Часть 1

Крошечные ладошки прижались к холодному стеклу лимузина. За окном проплывали кованые ворота, уходящие в небо стройные кипарисы, а затем — особняк, огромный, величественный и безжизненный, как мавзолей. Брюс Уэйн, семи лет от роду, смотрел на него без радости. Возвращение в поместье после долгого вечера в городе всегда чувствовал себя так — тихо и пусто. Водитель открыл дверь. «Доброй ночи, юный мастер Брюс». «Доброй ночи, Альфред», — тихо ответил мальчик и побрел по гравийной дорожке к дому. Он не побежал — бежать было не к кому. И тут он его увидел. На краю розового сада, у старого дуба, стоял мужчина. Высокий, очень широкоплечий, в простом темном костюме, который сидел на нем как-то уж слишком идеально. Он смотрел на дом, а когда его взгляд упал на Брюса, мальчик не испугался. В глазах незнакомца не было угрозы, лишь какая-то бездонная, неподдельная грусть, смешанная с изумлением. Он смотрит на меня, будто видел призрак. Брюс остановился в нескольких шагах. «Вы кто?»— спросил он, и его собственный голос прозвучал неожиданно громко в вечерней тишине. Мужчина сделал шаг вперед. Он двигался с осторожной, почти болезненной грацией. «Меня зовут Кларк»,— сказал он, и его голос был низким, теплым и удивительно успокаивающим. «Кларк Кент. Я… я заблудился». Это была ложь. Брюс, уже научившийся читать микровыражения на лицах взрослых, почувствовал это. Но это была не опасная ложь. Это была ложь-прикрытие, как когда он сам говорил Альфреду, что у него не болит голова. «Вы не похожи на того, кто заблудился», — заметил Брюс. Уголки губ Кларка дрогнули в подобии улыбки. «А ты похож на того,кто многое замечает». Они стояли и молча изучали друг друга. Брюс видел силу, скрытую в этих плечах, странную уверенность в позе. Кларк видел хрупкость маленького мальчика, слишком взрослый взгляд в слишком юных глазах и тень одиночества, которая была ему до боли знакома, хоть и по другим причинам. «Ты живешь здесь один?» — спросил Кларк, и в его голосе прозвучала нота чего-то, что Брюс не мог определить. Боль? Вина? «С Альфредом. Он дворецкий». «А родители?» Брюс отвел взгляд.«Их нет». Кларк закрыл глаза на секунду, будто от внезапной физической боли. Когда он открыл их, в них была решимость. «Мне жаль»,— прошептал он так искренне, что у Брюса комок подкатил к горлу. Все всегда говорили «мне жаль» с обычной вежливостью. Этот человек говорил так, будто терял кого-то сам. Так началась их странная дружба. Кларк появлялся в самые неожиданные моменты. Он никогда не заходил в дом, будто уважая некие невидимые границы. Они встречались в саду, в старой каретной упряжне, на лужайке перед поместьем. Кларк был потрясающим слушателем. Он мог часами сидеть и слушать, как Брюс рассуждает о созвездиях, об устройстве мотоциклов, о латинских названиях бабочек в их саду. И он всегда смотрел. Его голубые глаза, обычно скрытые за стеклами несуществующих очков, не отпускали Брюса. Взгляд был голодным, навязчивым, но при этом полным такой нежности, что мальчик не чувствовал дискомфорта. Он чувствовал… ценность. Будто он был самой важной вещью во вселенной. Как-то раз Брюс упал, забираясь на дуб. Коленка была разодрана, кровь проступала сквозь порванную ткань брюк. Он сглотнул слезы, привычно стиснув зубы, но тут же оказался Кларк. Он был на коленях перед ним в мгновение ока, его лицо побелело от ужаса. «Брюс! Ты в порядке?» Его руки, большие и сильные, с невероятной бережностью обхватили мальчикову ногу. Он вытащил из кармана идеально чистый носовой платок и прижал его к ране. «Держи.Так будет лучше». И тогда Брюс увидел нечто невозможное. Пока Кларк сосредоточенно смотрел на его коленку, из его глаз упала слеза. Одна-единственная, бриллиантовая. Она упала на окровавленный платок, и Брюс поклялся, что в тот же миг боль отступила, а рана под платком… затянулась? Нет, ему, наверное, показалось. Но слеза была настоящей. Взрослый, сильный, как гора, мужчина плакал из-за его разбитой коленки. «Не плачь», — тихо сказал Брюс. «Я в порядке». Кларк вздохнул, и его дыхание дрогнуло. Он посмотрел на Брюса, и в его глазах бушевала целая буря — облегчение, скорбь и та самая одержимость, ставшая еще явственнее. «Я знаю»,— прошептал он. «Ты всегда будешь в порядке. Я сделаю все, чтобы это было так». Однажды ночью Брюсу приснился кошмар. Аллея. Жемчужное ожерелье, рассыпающееся по булыжникам. Выстрелы. Он проснулся с криком, залитый холодным потом, и первым его порывом было побежать к Альфреду. Но вместо этого он подошел к окну. И увидел его. Кларк стоял на лужайке, внизу, его силуэт был черным на фоне лунного неба. Он не двигался, просто стоял и смотрел на его окно. На его дом. На его жизнь. Как страж. Как призрак, прикованный к месту своей величайшей потери. Брюс помахал ему. Кларк, словно выйдя из транса, медленно помахал в ответ. Мальчик спустился вниз, в сад. Была глубокая ночь. «Ты не спишь?»— спросил Брюс, кутаясь в тонкий халат. «Я редко сплю», — ответил Кларк. Его голос был глухим от непролитых слез. «Иногда… иногда я вижу их. Твоих родителей. Живыми. Счастливыми». Брюс замер. Никто, никогда не говорил с ним о них так прямо. «Правда?» «Правда», — Кларк отвернулся, смотря в темноту сада, но видя что-то совсем иное. «Они были хорошими людьми. Они любили тебя больше всего на свете. И… я должен был их защитить. Я должен был защитить всех, кого люблю». В его голосе звучала такая всепоглощающая вина, что Брюсу стало страшно не за себя, а за него. «От чего?» «От всего», — Кларк обернулся, и его лицо, освещенное луной, было искажено мукой. «От пуль. От зла. От… от меня самого. Я однажды… я опоздал. Я сделал ошибку. И человек, которого я… которого я ценил больше всех, погиб. Из-за меня». Он снова смотрел на Брюса тем пронзительным, одержимым взглядом. «Понимаешь?Я не могу опоздать снова. Я не могу ошибиться с тобой». Брюс не понимал до конца. Но он чувствовал. Он чувствовал тяжесть этого обещания, этого долга, который этот странный, могущественный человек возложил на себя. Он подошел ближе и, после секунды колебаний, обнял Кларка за талию, уткнувшись лицом в его грудь. Кларк застыл, а затем его большие руки мягко, с бесконечной осторожностью, обняли хрупкие плечи мальчика. Он склонил голову, и Брюс почувствовал, как его щека прижалась к его волосам. «Оставайся», — тихо попросил Брюс. «Не уходи». Кларк не ответил. Он просто держал его — этого мальчика, который должен был вырасти и стать его самым яростным противником и самым верным союзником. Мальчика, которого он потерял в грохоте рушащегося здания и в тишине собственного отчаяния. Мальчика, чью смерть он не мог пережить, и потому сломал время, чтобы найти его здесь, маленького и беззащитного. И он знал, что это безумие. Что это опасно. Что его одержимость — нездорова. Но когда Брюс смотрел на него своими большими, слишком умными глазами, полными доверия, Кларк понимал: он не уйдет. Он будет наблюдать. Он будет охранять. Он будет ждать. Он спасет его. На этот раз он спасет его от всего. Даже от самого Бэтмена.