День 28. Нежить

Всё покрыто лиловым смогом, и чувствуется отчëтливый запах коррозии и гнили. Солнца нет, осталось висеть на небе лишь бледное пятно, затянутое полупрозрачным алым тюлем. Земля под ногами рыхлая, чëрная, будто бы припорошенная углëм, а при походке в густой тишине слышится лишь хруст собственных костей, будто бы скелет сейчас развалится, а кожа порвëтся под весом конечностей. Тяжело. Хочется остановиться, но тени наступали на пятки, поедая по крупицам плоть. Но смысл идти есть – она не хочет, чтоб её сожрали тени. И Ники идëт, утопая по щиколотки в чëрных зыбучих песках. Демоны наступают, и никто её не защитит от них. Она несчастна, и теряет всë самое дорогое что у неё есть. Из её карманов сыпятся алмазы и изумруды, сапфиры и гранаты, золото и серебро, но легче идти не становится. Она идëт по пустоте уже долгое время, а спасения всë нет. Ожидание в обличии самого Дьявола лакомится жизненными силами, смысла продолжать путь всё меньше и меньше. Адское солнце печёт, пот ручьями катится под одеждой, в горле пересохло. Ноги подкашиваются: она так и не нашла смысл. Горячие когти утаскивают её в рыхлую землю на самое дно мира.

***

Девушка несколько дней не выходила из дома. За это время её светлая гостиная превратилась в самую настоящую мастерскую творца, которую за неимением знаний и опыта простые смертные назовут помойкой. На стенах и потолке красовались кляксы самых разных цветов, пл полу беспорядочно разлетелись клочки бумаги. Бамбуковый мольберт стоял посреди прочей анархии ровно. На нём закреплён белый лист, измазанный багровым красителем, а поверх него парила чëрная тень из угля с широко раскрытой пастью. Сделав последний штрих, Ники уронила на табурет с принадлежностями кусок угля и отошла назад. Ноги всполошили до этого покоящиеся на полу листы. Красные руки, измазанные по локоть, задумчиво потëрли лоб. Не то. Очередной лист отдирается с мольберта и летит вниз, а Ники падает на пол, подбирая ноги к груди и перехватывая их руками. Вот она, снова беззащитная в окружении демонов, которых сама создала. Попытки сделать добро себе кончились глобальным поражением. Тоска легла на неё и не отпускала. Где найти защиту? А есть ли смысл её вообще искать? Внутренний голод не утихает. Странное чувство, которое душит её, кажется, всю её жизнь. Любовь? – нет. Слава? – определённо нет. Ники будто бы хочется всего и сразу и одновременно ничего. И эта жажда как томящая в груди пустыня – вокруг одни миражи как призрачное упокоение души, в которой беснуются бесконтрольные демоны. Одна нога выскальзывает из ручного обруча и скользит по листам. Каблук пинает ошмёток корнеплода свёклы, доселе превращенного в алую краску. Тогда Ники вспоминает, что еë скот не ел уже давно. «Я и есть свой скот» – улыбка растянулась на лице, а в глазах стояли слëзы. Так она и вышла из дому: в некогда белой, а ныне измазанной рубашке, и чёрных брюках. На небольшой ферме в загонах отдыхали истощëнные пары овец и свиней, жалобно взвизгивающие в поисках еды. Как только корзина с свекольными корнеплодами опрокинулась, свиньи тут же набросились на яства, поедая их с ужасающей жестокостью. Проведённая в голове аналогия чуть не заставила потерять равновесие. Отшатнувшись, Ники спешно открыла загон овцам, выводя их на поляну. Привязав скот, она спешно вернулась к себе в дом. «Найди своего собственного демона». Эта мысль не дала Ники сомкнуть глаз до самого утра. Утром к девушке зашëл Нео и ужаснулся от вездесущего беспорядка, попутно сравнив Ники со свиньëй. Та на оскорбление даже не думала обижаться. — Нео, как часто ты хочешь чего-то, а сам не знаешь чего? — как бы невзначай спросила укутанная в плед Ники, пока Нео пытался отчистить пятна с еë одежды. — Да постоянно. Ты хочешь кушать? Ты вообще как давно ела? — обернулся на неё парень, руки его остались покоится в тёплой воде. — Да нет же, я не про это. Я будто бы потеряла краски жизни, понимаешь? — опустив глаза, продолжила девушка. — Это я уже понял, — усмехнулся Нео, намекая на не плещущую разнообразием цветовую гамму недавних «шедевров» подруги. — Не знаю, я с таким не сталкивался, мне всего в жизни достаточно. Попробуй найти что-нибудь новое, необычное, в общем, устрой встряску. Помнишь, как говорил твой любимый художник? Правильно, «Найди своего демона». Обычно мы находим вещи в новой обстановке... Дальше Ники уже его не слышала. Взгляд еë остекленел, а ещё мокрые после купания волосы холодом обожгли горячую кожу шеи. Рот раскрылся в лëгком изумлении, будто бы она увидела перед собой живой труп. Лëжа в кровати, она не помнила то, как проводила Нео, как тот её крепко обнял и просил не творить глупостей, как сжигала на заднем дворе всех «демонов», разжигая пламя своего на дне радужек коралловых глаз. Дно было достигнуто. Она прыгнула в этот костёр, и пути назад нет. Этой ночью улыбка не сползала с её лица. Она впервые чувствовала себя удовлетворëнно и уснула как никогда прежде.

***

На следующее утро Ники первым делом отправилась на кострище с совком и ведром. Погода была прекрасной: солнце обжигало горячими поцелуями открытые плечи и ключицы, прохладный морской бриз вызывал лёгкие мурашки. Тоска сегодня даже не планировала приходить, а дыхание было размеренным и глубоким. Пепел был переложен в банку, на горлышке которой красовалась бирка «мои демоны». Сама банка была отставлена на верхнюю полку шкафа, где минутой ранее покоился кинжал в ножнах. Ники взглянула в свое отражение в отполированном лезвии. Раньше она называла людей с таким взглядом нечистью или отродьями Сатаны. Сейчас же она восприняла бы это за комплимент. Лезвие вонзилось в плоть, не вспоров, а лишь проткнув её. Рука прокрутила кинжал несколько раз, и свинья завизжала так громко, что из ушей чуть не полилась такая же струя крови, что и из раны. Лезвие скользнуло вниз, перерезав несколько сосудов, из-за чего кровь брызнула пуще прежнего, замарав праздничный костюм Ники. Выглядела она даже с пятнами крови на манжетах и воротнике великолепно: белая рубашка с рюшами надета под бордовый бархатный корсет, пятна крови на котором лишь темнели, но разглядеть их было трудно. Кровожадная улыбка снова усластила до этого искривившееся лицо. Язык прошёлся по верхней губе, слизывая попавшиеся капли крови. Свинья всë верещала, пока Ники рисовала на ней узоры цветов, которые она вчера высадила на клумбе перед домом. Обтерев кинжал о такую же как и корсет бархатную юбку ниже колена, девушка вложила орудие в ножны и отправилась чествовать нового друга – своего ручного демонëнка на привязи. Празднество к ее приходу уже не разворачивалось: оно пылало синими и красными языками пламени. Ники оставалось позволить им коснуться своей запятнанной кожи и дать им слизать кровь. Приятное ощущение. Ники не без больного удовольствия прошлась по обострившимся клыкам, оставив на языке лёгкий порез. Она шла медленно, но с той невиданной никем грацией, от которой у простого проходимца руки дрожали и разжималась челюсть. Ники ощущала себя кошкой: холодной и горячей, соблазнительной и рассчётливой. Весь мир пал к её острому каблуку, ей лишь оставалось увязать в чужих телах как в рыхлой земле. Наконец заливистую карнавальную музыку сменила тягучая и тёмная, по цвету темно-алая, музыка. Она подхватила Ники, и та взмыла над кровавым болотом, больше не утопая в нём. Все людишки сгорбились и расступились перед ней. Она стала королевой Ночи. В центре площади её уже ожидал её король: высокий, угловатый. Ещё чуть-чуть — и он тоже падёт ниц к её ногам и станет расцеловывать острые носы туфель. В его глазах она видела свои: отнюдь не горящие пламенем, а иссиня-чёрные, заполнившие весь белок глаза. Отражение серебристой луны играючи переливалось в любящих глазах напротив. Они кружились, не касаясь ногами земли. Под аккомпанемент ахов и вздохов толпы они исполняли танец, прославляющий саму ночь. Всех чудовищ, прячущихся в убаюкивающих складках ее мантии. Всех демонов, скрывающих оскал зубов в блестящих осколках звёзд. Ники устала, но все равно кружилась. Тёплые мужские руки, которым она доверила всю себя, сжимали бархат на талии. Он будто бы боялся уронить ее в прожорливую пасть, светящуюся недружелюбным клыками. Ники устала, весь ее рот наполнился её же кровью, когда она в конец исцарапала язык об обострившиеся зубы. Ники устала ждать. Она больше не может контролировать свой голод. Музыка вдруг стихает, и она тянется к возлюбленному, чтобы коснуться губами его жилистой шеи. Нежными поцелуями она поднимается к уху, а затем вновь спускается, нащупывая ритмичный стук сердца прямо под кожей. Она выпускает испещрённый язык, проводит по дрожащей жилке, а затем тут же вгрызается. Кровь бьёт ключом прямо в лицо как от удара кинжалом. Тело возлюбленного мгновенно обмякает, когда девушку берут за плечи и волосы, тянут назад, утаскивая во тьму. — Сгинь, нечистая сила! Невеста Дьявола! Адское отродье! Она снова облизывается и вдруг понимает. Этот вкус — это именно то, чего она так долго желала, что она изображала на полотнах и о чём она ночами молила Дьявола. Это её сладость, её счастье, её героин. Она бы упилась им сполна, она бы утонула в экстазе, наслаждаясь только им. Она радостно засмеялась, когда увидела испуганные блики глаз во тьме. Их было много. Сотни, тысячи глаз смотрели на неё с величайшим страхом. Её боятся? За такое и умереть можно. В следующее мгновение она обнаружила себя со связанными запястьями и лодыжками у столба. Пальцы ног обожгло огнем, от чего девушка завизжали. Её юбка быстро вспыхнула. Ники будто бы нырнула в ледяную воду. Она ощутила, как ее тело моментально превратилось в талую воду. Лицо пылало, лёгкие стянуло как от самого сильного яда. Треск костра уже не звучал. От обуглившегося тела тонкой струйкой стремилась ввысь чёрная дымка. Она наконец-то нашла свой смысл. Горячие когти утащили её в рыхлую землю на самое дно мира.