День 1. Тыквы

По правде говоря, немногие ожидают увидеть на своём веку человека с тыквой на голове. Тем не менее, тридцать первое октября в календаре, обведённое по контуру красной ручкой каждым любителем маскарадов и костюмированных вечеринок, кажется, отметает всякие вопросы: Алфёдов смотрится вполне органично в сером пальто, как украденном из антикварной лавки специально под торжество; чёрных туфлях со стёртым носком, будто в них годами отплясывали чечётку или часами затупляли наждачкой для должного эффекта; и шляпе, едва прикрывающей половину его лица с тёмно-оранжевого цвета кожей. Юноша пихает две идеально выглаженные купюры, не сводя взгляда со стены напротив: табак, уложенный в аккуратные картонные коробки, стоит ровным глянцевым рядом в огромном пластиковом шкафу — Алфёдов даже не предпринимает попыток прочитать названия и тычет пальцем в синюю (тёмно-лазурную, если быть точнее) упаковку во втором столбце. В ожидании он поправляет рукав, оттягивая его до половины большого пальца не то из-за холода, не то, напротив, из-за нежелания подвергать кожу влиянию солнечных лучей, падающих из-за незашторенного, как некстати, окна. Чёртово солнце. — А у Вас это костюм чучела? — смеётся парень за кассой, блеща брекетами. — Не, Вы не подумайте, Вы просто вообще на человека не похожи. Крутой прикид. В отражении того же самого шкафа Алфёдов разглядывает себя сначала раздражённо, а потом — с любопытством: человек-человеком, если бы не огромная тыква, вытекающая из шеи круглым оранжевым нечто, более напоминающим огромный нарост с разрезами круглых, размером с бильярдные шары глаз и кривой улыбки без зубов. Ну что, не отрывать же её: как ему без головы? — Я… — тот в недоумении прикладывает указательный палец к виску или, точнее, месту, где он находится у обычных людей, а секундой позже воздух разрезает щелчок. — Тыква! В школе и университете, когда Алфёдов ещё появлялся в человеческом обществе чаще одного раза в году, другие звали его «тыквоголовым» и, впрочем, были правы: мозг, часть нервной системы и все органы чувств фантастическим образом умещались внутри, прямо за рыжей стенкой толщиной в пять сантиметров. И, как не хотелось бы рушить ожидания большинства, парень не удостоен какого-то странного звания или секретного статуса в Пентагоне, а-ля «тайный эксперимент» или «человек, которого не должно существовать», ведь всё это — простая мутация, ошибка генетического кода. Кажется, на первом приёме у врача в только-только построенной клинике старик со звучным, но не запоминающимся именем сказал что-то по типу: — Считайте, что вы — тыква, у которой выросли ноги. Возмутительно, не так ли?! И, очевидно, легче от этого парню совсем не стало, но пришлось признать, что на часть его вопросов мужичок с белой, свисающей до кадыка бородкой таки ответил. После жизнь Алфёдова приобрела чисто затворнический характер: из дома выходил редко, и то — ночью или в особенные дни, подобные сегодняшнему, потому как в обычное время люди хоть и не устраивали «сцен» на улицах, но насаждали всё же нередко. К тому же, влияние солнца на организм может пагубно на нём отразиться, поскольку тыква — то есть, фактически, ягода — гниёт больно и неприятно, а последствия этой аллергической реакции с малой вероятностью могут компенсироваться приёмом таблеток и сиропов для обычных людей. Сейчас, уже спустя пару секунд после дежурного «Хорошего дня. Приходите ещё» от продавца, Алфёдов стоит перед выходом, поправляя манжеты рубашки. Прежде чем переступить порог, он сильнее натягивает шляпу на глаза — хоть ту несносную конструкцию Элизы Дулиттл взваливай на голову, чтобы спрятаться от жары, — и сильнее жмурится. В нетерпении перед возвращением домой тот даже сначала забывает причину своего увлекательного путешествия — подготовка к празднику. Юноше не хочется становиться жертвой стереотипов, но, как гласит большинство источников (чуть больше восьмидесяти процентов сайтов и подборок), Хэллоуин празднуется в кругу семьи. «Огни, вечер и звук телевизора — не ровня холодной, как морозильник, квартире, фотографии покойной воспитательницы из детского дома над кроватью и таблице с отчётами продаж на мониторе ноутбука…» — подумал Алфёдов, когда, проснувшись за два часа до звона будильника, решил этот Хэллоуин отпраздновать особенным образом. Тогда же, опережая собственные мысли, он отрезал на корню идею позвать всех своих интернет-друзей за один стол (невозможно собрать вместе русского пенсионера, учителя младших классов из Италии и программиста, ещё не окончившего среднюю школу по германским меркам). Вместе с тем всё же кажется, что никакой человек не окажется Алфёдову ближе и, самое главное, не будет ему так же рад, как представитель собственной расы. «Тыквы: с рожицами и без, упругие и мягкие, с царапинами или декоративные — все сегодняшним вечером окажутся у него дома на праздновании Хэллоуина, как одна большая семья», — с подобными мыслями он покупал пару раскладных стульев, какой-то не сильно дорогой алкоголь и маркеры разных цветов, сейчас мирно лежащие в пакете, как скромное напоминание о том, что начало уже положено и дело оставалось за малым. Алфёдов, ковыляя на одну ногу (потому как уже успел с непривычки натереть стопу), разглядывал украшенные — о ужас! — его сородичами дворики частных домишек, сглатывая каждый раз при виде раскуроченных улыбающихся лиц. К удивлению, подвешенные на крюки или насаженные на колы тыквы вызывали у парня намного большее отвращение, чем сцены из «Пилы», что за время отшельничества он успел пересмотреть по двенадцать раз, в каждый из которых он не мог не отворачиваться в попытках сдержать рвоту. С меньшим интересом он смотрел на костюмы и декорации: говоря о Хэллоуине как о явлении, юноша часто уходит от ответа, боясь признаться, что ему этот поток праздничного безумия из криков, летучих мышей и пауков доставлял мало удовольствия. Друзья говорят, что, наверное, когда-то давно он ударился головой, из-за чего и был награждён такой сильной нелюбовью к безобидному веселью антропоморфных волков и вылезших из-под земли трупов. Однако стоит помнить, что в его случае получить по затылку почти равносильно смерти, а конкурсы с распиливанием, метанием и разрыванием тыкв не только нередки, а даже почитаемы в обществе. Страшно ли жить, зная, что каждому второму не составит труда раздробить тебе мозг? Алфёдов не думал — больше его возмущало то, как по-варварски люди относятся к вырезанию лиц и фигур из рыжей плоти. Впрочем, этого достаточно, чтобы понять, что в Хэллоуине юноше не нравится всё, связанное с тыквами. Вероятно, он даже мог бы написать жалобу и обвинить всех маньяков, причастных к празднику, в пропаганде насилия по отношению к его виду, а там и привилегии, и статусы не за горами, но смысла в этом, как кажется парню, мало: разве есть ему дело до людей? А людям до него? Вслед за крайней улетевшей мыслью в лицо Алфёдову ударяет ветер, и он скоро пробегает последние несколько метров до аллеи, окружённой кривыми рядами праздничных лавок. На каждой видит по пластиковой тыкве, а на нескольких — тех, что с красивыми крышами из дерева или пластика, фонариками и огромным ассортиментом — даже расположились живые. Вторые от первых отличает наличие гнили у хвостика, рта или глаз, линии трещин на кожуре и цена, отличающаяся только парой ноликов. Останавливается у первого прилавка и тянет купюру, молча кивая на небольшую, даже крохотную тыковку с завитым корешком и сужающимся кверху кончиком тела. Странно, но чужое молчание, являющееся подтверждением того, что перед ним всего лишь ягода, а не живое и мыслящее существо, напротив, вызывает у Алфёдова абсолютно отличную от его привычного уклада жизни эмоцию, похожую на восхищение и умиление одновременно. Может, именно это чувствуют по отношению к семье и близким, а может, он зря смотрел документальные фильмы про милых животных, ухаживающих за своим потомством, вечером до — как будто это не имеет смысла. Следующие несколько минут он сгребает тыквы в пакет, следом находит мешок из-под конфет, а затем уже задумывается над тем, чтобы вызвать такси, но расстаётся с этой идеей так же, как и с собственными деньгами, хранимыми в смешной копилке-тыкве весь год до этого. Момент — и вот он сбивается со счёта, теряется в десятках и ставит корзинку (кстати, за которую он тоже заплатил немало из-за декоративных тыкв у ручки) на землю. Прохожие смотрят с недоумением: со стороны он больше напоминает того карикатурного персонажа-мамочку с тысячей своих отпрысков, скачущих то по её спине, то на голове, то под ногами. Когда он пытается расплатиться вновь, приложение банка показывает ноль, а над ним, в правом верхнем углу экрана телефона, день сменяет другой прямо на глазах. Полночь, он на Хэллоуинской ярмарке с пятью пакетами искусственных и настоящих тыкв, бутылкой не очень дорогого алкоголя и складными стульями, без денег, семьи и желания возвращаться домой. Собственная инфантильность завела его в дыру, и будь сейчас мама здесь, то назвала бы его глупой тыковкой, трогательно поправив спавшую набок шляпу. А впрочем, уже давно стемнело, и теперь её можно не носить — головной убор падает перед ногами. В городе не видно звёзд, из-за чего Алфёдову никогда не суждено увидеть что-то кроме чёрной пелены неба и фонарей, но он всё равно смотрит. На левом плече тканевая сумка, у ног два пакета, а в ладони — телефон. Всё доверху забито тыквами — даже в карманах по одной маленькой штуке — и здесь, по-видимому, начинается его настоящий Хэллоуин, в котором ему суждено продираться через толпы народа, искать дорогу из ниоткуда и пытаться не потерять ни одного из своих братьев и сестёр. Не так, далеко не так он представлял свой первый семейный праздник, и паника накрывает его расплавленным железом, опускаясь от кончиков пальцев к коленям, как электрический ток, и сейчас Алфёдов, подобно Франкенштейну, проснётся, собранный по частям из сотен других тыкв, после того, как его растоптала безжалостная толпа. Страшно, да, страшно, как на приёме у врача, как при взгляде на потроха других, как сидеть одному в квартире десять лет подряд и не чувствовать пальцев от холода, сколько бы не грел их в кипятке. И в момент, когда тревога становится невыносимой, а юноша из нервно озирающегося сумасшедшего готовится превратиться в ребёнка, забытого между рядов магазина, из кармана выпадает тыковка — та, с закруглённым корешком, теперь светло-оранжевого цвета под ярким светом гирлянд, она смотрит и говорит, не имея ни глаз, ни рта. Возможно, Алфёдов слишком драматизирует, и всё это лишь его больная фантазия, но, как выяснилось, головой удариться он точно не мог, потому с этого момента, с двадцать шестого для него Хэллоуина, в здравии ума и тела, он не становится человеком, но точно перестаёт быть простой тыквой. В честь этого неплохо бы закурить, но пачка — та, тёмно-лазурная — осталась на кассе. Чёрт.