День 22. Мир Мёртвых

Умирать — это, как кажется БЛСу, самое тупое занятие в мире. Сами посудите: лежишь себе с перекошенным лицом, смотришь на ночное небо, пока из тебя красной, как яблочный сок, струйкой вытекает кровь. Представь, что на фоне летят воспоминания, и ты — да, ты, читатель — думаешь о том, как бы поскорее тебя кто-то нашёл, потому что врастать в землю не планируешь: мало ли, какую заразу подхватишь, а к похоронам нужно подходить ответственно (нужно ли говорить, что у тебя даже счёт с названием "На крест, торжество и выступление Мэдкида" есть?). Дышать всё труднее, и каждый следующий ощущается как десять до него, будто он стадион пятками полирует, как настоящий марафонец, а не истекает кровью. Ему даже пивной живот до конца прорезать не смогли, из-за чего красная водичка течёт медленно, пробираясь через складки кожи и жира. Пиздец. БЛС думает о том, как бы назвал себя, не родись он, ну, собой. Знаете, что-то наверняка звучное и короткое, отсылающее к предкам или богатым родственникам: типа Иван Миролюбивый, Александр Волжский, что-то невероятно глупое, как Тихон или Акакий. С таким ублюдским именем он точно стал бы самым популярным мальчиком в школе, набил татуху в пятнадцать, а там уже и до звания рэп-мессии дотянулся — ну а чем он хуже Славы КПСС или Палма? — потому что "люди без травм на сцену не выходят", а он жизнью травмирован тупо по умолчанию (ну кто в здравом уме назовёт сына Акакием без желания поднасрать ему?). А что, если бы он и вовсе родился девочкой? Рыженькой девахой с двумя зелёными по бокам от носа, кольцом в носу и блядским сплитом языка. Ну, такой: с грудью четвёртого размера и бёдрами огромными, которые и в руках бы не помещались. Ей бы ещё олимпийку в зубы, айкос с клубничкой и татушку с бабочкой на пояснице — всё, она новая героиня песен Френдзоны, маскот сериала Нетфликса и синоним к "Вписана". Но БЛС не девочка, да и мужиком-то его назвать сложно: с причёской ноль-семь, майкой-алкашкой, спортивками лазурного цвета и четырьмя полосками на них он больше походил на своего батю за неделю до того, как тот свалил (он тогда напоминал парню большой кусок синего теста, развалившийся на кровати с сигаретой во рту). Синяки лежат под глазами, похмельный бас стоит в голосе, щетина колется иголочками на жопе ежа — всё, считай, готов играть чьего-то соседа в комедийной жвачке по СТС, плясать под "Ягоду-Малинку", ходить на "Вопрос ребром". А-с, нет, помер, бедный — какого артиста потеряла Россия! Думается только о нескольких вещах: как сестрёнка без него переживёт, как мама опечалится, как менты будут в морге его хуй рассматривать. Жаль, конечно, что ничего в жизни не добился: ни одного трека не выпустил, студию звукозаписи не построил, группу не собрал — но такова жизнь, как говорится. Он и умирает-то без сигарет, без последнего звонка родителям, без трагичных слов на ухо любимой простой человеческой смертью. А, впрочем, плевать — пусть умирает: тот пидорас, что его зарезал, всё равно поплатится. Да он даже не получит ничего, кроме телефона с бесплатным ВПНом и двух жвачек "Love is", сколько бы не шманал БЛСа карманы трясущимися ручонками (будь парень сейчас в состоянии, то кинул бы насмешку тому в спину, но, знаете ли, здоровье уже не то). Мама с Катей как-то проживут: поплачут неделю-две и дальше заживут, не маленькие — а Маргоша любимая в своём Питере и не узнает. Единственное, о чём просит БЛС перед смертью — чтобы в аду всегда играл рэп, а в его честь написали второй "Кто убил Марка?". Он последний раз выдыхает, с секунду лежит и умирает насовсем. Сердце не стучит, кровушка не льётся, пальцы больше не дрожат. Минута — он не дышит. Две — какой-то паучок пробегает по его соску, но он слишком занят, чтобы замечать это. Три — "никаких изменений", как сказал врач в смешной белой шапочке-конверте, если бы наблюдал за ним. БЛС глубоко вдыхает и мигом закашливается: воздух такой, будто всосал облако с мукой, и оно засело где-то внутри огромный шерстяным комком. Пока кряхтит, сопля летит на грудь — голую, причём, судя по холоду, кусающему кожу — и он пытается её стряхнуть с кончика носа, всё ещё не открывая глаз. Это уже его личный мир мёртвых с запахом ананасов и мелким песком, тычущимся в спину, или просто мозг заставляет его верить в несуществующую херь? К вашему сведению, между последним выдыхом и последующим за ним вдохом прошло не больше пяти минут, за которые, кажется, его успели раздеть и переместить в какую-то райскую (потому как вет здесь настолько яркий, что проскальзывает даже через зажмуренные веки, как в тех пикчах с вратами в Рай) кальянную с пляжем и звуками птиц на фоне. БЛС выдыхает и закрывает лицо ладонями, шлёпает пару раз по щекам. Светит будто прямо под глазом, бесщадно режет изнутри бритвой, но он всё же приоткрывает глаза. Из-под ресниц виднеется вода, и зрачок идёт выше, прямо за вытянутой впереди рукой, прячущей тот от света. Едва-едва взгляд касается белого берега, как БЛС мигом задирает веки в удивлении: море, настоящее море расстилается перед ним, а на нём навзничь лежат люди, как в том старом военном фильме, где мёртвые солдаты плыли по реке на глазах у разведчиков "Звезды". Он смотрит по сторонам и ощущает себя в клипе на "Сказку необратимой смерти": всё под чёрно-белым фильтром, а люди какие-то не живые все, точно восковые фигуры из той серии Гравити Фолз. Солнце почему-то не белое, как показалось сначала, а ярко-красное и больше обычного раз в пять — оно даже не помещается БЛСу в ладонь! Сам он в одних брюках — чёрных, не то вельветовых, не то обычных школьных — и шляпе с чёрной лентой. Раны нет: шов такой, что каждая кесарённая позавидовала бы. Локти — на песке, а рядом с одним из них белая рубашка, припорошенная песком, соседствует с блейзером. Инстинкты перебарывают человеческое начало в парне, и вот он уже выковыривает пачку сигарет из левого кармана пиджака. Зажигалка появляется сама собой, но БЛС даже не придаёт этому значение: по лёгким разливается никотин, стекая по глотке вниз. Может, здесь поэтому так много дыма, что каждому сюда попавшему первым делом хотелось курить? Что, в аду даже некурящий возьмётся за пачку? Иронично, если оно так. На пляже ещё с человек десять: они сидят на одинаковом расстоянии друг от друга, поджав ноги, в тёмных пиджаках и шляпах, как под копирку. Лица — уставшие, осунувшиеся, словно у мертвецов — обжигает солнце до красных пятен на носу и щеках, спёкшейся на губах коже и красных глаз, неустанно смотрящих на него. Руки на коленях, левая из которых с листком бумаги, а правая — с ручкой: левшей, по-видимому, в этом мире не уважают. БЛС встаёт, перекатывая сигарету с левого уголка губ в правый. Выдыхает две дымные шашки, пока отряхивает брюки, и замечает, что ни вкуса, ни привычного тепла не чувствует. Вот, сука, Сатана: даже накуриться после смерти не даст! Может, он и вовсе в санатории? "Сочи так выглядят, Дим?" — написал бы дебилу-одногруппнику парень, сфотографировав бледный берег на камеру старенького Самсунга, но, кажется, не судьба, потому он лишь смеётся этим мыслям. Переступая белые дюны, Блс всё меньше перестаёт чувствовать землю под ногами, чуть не падает через каждый шаг, но всё-таки доходит до соседа-курильщика. По дороге надел рубашку, потому сейчас выглядит на манер секси-моряка с растрёпанными волосами, жирной сигарой во рту и расстёгнутой рубахой. Мужик в шапке и шароварах даже не смотрит на него, а продолжает тупить в солнце. — Эу, мужик, — присвистывает через зазубринку между передних двух зубов и убирает руки в карманы, словно те гопники, пытающиеся казаться круче. — А это что за курортный комплекс? Страна? До ю спик инглиш, бро? Мужичок ведёт губами и что-то записывает на листочке — БЛС пытается разглядеть, вывернув по-собачьему голову, но едва не падает из-за этого, а ответа так и не получает: так, закорючки странные, кружочек, палочка, палочка. Ручка скрипит по бумаге удивительно громко, будто колокол в деревне перед рейдом — приговор, понимаете? — Братик, скажи что-нибдь, — говорит громче, перед тем выдохнув дым в сторону. Незнакомец поднимает глаза и в момент кажется, что он сейчас расплачется: они серые и большие, с опущенными к земле уголками, поплывшие во всей этой дымке. Он хватает БЛСа за руку и тянет вниз, нет, рывком садит того на песок рядом с собой и всучивает листок с ручкой. Сам он не встаёт, а аккуратно встаёт на колени и читает молитву солнцу тихо-тихо, как будто стыдится. — Мужик, ты чего? Тот поворачивается и, взяв парня за руку, принимается целовать её, как ёбнулся в момент. — Ох, спасибо, спасибо, спасибо, — шепчет, а потом, минуту спустя, лениво поднимает взгляд на чужое лицо. — Смотри на солнце. Записывай всех, кто к тебе приходит. Придёт человек — посадишь его рядом. Придёт бес — умрёшь. — Это ты меня оставляешь типа?! — БЛС мотает головой и едва не роняет сигарету. Мужичок кивает и благодарит, благодарит, благодарит, пока парень сам не толкает его, что тот даже валится на песок. Лёжа на боку, как выброшенная на сушу рыба, он говорит: "Ты не бес. Беса в тебе нет" — и БЛС, таки расслышав чужой лепет, кричит громче: — Ало блять, ты что несёшь? Какие бесы? Почему я не бес? Нахер мне на солнце смотреть? Мужик встаёт и, поклонившись в последний раз, смотрит долго-долго и говорит: — Бесы не люди, дурак. Бес бы обрадовался тому, что ему больше не надо курить. Люди ищут поводы недовольству везде. А ты... — он замолкает — тупой. Ни любви, ни друзей, и грустить тебе не зачем даже. А ты нашёл. — А это Рай типа? — хмыкает парень и устраивается поудобнее, прячась от солнца за тенью мужичка. — Рая нет. И ада нет. Есть мёртвые — мёртвые видят мир настоящим. Мёртвые знают, что нет чего-то абсолютного... Ну что за философия началась? Кажется, БЛС скорее заснёт, чем дослушает этого мужика до конца, потому он останавливает его одним громким "Хватит" и махает рукой, мол, давай, пока. Мужичок повинуется и уходит в море. Где-то с десяток метров спустя он ложится на водную гладь и смотрит на солнце — парень не может разглядеть выражение его лица, но почему-то кажется, что он точно счастлив. Он мёртв, а мёртвые видят мир настоящим.