чувствуя, что его обнимают сзади. – Я думал, ты уже в кровати, отдыхаешь. Чону сам не понял, как оказался здесь, прижимающийся к широкой сильной спине и большими глотками вдыхающий запах альфы, словно желая утонуть в нем, окутаться со всех сторон. Тот выключил воду и вытер руки полотенцем, после чего с улыбкой повернулся к парню, разглядывая его лицо. Юн выглядел иначе, не так, как с утра и в течение дня. Как будто в глубине глаз наконец-то появилось спокойствие и уверенность вместо перманентно зудящей тревоги и напряжения, вечно хмурящиеся брови разгладились, а губы сияли какой-то особенной светлой улыбкой. – Ты выглядишь отдохнувшим, – протянул Со и одним движением усадил омегу на столешницу, притягивая ближе к себе и обвивая его талию руками. – Ванна была кстати, да? Но ответ ему не суждено было получить, так как вместо него Чону коснулся его губ своими, увлекая в нежный и доверчивый поцелуй. Сначала робко и неуверенно, но после все более настойчиво и вместе с тем расслабленно. Он таял от каждого прикосновения, пускал ближе, разрешал. Альфа бережно сжимал его в своих руках, мелко дрожа от внезапно накатившего волнения, как будто ему снова было шестнадцать, и он впервые целовался с кем-то за школой. Губы незаметно оказались на изящной шее, лаская гладкую кожу с безумным малиновым ароматом и посылая по ней миллионы мурашек. Внезапно Юн отстранил Со дрожащей рукой, часто дыша в губы напротив и собираясь с духом. Изнутри распирало, словно он хотел сказать что-то, признаться, но ему не хватало смелости. – Мунджо… – наконец выпалил он в волнении. – Да? – тут же отозвался тихий бархатный голос. – Ты можешь поставить мне метку. Альфа вскинул на него удивленные глаза, не вполне доверяя тому, что только что услышал. Но смущенное и при этом уверенное личико напротив рассеивало все его сомнения. Мунджо влюбленным затуманенным взглядом всматривался в него, чувствуя, как заходится в радостном трепете сердце в груди. – Это значит «да»? – едва слышно произнес он, не смея оторвать взгляд от глаз напротив. Чону сглотнул и широко улыбнулся альфе, и это говорило гораздо больше любых слов. Оказывается, это так приятно, спокойно и тепло – снова верить.