Часть 3. Под сенью пламени.

Память отрезало начисто. Последнее, что он помнил — глухой стук в черепе и как в глаза плеснуло чем-то нестерпимо горячим. Дальше — провал.Эймонд дернулся и судорожно хрипнул, хватая ртом воздух.В ушах стоял ровный, тошнотворный гул. Сквозь склеенные ресницы мазнул резкий свет, от которого затылок тут же прострелило дикой болью. Он моргнул один раз, другой. Зрение возвращалось кусками, неохотно. Знакомая лепнина на потолке. Тяжелые портьеры. В нос ударил густой запах кислятины, пролитых лекарств и застарелой крови. Его комната. Рядом шептались. Звуки пробивались как сквозь слой ваты. Женский всхлип, следом — резкий, прокуренный мужской бас. Голоса спорили, но стоило Эймонду пошевелиться, как они разом оборвались. Воздух в спальне мгновенно стал спертым, чужим. Он попытался спросить, где Игнисар, но вместо слов выдавил только сухой, царапающий кашель. Горло словно засыпали песком. При попытке опереться на локоть к горлу немедленно подкатила рвота, а в затылке будто провернули ржавый гвоздь. — Лежи, не дергайся, — плеснуло сверху ледяным тоном. — Радуйся, что твои мозги не остались на тех камнях. Он с силой сжал веки, вылавливая из темноты куски вчерашнего дня.Небо. Оглушительный встречный рев. Скрежет чешуи, вспышка, соленый привкус во рту. И лицо той девки. Ледяное, серое, с бешеными глазами цвета болотной руды. Этот взгляд засел в башке плотно, как зазубренная стрела.Эймонд судорожно втянул воздух. В груди противно екнуло.Жив. Тварь его не добила.И от этого внутри все горело хуже, чем от ожогов. Чистая, концентрированная ярость затапливала разум.— Она… сбросила меня, — хрип Эймонда больше походил на треск сухих веток. Каждое слово царапало изнутри содранное горло. Мысль о том, что его, всадника Вхагар, швырнули на прибрежную гальку как паршивого щенка, душила сильнее любой петли. Он рвано выдохнул, давясь кашлем. — Это она, — пальцы Эймонда намертво вцепились в простыню. — Та дикарка. Что спалила поселение. Пламя свечи качнулось от сквозняка. Стены будто сожрали его признание, и в спальне стало душно.Алисента даже не вздрогнула. Королева стояла у постели прямо, словно проглотила клинок, но её пальцы судорожно, до белых костяшек, впились в ткань собственного платья. Она смотрела на покалеченного сына взглядом загнанной птицы.Шурша тяжелыми юбками, она шагнула к кровати. Запах сладких королевских духов — розы и мирры — намертво перебила вонь пролитой настойки макового молока и запекшейся крови. Эймонд выглядел паршиво: бледная, как мел, кожа, грязные спутанные патлы разметались по подушке, на губах запеклись бурые корки. От его вечного надменного блеска не осталось и следа — только тупая, звериная злость пополам с бессилием. Тяжелая дубовая дверь открылась без стука, с резким, раздражающим скрипом. В комнату вошел Деймон. С его черного плаща на дорогой ковер спальни летела мокрая пыль и капли ночной измороси. Он явно только что спустился с дракона. На бледном лице принца не было ни капли жалости к племяннику — только тяжелая, издевательская усмешка человека, который оказался чертовски прав. — Вот тебе и великий всадник, — Деймон швырнул мокрые кожаные перчатки на стол и подошел к постели, глядя на Эймонда сверху вниз. — Нашел приключение на свою бедовую голову, а племянничек? Алисента резко развернулась к нему. Глаза королевы гневно сузились, а голос сорвался на шипение: — Избавь нас от своего злорадства, Деймон! Не время для твоих укусов. Мой сын едва не погиб! — Твой сын полез на рожон как безголовый дурак, — отрезал Деймон, даже не взглянув на нее. Он продолжал рассматривать Эймонда, словно поломанную игрушку. — Я предупреждал тебя, племянник: не воображай себя хозяином неба. Всегда найдется тварь покрупнее Вхагар. И поголоднее. Эймонд дернулся на подушках, шумно втянув воздух сквозь зубы от вспыхнувшей боли в затылке. — Ты… ты знал про нее? — прохрипел он, в упор глядя на дядю своим единственным глазом. — Я видел этого зверя в деле, — спокойно кивнул Деймон, и в его голосе впервые прорезался холодный, пугающий металл. — Когда над Блэкмуром встало багровое зарево, я сразу понял, что твоя старуха наткнулась на истинное северное пламя. И тебе еще повезло, Эймонд, что эта Медвежья Волчица просто вбила тебя в камни, а не скормила своему ящеру целиком. Эймонд смотрел на дядю сквозь мутное, пульсирующее марево. В ушах до сих пор стоял этот треск: как ломались крылья, как горела земля. То, что он считал триумфом и безграничной силой, рассыпалось за одно мгновение. Его переехали. Смяли. — Но… — Эймонд сглотнул вязкую слюну, горло нещадно жгло. — Я видел её лицо. Ей плевать на королевскую кровь. Она… она не боится. Вообще ничего. Деймон медленно, со свистом выдохнул сквозь зубы и покачал головй. Весь его язвительный настрой испарился. Осталась только злая, свинцовая усталость. — Именно поэтому, — Деймон шагнул ближе, нависая над кроватью, и его голос упал до змеиного шепота. — Твоя бабка Рейнис выжгла бы Долину за такое оскорбление. Но эта девка не из Вестероса, Эймонд. Ты думал, что ты дракон, а оказался просто куском мяса, который посмел разевать рот на Медвежью Волчицу. Теперь ты знаешь цену своей спеси? Королева Алисента побелела как саван. Она переводила дикий, растерянный взгляд с Деймона на покалеченного сына. — Всадница… — едва слышно, одними губами выдохнула она, и этот шепот прозвучал страшнее любого крика. — Какая-то безродная тварь посмела сбросить принца крови с его дракона. Деймон, это конец. Если об этом узнают в Королевской Гавани, Таргариены больше не боги. Эймонд дернул головой и тут же глухо зарычал от прострелившей затылок боли. — Она не просто «осмелилась», мать, — выдавил он с кривой, злобной усмешкой, сплевывая кровь на подушку. — Эта девка прекрасно знала, что делает. Её дракон слушается не кнута и не команд. Он ловит её мысли. Я видел… они в небе как одно целое. Никаких цепей. Чистая воля. Дыхание парня сбилось, он закашлялся, но упрямо продолжил, давясь словами: — Ей плевать было и на меня, и на Вхагар. Когда мы сцепились… — единственный глаз Эймонда бешено блеснул в полумраке. — Ни тени страха. Сухая, леденящая решимость. Карие глаза, пустые и злые, как у голодной волчицы. И голос… она не кричала. Она приказывала. Алисента молча отшатнулась от кровати, прижав ладонь к губам. Деймон, по-прежнему подпиравший столб балдахина у постели, не удержался и коротко, хрипло рассмеялся. Зрелище спесивого, размазанного по матрасу племянника, который с придыханием расписывает, как его отделала девка с Севера, доставило ему искреннее удовольствие. В голове Порочного Принца мигом сложился пазл: гордый Эймонд, возомнивший себя богом на старухе Вхагар, и Бронзовый черт дикарки, который просто перекусил этот полет напополам, сбросив принца на гальку как мешок с костями. — Ну надо же, — Деймон ухмыльнулся, поправляя эфес Дарона на поясе. — Оказывается, в этом мире есть кто-то, способный укоротить твой слишком длинный нос, племянничек. Рад, что я дожил до этого дня. Деймон лениво оттолкнулся от столба балдахина и сделал пару шагов к окну, бросив короткий взгляд на темнеющий залив. Алисента крутанулась на каблуках — это движение было почти животным. Вся ее хваленая королевская выправка, годы придворного самоконтроля, фальшивые святошины улыбки — всё слетело с нее в одну секунду. — Ты! — её голос сорвался, превратившись в пронзительный, визгливый хрип. — Ты знал, что эта тварь поднимет пламя, и промолчал?! Ни единого слова, ни предупреждения! — Она в три шага подлетела к нему, тяжело дыша, её лицо перекосило от бешенства. — Где ты шлялся на своем Карраксе, Деймон, когда мой сын летел костями на скалы, а вдовья гавань тонула в дыму?! Деймон даже бровью не повел. Он лениво повернул к ней голову, и его взгляд стал холодным и плоским, как лезвие кинжала. — Я тебе не цепной пес, Алисента, — выплюнул он сквозь зубы. — И не нянька для твоих малолетних дураков. — Ты всадник! — захлебываясь от ярости, перебила она. Малиновые пятна гнева выступили на ее бледной шее. — Ты должен был сжечь эту дикарку, пока её зверь не разорвал Вестерос на куски! — Её голос дрогнул, срываясь на отчаянный, беспомощный плач. — Но ты просто стоял и смотрел. Смотрел, как Эймонд падает! Как проливается кровь моей семьи! Деймон резко шагнул вперед, сокращая дистанцию так, что Алисента осеклась. Его челюсть плотно сжалась. — Если бы я поднял Карракса, — процедил он ей прямо в лицо, — с неба рухнул бы и я. Твой сын полез на Игнисара на глазах у половины Долины. Эта северная сука пришла сюда не просить трон, она забирает свое. Ткни пальцем в небо, королева: против её магии наши драконьи цепи — это гнилые нитки. Радуйся, что твой сыночек вообще дышит, и закрой свой рот, пока я не вспомнил, чья кровь сейчас течет на эти подушки. Эймонд рванулся было повыше, но тут же рухнул обратно на подушки, глухо застонав и зажав ладонью виски. У дверей испуганно вжали головы в плечи слуги — зайти в спальню никто из них не смел. Деймон брезгливо мазнул взглядом по племяннику и снова повернулся к королеве. — Ты ищешь, на кого свалить вину, Алисента, — его голос упал до вкрадчивого шепота. — Но твой мальчик сам прыгнул в седло. Он сам выбрал небо, в котором Хайтауэров не защитит их святая вера. — Потому что он дракон! — выплюнула она ему в лицо, задыхаясь от злости. — А не трус, который забился в щель и ждет, пока всё сгорит без него! Деймон даже не шелохнулся. Его серые глаза опасно сузились. — Тогда молись своим семерым богам, чтобы в следующий раз он не попался ей на глаза, — тихо обронил он, разворачиваясь к выходу. Прошло три дня. Замковый двор Блэкмура окончательно раскис под затяжным, нудным дождем. Вода лениво стекала по каменным оскалам гаргулий, смывая копоть. Король Визерис потребовал к себе брата — и сам этот хриплый призыв заставил слуг бегать на цыпочках. Угасающий правитель уже давно не подавал голоса, медленно сгнивая в своих простынях. Деймон толкнул дверь в королевские покои без стука и вошел не кланяясь. В воздухе висела удушливая, тошнотворная смесь из дорогого церковного ладана, прогорклого макового молока и гниющей заживо плоти. На огромной кровати, утопая в подушках, лежал человек, в котором едва ли можно было узнать прежнего Визериса. Болезнь превратила его в обтянутый желтой кожей скелет. Но взгляд его единственного глаза оставался цепким, лихорадочным, как у загнанного в угол зверя. — Ты смеешь угрожать моему сыну, — прохрипел Визерис. Старик закашлялся, и на его подбородок вылезла нитка кровавой слюны. Он упрямо вытер её дрожащей, изуродованной язвами рукой. — Эймонд глуп и молод. Но ты, Деймон… ты ведь был точно таким же. Король судорожно, со свистом втянул носом воздух, борясь с одышкой. — Только теперь ты притащил в Вестерос чужую бурю. И я не вижу, Деймон… я не вижу, кого ты собираешься ею выжечь. Нас или наших врагов? Деймон усмехнулся, но на этот раз в его улыбке не было привычного яда. — Я не угрожал ему, Визерис. Я предупредил, — он сделал шаг к постели, и его длинная тень накрыла исхудавшее лицо брата. — Твой мальчишка взлетел слишком высоко. А камням Блэкмура плевать, сколько валирийской крови по ним размажет. — Думаешь, я не вижу, как ты на нас смотришь? — Визерис тяжело повернул голову на подушках, ловя взгляд брата единственным слезящимся глазом. — На меня, на Алисенту, на моих сыновей… Ты ждешь, когда всё это рухнет, Деймон. Ждешь, чтобы ухмыльнуться на пепелище. Молчание затянулось, нарушаемое лишь свистящим, хриплым дыханием короля. Деймон молча разглядывал брата — высохшего, изломанного болезнью старика с дрожащими, покрытыми язвами пальцами. В глазах Визериса горело то, чего Порочный Принц не видел там уже очень давно. Страх. И боялся король не за железные стулья Королевской Гавани. Не за власть Хайтауэров. Он боялся за своих детей. И этот чистый, животный отцовский страх противной, липкой тревогой отозвался в груди самого Деймона. Принц отвел взгляд, впервые за долгое время не зная, какую язвительную реплику выдать в ответ. — Я летал туда, чтобы забрать его, — наконец, глухо выдавил Деймон, скрестив руки на груди. — Не убить. Не унизить. Просто сдернуть с неба, пока его не сожрали. Он помолчал, всматриваясь в серые сумерки за окном, и добавил тише: — Я видел ящера. И видел ту, что им управляет. Твой сын полез в драку с Медвежьей Волчицей, Вхагар едва унесла крылья, а Эймонд до сих пор плюется кровью. Нам противостоит не обычный мятежник, брат. Визерис судорожно зажмурился, словно это имя ударило его сильнее, чем приступ лихорадки. — Тогда защити их, — едва слышно, одними губами прохрипел король, и его изуродованная рука судорожно дернулась по одеялу, пытаясь нащупать ладонь брата. — Даже если презираешь Алисенту. Даже если ненавидишь моих мальчишек. Защити их, Деймон… Потому что больше некому. «Некому». Это слово застряло в глотке Деймона, как сухая зола. Он сидел в глубоком кресле у камина, тупо уставившись на угли. Пальцы до белых пятен сжимали кубок с кислым арборским вином. Языки пламени выхватывали из темноты его лицо — резкое, осунувшееся, с глубокими тенями у глаз. Порочный Принц впервые за долгие годы чувствовал себя чертовски старым. Семья. Кровь. Долг перед угасающим братом. Всё это сейчас казалось удавкой на шее. Тяжелая дверь спальни со скрипом поддалась, прерывая его невеселые мысли. В комнату вихрем влетела Рейна. От нее пахло сыростью, дождем и лошадиным потом. На щеках горел нездоровый румянец — не от радости, а от быстрой скачки и хлесткого ветра Блэкмура. Она сходу бросилась к отцу, утыкаясь носом в его жесткое плечо, словно искала защиты от того, что творилось снаружи. Деймон молча обнял дочь, зарывшись пальцами в её серебряные кудри. — Мы были внизу, у гавани… — выпалила Рейна, и её голос заметно дрожал. — Отец, там такое говорят… Вслед за ней в покои вошла Бейла. В отличие от сестры, она держалась ровно, почти по-солдатски, но её пальцы судорожно тискали кожаные перчатки. В её глазах горела та самая фамильная таргариеновская упрямая искра, которую Деймон так ценил. — Город на ушах, отец, — хмуро бросила Бейла, останавливаясь у стола. — Все только и орут, что про Бронзового черта и его всадницу. Нас вела стража, так что чернь держалась в стороне, но паника нарастает. Стражники на стенах шепчутся, что Вхагар больше не защитит Вестерос. Деймон молчал. Сжал кубок так, что костяшки побелели, и выдавил короткий, сухой смешок. — Погуляли, значит, — он поднял на них тяжелый, недобрый взгляд. — В Блэкмуре камни от огня еще остыть не успели, а вы уже полезли к черни. Ждали, что вас там с цветами встретят? Рейна покачала головой и сильнее прижалась к его плечу. — В гавани никто не смеется, отец. Торговцы бросают лавки, матросы боятся выходить в море. Вся суша шепчется, что этот Бронзовый черт прилетел из преисподней, а его всаднице плевать на железный стул. Она просто хочет сжечь тут всё. Деймон глухо фыркнул, уставившись на угли. — Сжечь всё… У этой девки с севера губа не дура. После такого пламени прежней жизни не будет. Копоть со стен вы отмоете, а вот страх из башки этой черни уже никто не вытравит. Бейла шагнула ближе и оперлась на кресло, скрестив руки. На щеках ходили желваки. — Но мы-то живы, отец, — жестко отрезала она. — Караксес на месте, Вхагар тоже. Зачем хоронить себя раньше времени? Ты сам говорил: страх ослепляет всадника. Порочный Принц повернулся к старшей дочери. Мрачная, злая нежность — вот и всё, что осталось в его серых глазах. Он протянул руку и ласково, но грубо притянул Рейну к себе. — Говорил, — тихо буркнул он. — Но страх бывает разным, Бейла. Один заставляет вовремя убрать дракона с линии огня. А второй толкает малолетних идиотов вроде Эймонда прыгать прямо в пасть к чудовищу. Эймонд свой выбор сделал. Теперь харкает кровью в покоях, пока Алисента над ним воет. Девочки переглянулись, Рейна испуганно охнула, закрыв рот ладонью [INDEX]. О позоре принца они еще не знали. — Чтоб я вас в городе больше не видел, — отрезал Деймон стальным, не терпящим возражений тоном. — Сидите в замке под присмотром стражи. Вестерос ломается, девочки. И я не уверен, что мы удержим это небо. Он снова уставился в камин. Глядя на тлеющие угли, Деймон наконец признался себе: плевать на престол, плевать на Визериса и его Хайтауэров. Вот всё, что ему осталось защищать. Эти две девчонки. Этот затихший миг. Этот дом, где еще пахло жизнью, а не гнилью королевских простыней. Потому что больше — некому.