Бонус

Скоро Флинс привык к присутствию Рери. С таким гостем в доме стало пооживленнее. Тишина стала все чаще нарушаться короткими перепалками да нелепыми спорами. — Иди помойся, пока воду не отключили опять. — Да зачем, что ты прицепился! Рери раздраженно огрызался, отказываясь наотрез даже смотреть в сторону душа. — Ты из-под земли вылез. В смысле, "зачем"? — Флинс развел руками. Рери приподнял подбородок, ворча под нос, да так и остался на своем. Запихнуть его под душ не удалось. Возможно, он действительно не понимал смысла. А может быть, Рери не любил воду и не хотел сознаваться в этом. Но компромисс удалось найти. Флинс уговорил Рери сменить бинты на чистые и свежие. То тряпье, которое висело на нем, вот-вот могло рассыпаться от износа и грязи. При этом Рери даже не рассматривал вариант ходить без бинтов: когда Флинс предложил ему избавиться от них полностью, Рери рыкнул: — Нет, — он сжал зубы, словно одна мысль причиняла дискомфорт. — Даже не заикайся об этом. Понял? Флинс поднял руки в знак капитуляции. — Как скажешь. Мне помочь или ты сам? — Раз уж ты такой чистоплотный и мне мозги выносишь, вот и будь добр помочь, — раздраженно бросил Рери, садясь на диван. Посыпалась пыль. Флинс подобрался поближе, держа в руках мотки бинтов. Рери ещё немного поворчал себе под нос. Одним остервенелым движением он просунул пальцы под бинт, разорвал и содрал его с себя, начав с левой руки. Флинс помог разрезать узлы на спине ножницами. Изношенные бинты падали один за другим, ошметки осыпались на пол вместе с засохшей глиной. Обнажилась кожа, бледная и сухая, всё такая же холодная. От тела мало чем пахло. Оно не потело, на коже не было жирового слоя, грязь не липла по определению. Организм "гостя" утратил часть функций. А это вело к проблемам: кожа местами трескалась, шелушилась. И всё же Флинс назвал бы это состояние неплохим. Зон некроза нет, как и пятен. Могло быть всё намного хуже. — Может тебе это... увлажняющий крем дать? Рери резко повернул голову с хрустом. Флинс уже пожалел, что спросил. — Ладно. Молчу. Рери стянул с лица оставшиеся бинты, открыв точеное лицо без щетины и высокие скулы. Выглядел он лет на 30 с лишним: морщины успели немного проявиться. Губы треснутые, уголки красные от раздражения. Один глаз был закрыт, а другой сверкал багровым. Флинс задержал взгляд дольше, чем полагалось. Он встрепал свои волосы, смахивая непрошеные мысли, и стал затягивать бинт на груди Рери. И пока Флинс связывал концы крест-накрест, он тоже заметил: Рери на него смотрел. Пристально, оценивающе. Рассматривал руки, которые закрывали тело бинтами. — Ты что-то хотел? — Флинс ненавязчиво попытался сменить тему после того, как закончил узел. — Да. Хотел, — Рери усмехнулся, развернув своё массивное тело. Флинс стал стремительно терять привычное самообладание и контроль над эмоциями. Несмотря на все недостатки, ему чертовски нравилось, как выглядит Рери, хотелось даже... коснуться его. Ещё раз. Флинс одернул себя, мол, это же грёбаный мертвец, как можно себе позволять что-то испытывать к нему. С другой стороны, из мёртвого у Рери только свидетельство о смерти — мышцы двигались под кожей почти с той же грацией, что и при жизни, а взгляд был полон вызова. Рери подобрался ближе. И усмехнулся: — Что с лицом у тебя? Как будто гостя увидел, — он размял плечи. Флинс выразительно вскинул брови. — С моим лицом все в порядке, а твоё я впервые увидел, так что мне простить можно. — И как? Нравится? — Рери позволил себе ухмылку, наглую и самоуверенную, а после резко наклонил голову к плечу. Раздался хруст шейных позвонков. Снова. Неприятный звук с жуткими ассоциациями. — Должен признать, что-то есть, — неохотно пробормотал Флинс, не высказывая истинной глубины эмоций. В ответ Рери поймал его ладонь и поднёс к своему лицу. Рери мучил голод по теплу. Живому теплу. Трудно устоять, когда рядом его источник. — Холодно, да? — гость коснулся ледяными губами теплой кожи Флинса, который, с непривычки растерявшись, не стал сопротивляться. Идеально ровными зубами, данные смертью для разрывания и поедания плоти, Рери лишь слегка прикусил палец, царапнув по ногтю. Выражение Флинса надо было видеть, хоть и могильщик ничем не выдал приятное волнение и легкий, щекочущий внутренности страх. — Ух... Ты любитель покусаться или ты прикидываешь, с какой стороны меня лучше начать есть? — Флинс пропустил нервную полуухмылку. — Надо же, кое-кто заволновался. Но не беспокойся. Назло тем, кто породил меня, — Рери прорычал, распахнув глаз. — Я обращу свои руки против себе подобных и переломаю им хребты. А этими зубами... Я буду доставлять удовольствие тому, кого я должен был сожрать, — он наклонился к шее, холодно дыша. Флинс задрожал. Ему страшно, и при этом безумно хотелось кульминации. Рери грохочуще зарокотал. Звучало угрожающе, если не знать, что это естественный звук, который издавали гости в спокойном состоянии. Рери ткнулся носом в изгиб между плечом и шеей Флинса, давая все шансы запротестовать. И лишь потом сомкнул зубы на коже. Флинс ахнул, стиснув челюсти, и вцепился в спину Рери. Укус сильный. Даже немного болезненный. Казалось, что еще чуть-чуть, и польется кровь. Флинс со страху пропустил мысль, что Рери не сдержится и разорвет его в мясо. Рери же впился с жадностью, наслаждаясь горячей кожей и чувством чужого пульса, но не с целью навредить. Гость разжал зубы и провел холодным языком по пятну, продолжая покусывать под ухом. С губ Флинса сорвался несдержанный стон, полный удовольствия и легкой боли. — Твоя плоть приятна на вкус, — Рери низко сказал. — Теперь понимаю, что испытывают те отродья, когда жрут живых. Флинсу стало не по себе. Вроде и комплимент, а вроде и сомнительный. — Но еще приятнее — осознавать, что выше своих мерзких "братьев" и "сестер", — Рери наклонился к губам могильщика. — Окажи честь. И подари мне свое касание. Флинс поднял глаза. Рери был терпелив и замешательство никак не комментировал. Поцелуй мертвеца... В некоторых культурах и религиях это традиция. Знак уважения и прощания. Но эта встреча не прощание, а только начало. Флинс обхватил Рери ладонями. Подумать только... Гость, ненавидящий других гостей. И водящий союз с могильщиком, одиноким человеком. — Этим актом я оскорблю само предназначение своей извращённой природы, — Рери гулко прохрипел. — Но что насчет тебя? — Этим актом... — Флинс едва заметно прикрыл глаза, отпуская тревогу. — Я докажу, что ты ещë не умер. Он поцеловал Рери, но не в лоб, а в слегка потрескавшиеся губы. Рери сощурился, обхватывая затылок и вцепляясь пальцами в волосы. Флинс надавил сильнее, поцеловал ещё глубже, проникаясь ощущениями и вслушиваясь в гулкий рокот из горла. На языке остался вкус лёгкой землистой горечи. — Смело, — хмыкнул Рери в губы, слегка хватаясь пальцами и ведя ногтями по шее. — Твоё доверие так льстит мне, что я диву даюсь: как тебя ещё раньше не убили, — он остановил подушечки пальцев на точках, где лучше всего чувствовалось биение. Флинс не сводил с него взгляда. Холодные прикосновения заставляли трепетать, кружили голову. Рери был взбудораженнее обычного: это ощущалось по тому, как его пальцы слегка сжимались и разжимались обратно. Он снова соприкоснулся губами с Флинсом, обхватывая его руками и сжимая все сильнее, пока не заставил его рухнуть спиной на диван. Рери подмял могильщика под себя и засел, как злой дракон над золотом. Флинс чувствовал холод его кожи сквозь ткань рубашки. Ощущение странное, идущее вразрез со всеми ожиданиями, но когда в комнате удушающая жара... Такая прохлада становилась желанной. Рери заскрежетал под ухом, кусая горячую кожу, а пальцы скользили под рубашку, лаская и пересчитывая рёбра. — Холодно? — Рери ухмыльнулся, повторяя ранее заданный вопрос. Флинс сдержался, чтобы не съязвить. Его дыхание изредка прерывалось, когда Рери дразнил сухими и ледяными ладонями бока. Руки, обмотанные свежими бинтами, сжимали Флинса в мёртвой хватке. Она была не удушающая, но ясно давала понять: Рери не собирался отпускать. И Флинс, несмотря на все уколы совести, вцепился в могучие плечи гостя, позволяя себе отдаться его касаниям. — Нет, блин, жарко, — Флинс с иронией бросил, его сердце забилось ещë чаще от противоречивого контакта восставшей плоти с живой кожей. Рери, может быть, и был холодным снаружи, как мертвец, но грудь хозяина дома грел изнутри не хуже печи.