Глава 4

Ночь окутала дом Джонатана в Париже мраком и тихой пустотой. Сам юноша, всё ещё ощущая тяжесть присутствия Влада, осторожно проводил князя к его покоям. Он не знал, нужно ли вампиру спать, но всё же подчинился тихой необходимости, следуя за его величием. — Надеюсь, завтра представишь мне свою невесту, — прошипел Влад, голос его дрожал странной смесью нетерпения, усталости. С этими словами дверь тихо закрылась перед Джонатаном, оставляя его в длинном, тихом коридоре парижского дома, где каждый звук отдавался эхом, а воздух был пропитан ощущением магии и напряжённого ожидания. Князь сидел в полумраке комнаты, держа в руках дневник Симиона. Его пальцы крепко сжимали переплёт, словно пытаясь удержать не только бумагу, но и саму жизнь, которую он утратил. Внутри его пульсировала смесь боли, отчаяния и ярости — желание повернуть время вспять, исправить каждую ошибку, каждое решение, которое стоило Каталине жизни. Влад закрывал глаза, ощущая вес веков, прожитых с осознанием утраты. Он хотел кричать, рыдать, броситься навстречу судьбе, чтобы вернуть её хотя бы на мгновение. Каждая строчка дневника оживала перед его мысленным взором — её глаза, её улыбка, её тихая стойкость, с которой она принимала свою судьбу. И чем дольше он держал дневник, тем яснее понимал: исправить прошлое невозможно, но память о ней могла стать его вечным огнём, его вечной тенью надежды и боли. Влад сжал дневник так, что пожелтевшие страницы затрещали. Его взгляд потемнел, словно в нём отражалась вся глубина ночи. Губы дрогнули, и голос, когда он наконец прорезал тишину, прозвучал низко, хрипло, будто рождённый из самой бездны: — Я найду тебя, душа моя… — прошептал он, но в этом шёпоте не было ни нежности, ни спокойствия. Это был голос клятвы, тёмный и непоколебимый, как камень гробницы. — Найду… и больше не отпущу. Никогда. Слова, сорвавшиеся с его уст, будто впитались в стены старого дома, и воздух вокруг сгустился, дрогнул. Казалось, сама ночь стала внимать этой клятве, а тьма за окнами шевельнулась, как если бы её позвали. Влад закрыл глаза, и в груди его забился неумолимый, неугасающий огонь — тот, что питал его веками, теперь стал ещё ярче, ещё мрачнее. Утро медленно пробивалось сквозь занавешенные окна, но свет был бледным, почти болезненным. Париж спал, и лишь редкие звуки улиц долетали до старого дома Джонатана. Влад сидел у окна, держа дневник Симиона на коленях, но его глаза были устремлены куда-то сквозь город, в сторону, где скрыта была его цель. В груди по-прежнему пульсировала тьма, но к ней примешался неистовый огонь. Каждое утреннее дыхание казалось неполным, как будто воздух сам боится нарушить его клятву. — Доброе утро, князь, — тихо произнёс Джонатан, заходя в комнату. Его голос слегка дрожал, отражая напряжение и страх перед величием Влада. — Доброе? — усмехнулся вампир, губы едва коснулись усмешки, но в глазах горел холод и вековая боль. — Ну, как скажешь. Джонатан почувствовал, как дыхание застряло в груди, а сердце учащённо стучало. Он едва мог поднять взгляд под пронзительным взглядом князя, ощущая одновременно ужас и странное притяжение к этой темной силе. — Я… я собираюсь отправиться за Миной, — сказал он, голос едва слышно дрожал, — скажите честно, князь… вы не причините ей вреда? Не заберёте её у меня? Влад медленно покачал головой, каждый его жест был наполнен ледяной тяжестью и одновременно странной мягкостью. Он подошёл к Джонатану, и в его взгляде можно было разглядеть годы страданий, страсти и бесконечной тоски. — Нет… — произнёс он, хриплым шепотом, который, казалось, пробивал стены и время. — Ты должен был понять… моя любовь к Элизабете — лишь тень, игра воображения. Никогда её сердца я не искал. Моё сердце принадлежит другой. Я ищу свою Каталину. Джонатан замер, его глаза расширились, и дыхание будто застряло в груди. Сердце бешено колотилось, ощущая холод и одновременно странное облегчение от слов Влада. — Значит… вы действительно ищете её… — произнёс он тихо, почти шёпотом, словно боясь, что слова нарушат хрупкую реальность момента. Влад наклонился, его взгляд пронизывал Джонатана насквозь, и в тени глаз скрывалась тяжесть четырёх веков: любовь, утрата, ненависть и неугасимая решимость. — Я не трону Мину, — произнёс он, голос хриплый, но твёрдый, — она останется с тобой. Моя дорога лежит к той, чьё сердце было мне предназначено. Комната наполнилась молчанием, в котором слышался каждый вздох, каждый отблеск света на холодных стенах. Джонатан понимал: теперь судьба их обоих была связана с этим решением, с этой клятвой и с теми темными дорогами, которые предстояло пройти князю. — Но ты должен понимать… — начал Влад, голос его был ровным, но с оттенком тяжести — я должен помочь твоей Мине вспомнить её прежнюю жизнь. — Зачем? — удивился Джонатан, ощущая странную смесь растерянности и тревоги. — Это моё желание, — холодно бросил князь, глаза его сверкали ледяным светом, — и оно будет так. Ступай за Миной, — он едва заметно махнул головой, словно закрывая вопрос навсегда. Юноша колебался, пытаясь понять мотивы Влада, но чувствуя в его словах неумолимую власть, спорить не стал. Сердце дрожало от неизвестности, но решимость взять на себя ответственность за Мину перевесила страх. Джонатан быстро покинул дом, и шаги его растворились в утреннем тумане Парижа, направляясь к невесте, оставляя князя одного в тишине, наполненной мраком и тихим ожиданием. Влад остался в тёмной комнате, сжимая в руках дневник Симиона. Его взгляд скользил по строкам, но мысли были уже далеко — там, где Каталина, где её свет, её смех, её боль. Каждое слово, каждая строчка отзывалась эхом в груди, раздирая сердце на куски и наполняя душу тьмой, от которой невозможно было оторваться. Он встал у окна и посмотрел на серый Париж, утопающий в тумане. Ветер теребил занавеси, принося запах сырости и пыли старых улиц. Каждое мгновение было пропитано ощущением ожидания, напряжения и неизбежности. Он знал, что день будет долгим, полным поиска, открытий и, возможно, боли. — Я найду тебя… — тихо выдохнул он, и слова растворились в холодном воздухе, оставляя за собой обещание, которое нельзя нарушить. Мир вокруг казался чужим и пустым. Даже шум города, голоса прохожих, шаги на мостовой — всё это было приглушено, словно существовало только для того, чтобы подчеркивать пустоту внутри него. Влад повернулся к дневнику, провёл пальцами по пожелтевшим страницам и стиснул зубы: он чувствовал, что каждая секунда отсрочки, каждая минута промедления — это предательство Каталины. И тогда он сделал шаг — твёрдый, решительный, без оглядки на опасность, без страха перед тем, что придёт. Он знал только одно: его путь ведёт к ней, и ни одно препятствие, ни одна магия, ни один человек не сможет остановить его. Тьма вокруг лишь подчёркивала свет, который он искал, свет, что принадлежал ему и ему одному — и который он готов был вернуть любой ценой. Джонатан поспешил по тихим улочкам Парижа, держа Мину за руку. Его сердце колотилось, словно предчувствуя что-то тяжёлое, а мысли метались между тревогой за неё и страхом перед князем. Когда они вошли в дом, гостиную окутывал лёгкий полумрак. Влад стоял у камина, его силуэт казался одновременно величественным и зловещим. Мина остановилась у порога, словно вцепившись в воздух, её взгляд встретил человека, которого она видела во снах — холодного, властного, неотразимого. В груди почувствовалось странное сочетание трепета и уважения. — Кто вы? — едва слышно произнесла она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Кто вы? — едва слышно произнесла она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Князь Валахии, Влад Цепеш Второй, — хрипло ответил он, его слова, словно ледяные клинки, отразились в комнате. — Дракула. Мина ощутила, как дыхание застыло, а сердце колотилось с необычной силой — Прошу простить меня, — тихо начал вампир, его голос дрожал от внутреннего напряжения, — но я вынужден просить вашей помощи, Мина. — Чем я могу помочь вам? — с лёгкой заминкой спросила она, ощущая странное напряжение в комнате. Влад лишь медленно улыбнулся, и уголки его губ заиграли ледяной искрой. Он не говорил ни слова, а быстрым, почти незаметным движением оказался рядом с девушкой. Его руки, холодные и уверенные, коснулись её головы, и она невольно ощутила странное притяжение, словно сама воля князя проникала в её сознание. Взгляд Влада встретился с её глазами, и сила, что исходила от него, заставила Мину погрузиться в прошлое. Воспоминания, давно скрытые в глубинах её души, всплыли один за другим — моменты боли, утраты, любви и страха. Он не просто смотрел на неё, он проникал в её память, заставляя переживать каждую деталь, каждую эмоцию, как если бы сама история ожила перед ней. Мина почувствовала, как сердце её колотится всё сильнее, а разум словно пульсирует вместе с чужой волей. Её сознание наполнялось воспоминаниями чужой боли, любви, которую она никогда не видела своими глазами, и ужасом, что тянулся через века. И в этом мгновении она поняла, что перед ней не человек, а сила, способная оживить прошлое и заставить его говорить. — Мой повелитель, — едва слышно произнесла Мина, и её голос дрожал от смеси страха и удивления. Влад задержал взгляд на ней, ощущая каждое её дрожание, каждую эмоцию, вырывающуюся наружу. — Здравствуй, Элизабета, — тихо произнёс он, отступая на шаг, словно опасаясь разрушить ту хрупкую нить, что связывала их. Мина моргнула, растерянно оглядываясь, не понимая, кем она теперь должна быть в этом странном, чуждом мире. — Я… Мина, мой повелитель, — с лёгкой, почти робкой улыбкой произнесла она, опуская взгляд на Джонатана и замолкая, словно слова застряли в горле. — Не стоит, — холодно прервал её Влад, и в его голосе прозвучала сталь, — я должен рассказать тебе всю правду… про меня, про тебя и про Каталину. — Каталина? — произнесла Мина тихо, но имя сестры сжало её сердце, заставив биться быстрее, словно пробуждая давно забытые воспоминания. Князь медленно опустился в массивное кресло, спина прямой, а взгляд тяжелый и сосредоточенный, словно каждая мысль требовала железной дисциплины. Мина с Джонатаном, взявшись за руки, осторожно уселись на диван напротив, их пальцы переплелись в невидимом узле поддержки и страха. Тишина наполнила комнату, лишь приглушённое эхо их дыхания и тихое потрескивание огня создавали напряжённый фон, словно сама атмосфера ожидала откровений, что вот-вот рванут наружу. Влад медленно поднял взгляд с дневника, стараясь скрыть дрожь в руках и тяжесть в сердце. Каждый вдох давался с трудом — память о прошлом рвалась наружу, как тёмные тени, скользящие по стенам комнаты. Он начал свой рассказ тихо, хрипло, почти шепотом, словно боясь, что слишком громкое слово может нарушить зыбкую грань между реальностью и кошмаром памяти: -Это всё оказалось иллюзией, — хрипло произнёс князь, голос его дрожал от смеси гнева и боли. — Вся наша любовь, всё, что мы пережили… с тобой, — он сделал паузу, сжав кулаки, — было выдумкой, сплетённой магией. Искусственно созданной, чтобы затуманить разум и похитить моё сердце. -Как?.. — прошептала она, удивление смешивалось с тревогой. -Ваш отец заплатил старухе, — хрипло рассмеялся Влад, глаза его сверкали ледяной яростью. — Она сотворила всё так искусно, что я забыл о настоящей любви… о Каталине. Их магия вырвала её из моего сердца и вложила туда тебя. На глазах Мины блестели слёзы, сердце сжималось от невозможности осознать услышанное. — А она любила… — тихо, с горькой улыбкой произнёс Влад, — даже когда я, ослеплённый тьмой, проткнул её мечом, она продолжала любить меня. Его голос дрожал, но в нём слышалась ледяная боль и бессмысленная скорбь, словно память о той любви жила в нём сильнее, чем сама жизнь. Мина медленно поднялась, её руки дрожали, сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Она подошла к Владу, её пальцы легли на его плечо с робкой теплотой, пытаясь передать хоть частичку утешения, хотя сама ощущала бесконечную боль. — Я видела это… — её голос срывался на плач, дрожал, а слёзы текли по щекам, оставляя влажные следы на коже. — Я так хотела поговорить с ней, понять её сердце, узнать её чувства… Но что-то, словно невидимая сила, держало меня, не давало приблизиться, не давало спасти… Влад ощутил прикосновение, и холод, что обычно окружал его, на мгновение растаял. В груди будто сжалось что-то древнее — боль, вина, любовь, потеря — всё смешалось в невыносимый клубок эмоций. — Ты… видела её боль, её любовь… — Он опустил глаза на её руку, на своё плечо. — И всё же не смогла изменить ход событий. Мина замерла, дыхание её было прерывистым, сердце стучало в унисон с его словами, а вокруг них висела тягостная тьма утраченной любви и невозвратимой трагедии. — Я хочу найти её, — резко выдохнул Влад, глаза сверкали решимостью и болью, — ты переродилась, а значит… — А значит она тоже должна переродиться, — тихо, но твёрдо закончила за него Мина, её взгляд был полон понимания, тревоги и надежды одновременно. В комнате повисла тишина, наполненная напряжением, словно воздух сам дрожал от ожидания неизбежного. Каждый вдох казался слишком громким, каждый взгляд — словно пытался прочесть мысли другого. В этот момент их сердца бились в унисон, объединяя надежду и отчаяние, желание вернуть утраченное и страх перед неизвестностью. — Влад, могу ли я… — робко начала Мина, — прочитать дневник Симиона? Князь медленно поднял на неё взгляд, оценивающий, тяжёлый, полный тьмы и опыта столетий. Без слова он направился к себе, вернулся с дневником воина, затем из чемодана достал ещё один — дневник самой Каталины. Он протянул девушке оба блока, руки дрожали чуть заметно, будто передавая тяжесть памяти и страданий, вписанных на этих страницах. — Думаю, тебе стоит прочитать оба, — хрипло проговорил он, голос был одновременно и мягким, и ледяным. Затем, не дождавшись ответа, он тихо вернулся в свою комнату, оставив Мину наедине с тягучей историей любви, боли и предательства. Мина села у окна, где мягкий утренний свет пробивался сквозь занавески, и раскрыла первый дневник — дневник Симиона. Каждое слово казалось живым: она чувствовала страх, ненависть, боль и безысходность, которые переплетались на страницах, словно тёмные корни подземного леса. Слёзы сами собой стекали по щекам девушки, когда она читала о том, как Симион любил Каталину, как страдал,и как его ненависть к князю жгла всё внутри. Мина ощущала холод в груди, как будто сама стояла на той сырой поляне, среди тумана и шепота ветра, где Симион встречался со старухой и раскрывал тайны магии и предательства. Затем она взяла дневник Каталины. Его страницы были полны света, тепла и бесконечной преданности, но вместе с этим — страха, боли и неизбывной тоски. Мина чувствовала, как сердце Каталины бьётся в её руках, её смелость, её любовь и одиночество переполняли комнату. Мина прижала дневник к груди, ощущая тяжесть вековой трагедии. Её дыхание учащалось, и она поняла одно: любовь, которую никто не мог вернуть, теперь снова живёт в ней. Где-то там, за границей времени, сердце Каталины ждало, чтобы быть найденным. Тишину комнаты прорезал лёгкий скрип двери: Влад снова был рядом, но Мина уже не замечала его присутствия — она была погружена в историю, которую обязана была понять. — Она так любила тебя, — прошептала Мина, и её голос дрожал, словно сама комната погрузилась в тёплое, болезненное эхо прошлых страстей. Слёзы блестели на её ресницах, капли падали на страницы дневника, смешиваясь с чернилами, как если бы сама память Каталины плакала вместе с ней. Мина прижала дневник к груди, чувствуя пульсирующую боль и одновременно нежное тепло, которое излучала каждая строчка. Сердце девушки сжималось: любовь, столь сильная и неподвластная времени, всё ещё жила, всё ещё ждала. — Я чувствую её здесь… — тихо добавила Мина, — её смелость, её свет… я должна быть достойной этого. Влад стоял рядом, молчаливый и тяжёлый, но его взгляд стал мягче, почти человечнее. Влад стоял рядом, молчаливый и тяжёлый, но его взгляд стал мягче, почти человечнее. — Я вспомнила один момент из нашей жизни с Каталиной, — грустно улыбнулась Мина, и в её глазах блестела боль, смешанная с теплом воспоминаний. — Какой? — хрипло спросил князь, садясь напротив, и в его взгляде мелькнуло что-то более уязвимое, чем обычно: тень сожаления, горечь утраты и едва заметная надежда услышать то, что оставалось скрытым сквозь века. Мина закрыла глаза, и воспоминания потекли сквозь её сознание, словно тихая река: «Они сидели у озера, где солнце едва касалось воды своими золотыми лучами, а лёгкий ветер играл волосами Каталины, словно нежно обнимая её. Её глаза светились необыкновенным блеском — смесью восторга, волнения и робкой тревоги. — Сегодня я встретила его, — тихо сказала Каталина, будто боясь, что её слова исчезнут в воздухе. — Прекрасного юношу, по имени Влад. Он… он совсем не похож на других. В его глазах есть что-то, чего я не могу объяснить. Глубина, тьма… и одновременно манящая сила, от которой трудно отвести взгляд. Элизабета наблюдала за сестрой с лёгкой, понимающей улыбкой. — Сестрица, мне кажется, или этот юноша украл твоё сердце? — спросила Бетта, видя, как лицо Каталины окрасилось румянцем, а лёгкое дрожание губ выдавало внутреннее волнение. Каталина покачала головой, но её взгляд блуждал вдаль, к водной глади, словно пытаясь в ней уловить отблеск того, что чувствовала. — Ох, не знаю, — начала она, её голос дрожал от едва сдерживаемого трепета. — Но меня тянет к нему так, словно часть меня без этого взгляда, без его голоса уже не может жить… Я словно чахну, когда он не рядом, — прошептала она, и её слова растворились в лёгком шуме воды, оставляя за собой сладкую боль первых влюблённых чувств. — Ты должна ему это рассказать, — голос Элизабеты дрожал, но в нём слышалась решимость и внутренняя сила. — Он должен знать, что твоё сердце уже выбрало путь, которого ты сама ещё до конца не понимаешь. Каталина опустила глаза, губы дрожали, и лёгкая тень страха пробежала по её лицу. Сердце билось так сильно, что казалось, весь мир слышит его ритм. Она знала: это признание изменит всё. И одновременно — боялась, что его реакция может сломать то, что она так долго хранила в себе. — Но… что если он не поймёт? — шептала она сама себе, ощущая, как горячие слёзы подступают к глазам. — Что если моё сердце обернётся против меня? — Он почувствует, Каталина. Настоящие чувства нельзя скрыть. И если он достоин тебя… он поймёт. -Элизабета мягко взяла её за руку, сжимая, передавая уверенность и поддержку .» Мина открыла глаза и медленно подняла взгляд на Влада. Он сидел напротив, плечи напряжены, кулаки сжаты так сильно, что казалось, кожа белеет на костяшках. Его глаза, тёмные и непробиваемые, горели внутренним огнём — смесь гнева, боли и тоски, словно каждое воспоминание о прошлом вновь оживало и раздирало душу. Мина замерла на мгновение, ощущая тяжесть его эмоций, которая словно давила на грудь. Её собственное сердце застучало быстрее: внутри возникло странное сочетание страха и сопереживания. — Князь… вы…- Она осторожно, почти шепотом, произнесла. Но слова застряли у неё в горле. В взгляде Влада было столько боли, столько мрачной решимости, что казалось, ни одно слово не сможет передать всю глубину того, что творилось в его душе. Мина понимала — перед ней не просто человек, а сила, которая пережила века, и теперь каждое мгновение этого утра тянуло за собой тень былого. Влад поднял голову, и в его взгляде вспыхнул огонь, которого Мина ещё не видела. Это было не просто обещание — это был рёв зверя, который готов вырваться из клетки. — Я найду её… — прорычал вампир, его голос звучал глухо, будто из самой бездны. — Господь вернёт мне её… — пальцы на его кулаках побелели, и воздух вокруг словно сгустился, наполнился холодом. — Иначе… иначе я стану погибелью этого мира. Эти слова прозвучали не угрозой, а пророчеством. Мина ощутила, как что-то внутри комнаты меняется: свет стал тусклее, а тень от фигуры Влада вытянулась, будто оживая. Она сделала шаг назад, не от страха за себя — от ужаса перед той силой, которую он мог выпустить, если надежда окажется ложью. Влад же, сжав зубы, отвернулся к окну. Он выглядел одновременно монументальным и хрупким, как древняя статуя, готовая треснуть от внутреннего давления. Мина тихо ступала по коридору, каждый её шаг был почти беззвучен, словно она боялась нарушить тяжёлое молчание дома. Сердце колотилось, мысли смешались в хаосе — прошлое, Каталина, Влад, тайны, которые она ещё только начинала понимать. Она нашла Джонатана в небольшой комнате, где свет мягко пробивался сквозь занавески. Его взгляд сразу встретился с её, полон беспокойства и мягкой тревоги. Мина присела рядом, ощущая тепло его руки, и, наконец, позволила себе выдохнуть. — Мне нужно с тобой поговорить… — тихо начала она, — обо всём, что сейчас происходит. Её голос дрожал, но в нём звучала решимость. Мина хотела обсудить и страхи, и мысли о Владе, о Каталине, о том, как переплелись судьбы их всех. Она чувствовала, что Джонатан — единственный, кто сможет помочь ей осознать этот хаос. — Что такое, любовь моя? — осторожно начал Джонатан, его голос дрожал от тревоги и волнения. Мина медленно села рядом с ним, опустив взгляд, и тяжело вздохнула, словно выдыхая весь груз своих мыслей и сомнений. — Моя сестра… — начала она, голос её дрожал, а слова словно вырывались из груди, — Каталина. Я тоже хочу найти её. Она всегда была моим светом, моей опорой… Я хочу вернуть ей то, что она потеряла, подарить свою любовь, благодарность. Я хочу снова стать для неё сестрой. — На её щеке скатилась маленькая слеза, мерцающая в мягком утреннем свете. — Но ты понимаешь… — начал Джонатан, сжимая её руку, — Дракула искал тебя четыреста лет. Сколько потребуется времени, чтобы найти Каталину, я не знаю. А у нас нет такого времени… Мнна подняла глаза, и в них светилась решимость, смешанная со страхом и тоской. — Об этом мы и поговорим, — прошептала она, тихо, но с внутренней силой, которая заставляла сердце Джонатана трепетать. Молчание между ними стало тяжёлым и тёплым одновременно, наполненным страхом, надеждой и тихой, почти невидимой верой в то, что любовь и преданность смогут переплести их судьбы и привести к Каталине. В комнате стояла тишина, прерываемая лишь тихими шепотами Джонатана и Мины. Они сидели близко друг к другу, сжимая руки, глаза их блестели тревогой, решимостью и смешанными эмоциями: надеждой, страхом и желанием исправить прошлое. Обсуждение длилось долго, слова переплетались с паузами, наполненными внутренними борьбой и сомнениями, но каждый их взгляд говорил больше, чем тысячи фраз. В это время Влад стоял в стороне, держа в руках портрет Каталины. Его мёртвое сердце билось сильнее, чем обычно, а взгляд был прикован к изображению её лица. Каждая черта на бумаге казалась живой: лёгкая улыбка, сияние глаз, мягкий изгиб волос… Всё это вызывало бурю эмоций внутри князя — тоску, сожаление, тоску по утраченной любви и одновременно решимость вернуть то, что было похищено у него судьбой. Он сжимал портрет крепче, словно страх потерять его ещё раз мог разорвать его изнутри. Тишина комнаты и шёпот в соседней комнате лишь усиливали эту тяжесть, делая мгновения ожидания почти невыносимыми. Мина сделала глубокий вдох, сжимая руки в ладонях Джонатана. В её глазах горела решимость, смешанная с трепетом и лёгким страхом, но голос был тверд: — Повелитель Влад медленно поднял глаза, пристально посмотрел на девушку и юношу. Его взгляд пронзал насквозь, словно пытался прочитать все их мысли, все сомнения и тайные страхи. Он видел решимость Мины, её готовность к действиям, но одновременно заметил потаённый страх в глазах Джонатана — страх перед неизвестным, перед могуществом, которое исходило от князя. — Что? — холодно, с легкой угрозой в голосе, произнёс он, и тишина вокруг будто потяжелела, сдавливая грудь каждого присутствующего. Мина сжала кулаки, дыхание стало учащённым, сердце стучало так, что казалось, готово вырваться из груди. Её взгляд был полон решимости и внутренней тревоги: — Мы хотим вам помочь, — сказала она, голос слегка дрожал, но в нём ощущалась твердость. — Я должна найти сестру. Я обязана это сделать. Влад тихо рассмеялся, низкий хриплый смех эхом отозвался в комнате, словно ветер, проходящий сквозь пустые коридоры замка. Его глаза, холодные и проницательные, обжигали взглядом: — Ты же понимаешь, что времени у тебя мало, — хмыкнул он, и в этом простом слове сквозила холодная ирония. — Но не переживай… я передам ей твои слова, как только найду. Мина почувствовала, как холод проникает в спину от его взгляда, но внутри разгорелся огонь — смесь страха, решимости и неукротимой надежды. — Обратите нас, — сказала Мина резко, в её голосе дрожала решимость, смешанная со страхом, который она не могла больше скрывать. Влад приподнял бровь, удивление промелькнуло в его мрачных глазах. — Обратить? — переспросил он, голос холодный, почти шипящий, — вы хотите отказаться от Господа и возможности жить человеческой жизнью? Мина и Джонатан встретились взглядом. Он крепче сжал её руку, передавая всю силу поддержки и уверенности. — Да, — произнесла девушка, и в её голосе дрожала смесь страха, решимости и жгучей преданности. Сердце её колотилось так сильно, что казалось, каждый удар отзывался эхом в груди Влада. Он видел, как в её глазах плещется огонь — готовность идти до конца, несмотря на всё, и это одновременно вызывало уважение и тревогу в его душе. — Вы… серьёзны? — тихо, но с ледяной строгостью, произнёс князь, его голос отдавался эхом в комнате, пропитанным вековой мощью. — Вы понимаете цену такого выбора? Мина кивнула, дыхание её учащалось, сердце стучало как барабан, предчувствуя бурю, готовую обрушиться на их жизни. — Мина хочет найти свою сестру, и ей нужно время, — осторожно начал Джонатан, голос дрожал от волнения и заботы. — А я… я хочу быть всегда рядом с Миной и узнать ту прекрасную леди, которой была её сестра, Каталина. Влад внимательно смотрел на них обоих, ощущая смесь решимости, тревоги и необычного уважения к этим живым душам, которые так смело бросались навстречу неизведанному и опасному. — Что ж, — медленно и тяжело произнёс Дракула, в голосе ощущалась смесь усталости, сомнения и скрытой угрозы, — пусть будет по‑вашему. Он внимательно посмотрел на Мину и Джонатана, будто пытался заглянуть в их души, почувствовать их решимость и страх одновременно. В тишине гостиной повисло напряжение — предчувствие перемен и начала чего-то, что навсегда изменит их жизни.