Часть 12. Чувства и долг.

Три недели. Три бесконечных, изматывающих недели Деймон носил в себе это пламя, которое не смогло затушить даже море у берегов Драконьего Камня. Он стоял на парапете башни, вглядываясь в серую мглу горизонта. Ветер яростно трепал его серебряные пряди, но Деймон не чувствовал холода. Перед глазами стоял Север. Перед глазами стояла она. Его мысли превратились в одержимость. Он видел Рию в каждом отблеске факелов, слышал её хрипловатый смех в шуме прибоя. Она не была похожа на женщин, которых он знал: не шелк, а сталь; не покорность, а вызов. В ней жил дикий, первобытный дух, который привязал его к себе крепче любых клятв. Деймон раздраженно провел ладонью по лицу. Он пытался выжечь её из памяти — до изнеможения тренировался с «Темной Сестрой», топил мысли в вине, искал забвения в объятиях случайных женщин. Но всё было тщетно. Каждое прикосновение после неё казалось пресным, каждая ласка — мертвой. Она отравила его собой, оставив на душе шрам, который пульсировал в такт её имени. — Проклятая ведьма, — прошептал он, и в его голосе слышалось пополам восхищение и ярость. — Что ты со мной сделала? Он чувствовал эту невидимую нить — «резонанс», о котором она говорила. Где-то там, среди снегов, его Медвежья Волчица жила своей жизнью, а он здесь медленно сходил с ума от тишины. Принц Деймон Таргариен, привыкший брать всё, что пожелает, впервые столкнулся с тем, что его собственная воля больше ему не принадлежит. Пока он держал себя в руках. Пока долг и гордость удерживали его на острове. Но он знал: это лишь вопрос времени. Дракон не может долго томиться в клетке, когда его истинная пара зовет его из-за моря. Они не замечали. Или просто не смели верить в то, что видели. Бейла и Рейна — его маленькие серебряные драконы — видели лишь то, что лежало на поверхности: отец стал тише, его раздражительность сменилась странной, отсутствующей задумчивостью. Он часами пропадал на зубчатых стенах, подставляя лицо соленому ветру, точно высматривал в морской пене тень, которой там не могло быть. Девочки списывали это на давление Хайтауэров, на груз вдовства, на неизбежные тучи новой войны. Им и в голову не могло прийти, что их отец, грозный Порочный принц, грезит о той, кто едва не вскрыла ему горло. Они не замечали, как его дыхание замирает, когда в небе раздается хлопок крыльев Вермитора или Сиракс. Они не видели, как дергается его веко, когда запах горящей смолы и озона — предвестник её шторма — щекочет ему ноздри. Бейла однажды застала его в библиотеке. Деймон сидел в полумраке, сжимая в ладони резную фигурку волка из кости — случайный трофей, забытый в ящике стола. Он вертел её в пальцах, изучая изгибы морды хищника с такой сосредоточенностью, будто это была карта сокровищ. — Отец? — её голос заставил его вздрогнуть. Деймон мгновенно скрыл фигурку в складках плаща. Маска надменного, ироничного принца вернулась на лицо так быстро, что Бейла не успела ничего заподозрить. — Размышляю о том, как лучше скормить Хайтауэров крабам, дитя. Есть идеи? Она рассмеялась, считая это очередной его мрачной шуткой, и ушла. Но Рейна, тихая и проницательная, оказалась опаснее.Вечером, когда Деймон застыл у камина, утопив взгляд в багровых углях, она подошла бесшумно и положила голову ему на колено. — Тебе её не хватает? Мамы? В горле Деймона встал колючий ком. Он не солгал, когда коснулся губами её волос и прошептал: — Каждую секунду, маленькая. Но это была лишь половина правды. Ему не хватало Лейны — своего спокойного берега. Но еще сильнее, до зуда под кожей, до звериного рыка в груди, ему не хватало той, кто была самим штормом. Опасной, дикой женщины, которая не умела утешать, но умела заставлять его чувствовать себя живым. Он сжимал край платья дочери, а перед глазами плясали искры северного костра. Тоска по Медвежьей Волчице выжигала его изнутри, превращаясь в одержимость, которую он больше не мог контролировать. Эта мысль грызла его изнутри: как им встретиться? Он заперт на земле, лишенный крыльев, а она вольно режет облака там, где небо сливается со льдом. Деймон понимал, что письмо — это безумие. Написать в Винтерфелл? Выдать себя перед Старками, перед шпионами Хайтауэров, перед всем миром? Это было бы не просто опрометчиво, это было бы признанием того, что «Порочный принц» попался на крючок. Но в ушах всё еще звучали её слова о незримой нити. Резонанс. Раз она поглотила суть Караксеса, она стала частью его самого. В один из дней, когда стены Красного Замка начали давить на него, точно склеп, Деймон, ведомый необъяснимым чутьем, решил исчезнуть. Облачившись в простой темный балахон и скрыв лицо под глубоким капюшоном, он проскользнул мимо стражи тайными тропами, которые знал только он. Он вышел на рынок Королевской Гавани. Вокруг бурлила жизнь: кричали торговцы, пахло специями, рыбой и нечистотами. Деймон шел среди толпы, как тень, — так же, как когда-то он выводил юную Рейниру в чрево города, показывая ей вкус настоящей жизни. Но сегодня он искал не зрелищ. Его вела кровь. Та её часть, что теперь принадлежала не ему, а северной ведьме. Он шел через Блошиный Конец, мимо игорных домов и дешевых борделей, пока не оказался на площади, где торговали диковинами с Севера: пушниной, моржовой костью и грубым сукном. Деймон остановился, прислушиваясь к странному гулу в винсах. Среди вони столичных стоков он вдруг отчетливо уловил запах, которого здесь быть не могло: морозный ветер и запах звериной шкуры. Нить натянулась до предела. Драконья кровь внутри него запела, откликаясь на зов. Он замер посреди толпы, не решаясь поднять взгляд, боясь, что это лишь морок, рожденный его одержимостью. Но в этот миг за его спиной раздался звук, заставивший его сердце пропустить удар — резкий, короткий свист, каким обычно призывают охотничьих псов или... драконов. Деймон медленно поднял голову, и пространство вокруг него словно подернулось рябью. Его взгляд замер на узком проулке. В двадцати шагах, сливаясь с густыми тенями старого здания, стояла Вальерика Буревестник. Она была закутана в поношенный темный плащ, капюшон скрывал верхнюю часть лица, но для Деймона она сияла в этой толпе, как раскаленный клинок. Он узнал бы её по одной лишь осанке — хищной, обманчиво расслабленной грации зверя, замершего перед прыжком. Она чуть склонила голову набок, и хотя глаз не было видно, Деймон кожей ощутил её взгляд — острый, проникающий под ребра, выжигающий остатки его самообладания. Она не просто здесь оказалась. Она ждала. Нить, связавшая их в ту ночь, натянулась до звона, превращаясь в путеводную стропу. Мир вокруг перестал существовать: крики зазывал, грохот телег и вонь Блошиного Конца отошли на задний план, став бессмысленным шумом. Существовала только она — его погибель и его единственное исцеление. Сердце Деймона ударило в грудную клетку так тяжело, что почудилось, будто доспех сейчас треснет. Он стоял неподвижно, боясь, что малейшее движение разрушит этот морок. — Привет, мой дорогой принц... Я вижу, ты тосковал по мне, — проговорила она. Её голос, низкий, с вкрадчивой хрипотцой, прорезал тишину между ними. В этом заговорщическом шепоте слышалось и торжество охотника, нашедшего след, и та самая дикая нежность, которая мучила его последние три недели. Деймон сделал первый шаг, и его лицо под капюшоном исказилось в полуулыбке-полуоскале. — Ты играешь с огнем в самом его логове, Риа, — выдохнул он, сокращая дистанцию. — Не боишься, что на этот раз я не выпущу тебя из города? Она скользнула к нему — бесшумно, как рысь по палой хвое. Её сапоги едва касались грязных камней переулка, но каждый её шаг отзывался в груди Деймона тяжелым ударом. Когда она замерла в двух шагах, его окутал её запах: терпкий аромат костра, морозного вереска и чего-то древнего, звериного. — А если и так? — её губы изогнулись в опасной, дразнящей улыбке. — Если ты окончательно лишился рассудка, принц? Что тогда? Станешь воевать с этим наваждением или наконец признаешь поражение? Деймон чувствовал, как в горле пересохло, а воздух вокруг стал густым, точно расплавленный свинец. Его хваленая выдержка, которую он ковал годами, трещала по швам под её прямым, немигающим взглядом. Риа медленно подняла руку — её пальцы казались раскаленными углями на фоне прохладного городского воздуха. Она дерзко откинула край его капюшона, обнажая его лицо. — Я знаю, — выдохнула она почти в самые его губы. — Я чувствую всё, Деймон. Каждую ночь. Твою ярость, твою пустоту, твой голод. Это бьется внутри меня, как второе сердце — драконье сердце, которое ты сам мне отдал.Её большой палец медленно, с мучительной неспешностью, обвел контур его нижней губы. Позвоночник Деймона прошила электрическая судорога. — Так каков будет приказ, мой принц? — в её голосе зазвенела та самая непокорная сталь, от которой он сходил с ума три недели. — Будем и дальше играть в прятки среди рыночных крыс, рискуя, что шпионы твоего брата перережут нам глотки? Или ты найдешь в себе смелость увести меня туда, где наши демоны смогут наконец договориться? Деймон перехватил её руку, сжимая запястье чуть сильнее, чем следовало. Его глаза вспыхнули фиолетовым пламенем. — Здесь слишком много ушей, Риа, — прохрипел он, увлекая её вглубь самого мрачного из тупиков, где за незаметной дверью начинался путь в подземелья Красного Замка. — Но если ты вошла в логово зверя, не надейся, что на этот раз я позволю тебе улететь на рассвете. Он толкнул дверь, скрытую плющом, и увлек её в прохладную темноту тайного лаза. Они ворвались в тесное пространство — заброшенный чердак над лавкой кожевника, заваленный обрезками шкур, пустыми ящиками и старым тряпьем. Воздух здесь был тяжелым, спертым, пропитанным запахом пыли и дубленой кожи. Риа резко выдернула руку из его хватки. Развернувшись, она одним движением сбросила капюшон, позволяя темным волосам тяжелой волной рассыпаться по плечам. Её глаза, в которых отражался скудный свет, пробивавшийся сквозь щели в крыше, горели хищным, голодным блеском. Она окинула его взглядом — жадным, оценивающим, словно проверяла, не изменился ли он за эти три недели разлуки. — Что это за место? — она усмехнулась, и в этой усмешке было больше вызова, чем вопроса. — Опять очередная пыльная кладовая, принц? Твоя фантазия иссякла вместе с потерей дракона, или ты просто любишь углы погрязнее? Она сделала шаг назад, упираясь бедрами в какой-то массивный сундук, и скрестила руки на груди, вызывающе вздернув подбородок. — Я пролетела полконтинента не ради того, чтобы вдыхать запах гнилой кожи, Деймон. Резонанс привел меня сюда, но он не обещал, что будет уютно. Деймон молча закрыл дверь на тяжелый засов. Звук металла о металл прозвучал в тишине чердака как выстрел. Он медленно стянул свой плащ, бросив его прямо на пыльный пол, и начал надвигаться на неё. Между ними было всего несколько футов, но напряжение в воздухе можно было потрогать руками — оно вибрировало, как раскаленная струна. — В этой «кладовой» нас не найдет ни одна ищейка Хайтауэров, — его голос стал низким, почти утробным. — И если ты думала, что я поведу тебя в королевские покои под музыку лютни, ты плохо меня знаешь. Ты пришла на мой зов, Риа. И в этой пыли ты ответишь за каждую бессонную ночь, которую я провел, глядя на север. Риа лукаво прищурилась, и в полумраке чердака её зубы блеснули в дерзкой усмешке. — Мы могли бы спуститься в бордель, разве нет? — протянула она, забавляясь тем, как опасно сузились его зрачки. — Уж там-то точно нашлись бы простыни почище и вино покрепче. Или «Порочный принц» боится, что его узнают в его любимом вертепе в компании дикой северянки? Она провела ладонью по шероховатой крышке сундука, поднимая в воздух облачко пыли, и не сводила с него вызывающего взгляда. — Или тебя возбуждает именно эта теснота, Деймон? Грязь, темнота и риск быть пойманными за шиворот, как портовых воров? Деймон замер в шаге от неё. Запах кожи и пыли смешивался с ароматом её раз разгоряченного тела, создавая коктейль, который ударил ему в голову посильнее любого эля. Он резко сократил расстояние, упираясь руками в сундук по обе стороны от её бедер, фактически запирая её в кольцо. — В борделе ты была бы лишь одной из сотен, — прорычал он, склоняясь к самому её лицу так, что их дыхание смешалось. — А здесь... здесь нет ничего, кроме этого резонанса. Ни шелка, ни чужих глаз, ни фальшивых стонов за стеной. Только ты, я и эта проклятая связь, которая вывернула меня наизнанку. Он прижался своим телом к её, чувствуя под тонкой шерстью ту самую упругость и силу, по которой тосковал каждую секунду этих недель. — И поверь, Риа, на этом чердаке ты будешь кричать громче, чем в любом из борделей Шёпотной улицы. — Ты так отчаянно хотел меня увидеть, принц? — её шепот опалил его кожу, как дыхание дракона. — Вот я. Прямо перед тобой. Спрашивай. Или бери. Выбор за тобой, Деймон. Он смотрел на неё сверху вниз — высокая, статная, но всё равно на полголовы ниже его, и в этом контрасте было что-то первобытное, охотничье. Его взгляд медленно, почти болезненно ощупывал её лицо: каждую черточку, изгиб губ, густые ресницы и ту самую дикую, неприрученную линию бровей, которая делала её живым воплощением северной зимы. — Я лгал себе, что смогу забыть, — выдохнул он, и его голос сорвался в хриплый, надтреснутый шепот. — Убеждал себя, что это наваждение. Морок. Просто досадная ошибка, которую время и мили сотрут в пыль. Он медленно провел большим пальцем по её скуле, заправляя непокорную прядь за ухо. Его ладонь тяжело легла на её шею, пальцы чуть сжались, чувствуя, как под тонкой кожей испуганной птицей бьется её пульс. — Но каждую чертову ночь я чувствую тебя. Твой запах сосны и костра. Твой голос, зовущий меня во сне. Вкус твоей крови на моих губах. — Он наклонился еще ближе, так что их лбы соприкоснулись, и воздух между ними стал общим. — Я схожу с ума, Риа. Ты превратила принца в безумца, и самое страшное... мне это нравится. Его пальцы жестко вплелись в её волосы, наматывая их на кулак и заставляя её закинуть голову назад. Обнажилась бледная линия шеи — беззащитная и манящая одновременно. — Да, я тосковал. Я выгорал дотла, — он усмехнулся, но в этой усмешке была лишь горькая, отчаянная страсть. — И сейчас я в этой гнилой каморке готов совершить самую большую глупость в своей жизни. Снова. Потому что ты — единственная мысль, которая заставляет мою кровь петь. Он впился взглядом в её глаза, ища в них подтверждение того, что этот пожар пожирает их обоих. Риа слушала его, затаив дыхание. Её грудь часто вздымалась под тяжелой шерстью плаща, а в глубине зрачков — темных, как оттаявшая весенняя почва — разгорался ответный пожар. Когда он заломил её голову, обнажая горло, она не вздрогнула и не отпрянула. Напротив, она всем телом прижалась к его доспеху, стирая последние дюймы между ними. В этом движении не было ни тени робости — только голодное признание. — Думаешь, ты один горишь в этом безумии? — её голос сорвался на хриплый, почти звериный шепот. — Думаешь, я не чувствую, как ты мечешься в своих покоях, проклиная небо? Как твоя воля рвется ко мне сквозь шторма и мили? Она вскинула руку и накрыла его ладонь на своей шее, не ослабляя хватку, а вжимая его пальцы еще глубже в свою кожу, требуя ощущать его каждой клеткой. — Я пила яд, Деймон. Горький, обжигающий отвар мейстера, чтобы вытравить саму мысль о тебе из своего чрева. Потому что я испугалась. Впервые в жизни я испугалась того, что мы натворили… испугалась, что ты станешь моей погибелью. Её глаза на миг подернулись влагой, но она не отвела взгляда, выставляя напоказ эту единственную трещину в своей ледяной броне. — Но яд оказался бессилен, — её пальцы впились в его запястье. — Потому что ты уже пророс во мне. Не в утробе — в самой крови. В костях. В каждом чертовом вдохе, который я делаю на северном ветру. Я не могу вырвать тебя из себя, даже если захочу. — Она сделала паузу, и её губы коснулись его подбородка. — А я больше не хочу. Она смотрела на него с вызовом, открытая и беззащитная в своей одержимости, предлагая ему разделить это проклятие до самого конца. Слова о яде ударили Деймона под дых сильнее, чем любой клинок. Его хватка на её затылке на мгновение стала почти болезненной, пальцы судорожно сжались, сминая темные пряди. В его глазах вспыхнула ярость — не на неё, а на саму мысль о том, что она пыталась выжечь эту связь, как заразу. Но гнев тут же захлебнулся в волне темного, торжествующего восторга. — Значит, даже твой мейстер со своими зельями отступил, — прохрипел он, прижимая её к себе так тесно, что казалось, их сердца теперь бьются в один такт. — Ты хотела убить это в себе, Риа? Хотела вернуться к своим снегам чистой и свободной? Он резко развернул её, впечатывая спиной в грубую кирпичную стену чердака. Сверху посыпалась вековая пыль, но ни один из них не заметил этого. Деймон навис над ней, тяжело дыша, его лицо было в дюймах от её. — Ты не можешь избавиться от меня, потому что я — это и есть твоя кровь теперь. Ты выпила моего дракона, ты впустила меня в свою постель и в свои мысли. Мы оба прокляты. И если этот яд не помог... значит, боги хотят, чтобы мы сгорели вместе. Он не стал больше ждать. Его губы накрыли её рот — на этот раз не с вопросом, а с требованием. Это был поцелуй, в котором не было места нежности: только вкус старой пыли, горьких трав и той самой неукротимой страсти, которая вела их друг к другу через весь континент. Его руки, грубые и нетерпеливые, начали срывать с неё плащ, путаясь в завязках. Ему нужно было чувствовать её кожу — живую, горячую, настоящую. Без брони Винтерфелла, без шелка Королевской Гавани. — Пусть весь замок ищет меня, — рыкнул он ей в губы, подхватывая её за бёдра и заставляя обвить его талию ногами. — Сегодня ты не улетишь. Сегодня мы догорим до конца. Он впечатал её в стену так, что пыльный остов чердака отозвался натужным стоном. Его руки действовали грубо и жадно, блуждая по изгибам её тела, сминая шерсть плаща и срывая шнуровку — он искал то живое, вулканическое тепло, которое жгло его память все эти недели.Риа не осталась в долгу. Её пальцы, привыкшие к эфесу меча, теперь впивались в его плечи, прорываясь сквозь дорогую ткань камзола. Она зарылась руками в его серебряные волосы, наматывая их на кулаки, притягивая Деймона к себе с такой силой, будто боялась, что этот морок рассеется, если она ослабит хватку хоть на мгновение. Когда она на секунду отпрянула от его губ, чтобы глотнуть воздуха, тишина чердака показалась оглушительной. В ней слышался только свист их загнанного дыхания и яростный стук сердец, бьющихся в унисон. — Я хочу видеть тебя, — выдохнула она, и в её темных глазах плескалось первобытное требование. Её пальцы уже впились в застежки его камзола, ломая ногти о жесткую кожу. — Всего. Без остатка. Сейчас. Деймон перехватил её кисти, окольцевав запястья своими широкими ладонями. Он не отвел взгляда — его серые глаза горели темным, опасным торжеством. Медленно, глядя ей прямо в зрачки, он поднес её ладонь к своим губам и прижался к костяшкам. Это был поцелуй-клеймо — неторопливый, пробующий её на вкус, обещающий расплату за каждое мгновение ожидания. — Тогда освободи меня, — прохрипел он, отпуская её руки, чтобы она могла продолжить. — Потому что рядом с тобой я забываю даже, как дышать, не то что — как избавляться от этой чертовой брони. Риа усмехнулась — дерзко, с той самой хищной северной искрой в глазах, от которой у него перехватывало дыхание. Она не отвела взгляда, когда её пальцы скользнули к его поясу; она справлялась с пряжкой уверенно, почти вызывающе, словно брала штурмом очередной замок. — Освободить? — эхом отозвалась она, и её ногти дразняще царапнули край его рубахи, прежде чем ладонь нырнула под ткань, сминая его жар. Она медленно провела рукой по его животу вверх, к груди, чувствуя, как под её пальцами стальными узлами наливаются мышцы. В её зрачках заплясало что-то тёмное, голодное. — Ты слишком долго ждал, принц, — выдохнула она, сбрасывая его камзол с плеч. Тяжёлая ткань глухо ударилась о пыльные доски пола. — Я уже начала гадать: неужели Грозный Дракон испугался простой Медвежьей Волчицы? Она дразнила его, но её собственное тело выдавало её: мелкая дрожь нетерпения сотрясала плечи, а каждое касание к его коже отзывалось внизу живота разрядом, превращая кровь в кипящую смолу. Весь тот холод, что она копила в Винтерфелле, вымерз дотла, оставив лишь этот испепеляющий пожар. Деймон не ответил. Он склонился и накрыл её губы своими. На этот раз в поцелуе не было лихорадочной спешки — это была тягучая, властная дегустация. Его язык медленно исследовал её рот, заставляя Рию стонать ему в губы, пока колени у неё не начали подгибаться. Когда он отстранился, её взгляд был затуманен, а дыхание срывалось на хрип. Она всё ещё прижимала ладони к его груди, ощущая, как его сердце выбивает тот же бешеный ритм, что и её собственное. Деймон не торопился. С почти ленивой грацией хищника он склонил голову и прильнул к её шее — именно туда, где пульс бился наиболее отчаянно. Его поцелуй был глубоким, с едва ощутимым нажимом зубов, от которого Риа выгнулась, инстинктивно ища более тесного контакта. В это же мгновение его пальцы нашли завязки её плаща. Короткий рывок — и тяжёлая шерсть соскользнула вниз, обнажая её в одной тонкой рубахе, которая едва скрывала очертания её тела. — Красивая, — выдохнул он, на мгновение отрываясь от её кожи, чтобы утонуть в её глазах. — Слишком красивая для такого битого жизнью и проклятого богами принца. Деймон медленно провел ладонью по ее плечу, очерчивая линию ключицы, и зацепил край рубахи. Ткань с тихим шорохом сползла вниз, обнажая сначала одно плечо, затем другое, открывая ее кожу призрачному свету, пробивающемуся сквозь щели в крыше. — Но я слишком эгоистичен, чтобы отпустить тебя во второй раз, — добавил он с кривой, почти болезненной усмешкой. — Так что вини во всем свою дерзость, волчица. Риа не стала тратить время на слова. Она обхватила его лицо ладонями и впилась в его губы — в этом поцелуе не было ни капли смирения, только встречный пал, выжигающий остатки сомнений. Она рванула его рубаху в стороны: пуговицы с сухим стуком рассыпались по пыльным доскам, как кости в гадании. Под пальцами оказалась его грудь — бледная, исчерченная шрамами, каждый из которых был картой его войн и падений. — Ты называешь себя битым — выдохнула она, обжигая его шею своим дыханием, пока её руки жадно исследовали его торс. — Но ты — пламя. Чистое, первобытное пламя, которое плавит меня изнутри. Она потянула его на себя, увлекая вниз, на груду сброшенных плащей. Они опустились на колени друг против друга в этой тесной каморке, где запах пыли мешался с наэлектризованным воздухом их желания. Деймон замер на мгновение. В его взгляде промелькнуло нечто почтительное, древнее, как сама Валирия. Он медленно освободил её от остатков рубахи, обнажая её грудь. Ткань соскользнула, и принц на секунду перестал дышать, созерцая её в тусклых сумерках чердака. — Дикая... — прошептал он, и в этом шепоте было больше благоговения, чем в молитвах всех септонов королевства. — Истинная красота Севера. Он прильнул к её коже. Сначала — мимолетное, почти невесомое касание губ, затем — требовательный, властный напор. Риа запрокинула голову, и стон, который она так долго топила в горьких отварах, наконец вырвался на свободу, заполняя пространство чердака. Его язык дразнил и обжигал, а ладони жестко впились в её талию, фиксируя, заставляя чувствовать каждый дюйм его близости. Её пальцы судорожно запутались в его серебряном шелке, притягивая его голову еще ближе, требуя больше боли и больше наслаждения. Другой рукой она уже рвала завязки своих походных штанов — эта грубая ткань теперь казалась ей последней, невыносимой преградой перед окончательным падением в огонь. Деймон перехватил её запястья, прежде чем она успела рвануть завязки. Его хватка была железной, но не грубой — он просто лишил её инициативы, принуждая к своему ритму. В его серых глазах, подёрнутых дымкой вожделения, вспыхнуло нечто пугающе осознанное. — Нет, — отрезал он, и это мягкое слово ударило в тишину чердака тяжелее грохота копыт. — Не смей торопиться. Он отпустил её руки и сам коснулся края грубой ткани. С мучительной, почти садистской неспешностью Деймон потянул штаны вниз, дюйм за дюймом обнажая её бедра. Он не сводил с неё глаз, жадно впитывая каждую реакцию: то, как рвано вздымалась её грудь, как расширялись зрачки и как её губы, только что готовые к вызову, теперь беззащитно приоткрылись. — Три недели, — прохрипел он, и его голос вибрировал у неё под кожей, заставляя волоски на теле встать дыбом. — Три недели я препарировал ту ночь в своей памяти. Каждое твоё движение. Каждый звук. Каждый вдох. И знаешь, к какому выводу я пришёл? Он окончательно отбросил её одежду в сторону. Риа осталась перед ним в одной распахнутой рубахе — обнаженная, открытая и яростно желанная в призрачном свете чердака. — Я понял, что был слеп, — выдохнул он, медленно ведя ладонью от её колена вверх по внутренней стороне бедра, оставляя за собой выжженную тропу из мурашек. — Ярость застилала мне глаза. Я не запомнил тебя так, как ты того заслуживаешь. Я не распробовал тебя до конца. Он склонился и прижался губами к её животу, чуть выше лобка. Это не был поцелуй — это было клеймо. Долгое, обжигающее, с мимолетным, влажным касанием языка, от которого Риа содрогнулась. — Сейчас всё будет иначе, — прошептал он ей прямо в кожу, не поднимая головы. — Я буду пробовать тебя по капле. Медленно. Тщательно. Пока ты не начнешь молить о пощаде. Риа выдохнула — рвано, со свистом, закидывая голову назад так, что затылок глухо стукнул о стену. Её пальцы впились в собственные ладони; она из последних сил сдерживала порыв схватить его за серебряные волосы и заставить прекратить эту пытку медлительностью. — Ты... — её голос сорвался на грани крика, когда его губы скользнули ещё ниже. — Ты просто... сводишь меня с ума. Он скользнул ниже, к самой кромке её выдержки, обжигая поцелуями внутреннюю сторону бёдер — там, где кожа была тоньше шелка и горячее углей. Его губы двигались с мучительной, почти ленивой неспешностью, но в этой медлительности крылась расчетливая жестокость хищника. Деймон упивался тем, как сбивается её пульс, как мелко дрожат её мышцы под его ладонями. На его губах расцвела та самая порочная, самодовольная улыбка, за которую его ненавидели и желали в обоих мирах. — Терпение, — прошептал он в самый жар её плоти. — Я обещал себе запомнить твой вкус. Весь. До последней капли. Он коснулся её языком — медленно, глубоко, смакуя её ответную реакцию, как самое дорогое вино из вольных городов. Риа рвано выдохнула сквозь стиснутые зубы; её пальцы судорожно впились в его серебряные волосы, а бёдра непроизвольно качнулись навстречу, требуя завершения этой пытки. — Деймон… — это имя сорвалось с её губ одновременно как проклятие и как самая сокровенная молитва. Он лишь низко, гортанно усмехнулся, не прерывая своей работы. Он вкладывал в ласку всю ту жадность и одержимость, что копил три недели. Он знал, как превратить гордость в исступление, и сейчас наслаждался тем, как тает под ним эта дикая северная сталь, превращаясь в живой, пульсирующий огонь. Когда её пальцы сжались в его волосах до боли, а дыхание превратилось в прерывистые, лихорадочные всхлипы, Деймон поднял на неё взгляд. Его глаза блестели дьявольским торжеством. — Смотри на меня, — выдохнул он, на мгновение разрывая контакт, чтобы зафиксировать её взгляд. — Не смей закрывать глаза, моя волчица. Видь, как я присваиваю тебя. Риа смотрела на него сверху вниз — растерзанная, с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем. В её зрачках вызов боролся с абсолютной, пугающей уязвимостью. Она хотела выплеснуть в лицо какую-то дерзость, вернуть себе контроль, но вместо этого лишь задохнулась, когда он снова нашел её, вырывая из-под ног остатки реальности.— Чёрт бы тебя побрал… — вытолкнула она сквозь зубы, и это прозвучало весомее, чем любая клятва в верности. Деймон уловил эту ноту в её голосе — момент, когда сталь северной гордости окончательно плавится в горниле желания. Это стало для него сигналом к атаке. Он прильнул к ней с удвоенной жадностью, его язык двигался глубоко и настойчиво, исследуя её, впитывая её вкус, в то время как большой палец начал описывать жесткие, ритмичные круги по самому чувствительному центру её удовольствия. Тишина чердака взорвалась звуками, которые Риа больше не могла сдерживать. Она до крови кусала губы, пытаясь сохранить остатки самообладания, но её тело уже вело собственную войну: бедра судорожно толкались навстречу его лицу, пальцы до белизны костяшек впились в его серебряные волосы, а каждый вдох превращался в надломленный, хриплый стон. — Да, — выдохнул он, на долю секунды оторвавшись от её кожи, чтобы глотнуть воздуха, пропитанного её ароматом. — Слышишь? Я хочу знать каждую твою искру. Не смей затихать, волчица. Он вернулся к ней, наращивая темп. Его язык превратился в дразнящее пламя, а палец скользнул внутрь, встречая обжигающее, влажное гостеприимство её плоти. Когда он согнул фалангу, намеренно задевая ту самую точку, Риа выгнулась дугой, и её пальцы впились в его плечи, едва не разрывая кожу. — Деймон… — её голос сорвался на отчаянный, сдавленный хрип. — Я больше… не могу…Он не дал ей закончить, ускоряясь до предела. Его язык и пальцы сплелись в единый, сокрушительный ритм. Он смотрел на неё снизу вверх, упиваясь тем, как она ломается, как её воля рассыпается в прах на его губах.Оргазм накрыл её внезапно и яростно, точно лавина. Риа вскинулась, её спина напряглась, как натянутый лук, и она закричала его имя — громко, исступленно, напрочь забыв о шпионах, страже и стенах Красного Замка. В этот миг для неё существовал только этот чердак и этот мужчина, выжигающий её до основания. Когда спазмы начали затихать, а её тело обмякло, Деймон медленно отстранился. Он неторопливо облизал губы, сохраняя на них её вкус, и поднялся, нависая над ней всей своей мощью. Встретив её мутный, расфокусированный взгляд, он обжег её скулу своим дыханием. — Это была лишь прелюдия, — прошептал он, и в его глазах вспыхнул опасный, торжествующий огонь. — А теперь, Риа, я хочу, чтобы ты почувствовала, как Дракон забирает свой долг. Он потянулся к завязкам своих штанов, не сводя с неё тяжелого, обещающего взгляда. Игривая, почти дьявольская улыбка скользнула по его губам, когда Деймон выпрямился во весь рост, нависая над ней. Одним резким движением он избавился от остатков одежды. В скудном свете чердака его тело казалось отлитым из бледного серебра — жилистое, поджарое, лишенное лишнего жира, покрытое шрамами, как древний щит. Каждая линия его мышц дышала скрытой, опасной силой хищника. Его возбуждение — тяжелое, напряженное, с блестящей жемчужиной влаги на головке — было прямым и бесстыдным заявлением о его намерениях. Риа смотрела на него снизу вверх, жадно глотая воздух. Её грудь лихорадочно вздымалась под распахнутой рубахой, а зрачки затопили радужку. Она могла бы просто подчиниться, позволить ему взять свое, но дикое, северное упрямство вскипело в ней в ответ на его самоуверенность. — Нет, — отрезала она. Деймон замер, удивленно вскинув бровь, но Риа уже действовала. Она толкнула его в грудь, повалив навзничь на груду плащей, и сама оседлала его бедра. Его плоть уперлась ей в живот — обжигающая, твердая, как сталь из горнила. Она обхватила его пальцами, направляя к себе, и в этом жесте было больше обладания, чем покорности. — В этот раз, — прошептала она, наклоняясь так низко, что её волосы защекотали его плечи, — я хочу смотреть тебе в глаза. Хочу видеть, как твоё величие рассыпается в пыль под моим напором. Деймон хрипло, гортанно усмехнулся. Его широкие ладони легли ей на талию, но он не стал перехватывать инициативу, лишь поддерживая её, отдавая ей власть на этом пыльном алтаре. — Тогда бери, волчица, — выдохнул он, и в его голосе прорезался азарт. — Покажи, как Север приручает драконье пламя. Риа прикусила губу, не разрывая зрительного контакта. Она приподнялась и медленно, с мучительной, садистской неспешностью начала опускаться на него. Он входил в неё дюйм за дюймом, заполняя ту ледяную пустоту, которую она пыталась выжечь отварами три недели. Горячий, пульсирующий, огромный — он растягивал её, заставляя мышцы содрогаться в попытке объять его целиком. Когда он вошел до самого основания, Риа замерла, запрокинув голову и ловя ртом воздух. Её внутренности сжались вокруг него мертвой хваткой, и Деймон, не выдержав, застонал сквозь стиснутые зубы, выгибаясь под ней. — Боги… ты такая узкая… — выдохнул он, и его пальцы до боли впились в её бедра. — Чертовски… горячая… Риа улыбнулась — той самой хищной улыбкой зверя, который наконец-то вонзил клыки в добычу. Риа начала двигаться — сначала осторожно, пробуя глубину, раскачиваясь на нем, как лодка на тяжелых озерных волнах. Её бёдра описывали плавные, тягучие круги, и она кожей чувствовала каждую жилу, каждый пульсирующий толчок его плоти внутри себя. Ладони Рии упирались в его грудь, ощущая, как под кожей бешено колотится сердце дракона. Деймон смотрел на неё снизу вверх, и в его взгляде больше не было иронии — только первобытный, несытый голод. — Вот так, — прохрипел он, и его пальцы до синяков впились в её талию. — Не смей… замедляться. Она прибавила темп. Теперь она взлетала и опускалась на него рывками, принимая его до самого предела. Звуки их тел — влажные, хлёсткие удары — заполнили тесную каморку, смешиваясь с запахом пыли и разгоряченной кожи. Риа была прекрасна в этой ярости: капли пота блестели на её плечах, волосы разметались диким облаком, а лицо исказилось в экстазе, который граничил с болью. Деймон резко подался тазом вверх, встречая её движение, и Риа всхлипнула, когда он ударил в самую глубину, вышибая из неё остатки воздуха. — Сильнее… — выдохнула она, зажмурившись. — Ещё сильнее, Деймон! В ту же секунду он перехватил инициативу. Его ладони переместились на её ягодицы, и он задал новый, сокрушительный ритм — резкий, почти грубый, заставляя её вскрикивать при каждом толчке. Он больше не позволял ей вести. Он вбивался в неё снизу, мощно и неумолимо, а Риа лишь плотнее сжимала ноги вокруг его бедер, чувствуя, как внутри закипает лава, готовая выплеснуться наружу. — Смотри на меня! — приказал он, и его голос сорвался на рык. — Смотри, волчица, кому ты отдаешься! Риа распахнула глаза. Их взгляды столкнулись — темный янтарь Севера и грозовая серость Валирии. В этом столкновении было всё: три недели тоски, ярость проигранных битв и та самая невозможная связь, которую они оба пытались выжечь. Она сорвалась первой. Оргазм накрыл её, как лавина; она выкрикнула его имя, впиваясь ногтями в его плечи, и её тело забилось в долгой, изнуряющей судороге, сжимая его внутри мертвой хваткой. Деймон последовал за ней через мгновение. С гортанным рыком он до предела вжался в неё, изливаясь горячими, толчкообразными волнами, пока вибрация его удовольствия не прошила их обоих до костей. Они обмякли друг на друге, тяжело дыша в пыльном полумраке, не в силах разорвать это объятие. Они замерли, не разрывая единения, в той густой тишине, где слышно лишь, как одно сердце пытается догнать ритм другого. Деймон всё еще был внутри неё — горячий, пульсирующий узел, связывающий два мира. Риа медленно выдохнула и припала к его груди, пряча лицо в изгибе его шеи. От него пахло штормом, каленым железом и чем-то горько-сладким — терпким вином и мужчиной, который слишком долго был один. Он лениво, почти бессознательно вел ладонью по её позвоночнику — от лопаток до самого крестца, точно укрощал дикого зверя, который только что перегрыз ему горло. И, возможно, в этом была правда. — Три недели, — его голос, надтреснутый и непривычно тихий, вибрировал у неё в груди. — Три недели я убеждал себя, что это морок. Что мой разум просто выгорел дотла. Риа приподнялась, ловя его взгляд. В голубых глубинах его глаз больше не было колючей иронии — там осталась лишь выжженная усталость и странная, почти пугающая растерянность. — Это не был морок, — ответила она, и её шепот прозвучал как хруст льда. — Я слышала тебя. Каждую ночь. Мой Север звал твой Огонь. Деймон коснулся её скулы, бережно убирая влажную прядь волос. В этом жесте не было «Порочного принца», привыкшего к смене тел и постелей. Была лишь тихая, обнаженная нежность, от которой у Рии под ребрами болезненно екнуло. — Это безумие, — выдохнул он, и в этом слове было больше признания, чем протеста. — Мы — чужаки. Мы едва обменялись парой слов, прежде чем начать войну. — Мы знаем друг друга лучше многих, — она приникла губами к его ключице, чувствуя вкус соли на его коже. — Мы знаем, как кричит душа другого, когда с неё сдирают кожу. Он хрипло, гортанно усмехнулся и, не выпуская её из объятий, перекатился на бок, укладывая её голову себе на плечо. Они лежали на груде плащей — два хищника, заключивших временный мир. Пыльный чердак над рынком казался им сейчас надежнее любого замка. — Останься, — его голос утонул в её волосах. Это не было приказом лорда или просьбой любовника. Это был хрупкий, отчаянный зов человека, который боится, что с первым лучом солнца магия исчезнет, оставив его в ледяном одиночестве. — До самого рассвета. Останься. Риа приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз. В её глазах, еще затуманенных страстью, заплясали привычные насмешливые искорки. Она обвела свободной рукой их «пристанище»: горы пыльной ветоши, перевернутый колченогий стол и ржавый инструмент, брошенный в углу. — Прямо здесь? — повторила она, и в её голосе скользнула мягкая, почти кошачья ирония. — Не думала, что Грозный Деймон Таргариен так неприхотлив в выборе опочивальни. Придворные дамы, должно быть, упали бы в обморок от одних только запахов этого «дворца». Он лениво потянулся, заложив руки за голову. Даже на грязном полу, испещренный шрамами и лишенный всяких регалий, он умудрялся выглядеть так, будто этот чердак — его законный трон, а пыль — драгоценная пыльца. — Я, может быть, и принц, — отозвался он, глядя на неё сквозь полуопущенные веки с той самой хищной полуулыбкой, — но я ценю шелк меньше, чем стоящую компанию. А ты, волчица, стоишь целого королевства, заваленного парчой. Он поймал тяжелую прядь её волос, медленно накрутил на палец, чувствуя её шероховатость. Помолчал, и его голос стал тише, глубже: — Но если тебе не по душе этот крысиный рай… я не против сменить обстановку. При условии, что мы не разбудим ни одного дракона — ни чешуйчатого, ни человеческого, — пока будем красться вдоль крепостных стен. Он отпустил её волосы и рывком сел. Деймон не спешил одеваться, ничуть не смущаясь своей наготы. Он просто смотрел на неё — с жадным любопытством и той затаенной настороженностью, которая всегда разделяет двух хищников. — Куда ты хочешь увести меня, Риа? В твой мир теней или в какое-то тайное место, которое ты присмотрела в моем городе? — К морю... В порту сейчас, наверное, красиво, — Риа задумчиво прикусила губу, глядя в сторону, где за стенами рынка угадывался шум прибоя. Деймон усмехнулся, и в этом звуке прорезалась тёплая, низкая хрипотца. Он поднялся с пола одним текучим движением, словно в его жилах действительно текла ртуть, а не кровь. В бледном свете его тело, испещрённое картой старых сражений, казалось высеченным из мрамора и закалённой стали. Он даже не подумал прикрыться — нагота была для него такой же естественной бронёй, как и чешуя дракона. — Море, значит, — протянул он, и его взгляд хищно прошелся по её фигуре. — Тянешь меня к воде, волчица? Почти романтично. Не знал, что суровые северяне склонны к такой... поэзии под луной. Он лениво подхватил свои штаны, натягивая их с той небрежной грацией, которая выдавала в нём человека, привыкшего повелевать временем, а не подчиняться ему. Кожа туго обхватила его бёдра. Рубашку он просто перебросил через плечо, оставив грудь обнажённой на радость ночной прохладе. — Но предупреждаю, — он сократил дистанцию, останавливаясь так близко, что она кожей почувствовала исходящий от него жар. — В порту я могу не удержаться. Куплю тебе какую-нибудь заморскую безделушку. Или украду её, если торговец окажется слишком жадным. Смотря как лягут тени. Риа картинно закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в ответной улыбке. Она быстро натянула рубашку, ловко затягивая шнуровку на груди, и стряхнула с плеч серую пыль чердака. Подойдя к узкому окну, она бросила взгляд на спящий город. — Идём, — бросила она через плечо, и её глаза блеснули вызовом. — Пока я не передумала и не решила оставить тебя здесь под замком до самого рассвета. — Звучит как угроза, — хмыкнул Деймон, и в глубине его фиолетовых глаз вспыхнул опасный огонёк. — Или как самое заманчивое обещание, которое я слышал за последние три недели. Он взял её за руку — так просто и естественно, словно делал это всю жизнь. Риа не успела возразить, почувствовав, как его пальцы уверенно переплелись с её, когда они спускались по крутой, стонущей под весом двоих лестнице чердака. Они нырнули в лабиринт переулков. Воздух здесь был густым, как похлебка: пахло прогорклым маслом, экзотическими специями и вечной портовой сыростью. Откуда-то сверху, из зарешеченных окон, доносился пьяный хохот и обрывки сальных песен. Деймон вел её через этот хаос с пугающей уверенностью хищника, знающего каждую тропу в своих владениях. Он изящно огибал лужи и груды рыночного мусора, и его рука была для Рии единственным теплым и твердым якорем в этом чужом, клокочущем городе. Рынок медленно умирал. Торговцы с грохотом сворачивали полотняные навесы, увязывали тюки, и лишь редкие, чадящие факелы выхватывали из темноты их усталые лица. Какой-то лоточник попытался преградить им путь, нахваливая горячие пироги, но Деймон лишь мазнул по нему холодным взглядом, и тот мгновенно отступил, почувствовав исходящую от путников опасность. Они вырвались к набережной внезапно — просто шагнули из тени узкого прохода, и перед ними взорвался простор. Море было черным, маслянистым и бесконечным. Лунная дорожка дробилась на чешуйки серебра в легкой зыби, а мачты кораблей, покачивающихся в гавани, казались тонкими пальцами, тянущимися к звездам. Огоньки на палубах отражались в воде, путаясь с настоящими созвездиями. Деймон разжал пальцы, но не отошел. Он оперся о влажный каменный парапет, подставляя лицо соленому ветру. Лунный свет превратил его профиль в безупречное изваяние из старой слоновой кости — острое, гордое и бесконечно одинокое. — Здесь мир кажется чуть менее тесным, не находишь? — не оборачиваясь, тихо спросил он, и голос его почти потонул в мерном рокоте прибоя. Риа замерла рядом с ним, и вся её северная колючесть на миг растворилась в этой безбрежной черноте. Она подняла голову, и в её карих глазах отразилась россыпь звёзд — холодная, равнодушная и прекрасная. Там, на Севере, звёзды всегда казались ближе, крупнее, словно до них можно было дотянуться рукой с вершины самой высокой башни Винтерфелла. Здесь же они мерцали сквозь дымку южного марева, чужие и далёкие. Тишина между ними больше не была напряжённой. Это была тишина двух людей, которые на краткий миг перестали быть принцем и воительницей, став просто песчинками на берегу вечности. — У нас говорят, что звёзды — это искры от костров древних героев, — тихо проговорила она, не оборачиваясь к Деймону. — Они смотрят сверху и судят нас. Интересно, что они думают о нас двоих? Деймон слегка повернул голову, глядя не на небо, а на её освещённый луной профиль. Для него в этот момент не существовало созвездий — только эта женщина, пахнущая морем и снегом. — Мои предки верили, что мы пришли из пламени звёзд, — отозвался он, и его голос слился с шумом набегающей волны. — И что в конце концов мы туда вернёмся. Так что им всё равно, Риа. Они просто ждут, когда мы догорим. Он протянул руку и снова нашёл её ладонь на холодном камне парапета. Его пальцы накрыли её, делясь теплом. — Ты выглядишь сейчас так, будто готова раствориться в этом свете, — добавил он тише. — Не улетай. По крайней мере, сегодня. — Я улечу, как только небо начнет сереть, — Риа коротко кивнула, не отводя взгляда от горизонта, где черная вода сливалась с бездной космоса. — Отец уже на пределе. Его терпение не вечно. Она нахмурилась, и между её бровей залегла глубокая складка. Воспоминание о тяжелом взгляде Ульфрика и его допросах отозвалось внутри неприятным холодком. — Он всё пытался вырвать из меня имя того… кто посмел присвоить меня три недели назад. Слушать его нравоучения — всё равно что стоять под лавиной: тебя медленно засыпает камнями и снегом, пока ты не перестанешь дышать. Она осеклась, заметив, как губы Деймона дрогнули в мимолетной, почти призрачной усмешке. Риа резко повернулась к нему, и в её глазах снова сверкнул привычный вызов. — Что? — она вскинула подбородок. — Будто у тебя никогда не было строгого отца? Или ты родился сразу таким невыносимым, и никто не смел перечить принцу? Деймон рассмеялся — негромко, но в этом смехе послышался хруст битого льда. Он оттолкнулся от парапета и полностью развернулся к ней, сложив руки на груди. Ветер развевал его серебристые волосы, делая его похожим на призрака из старых валирийских легенд. — Мой отец, Бейлон, был великим всадником, — заговорил он, и его взгляд стал отсутствующим, устремленным в прошлое. — Он был силен, но мудр. Но тот, кто по-настоящему «давил» меня, — это не отец. Это трон. Это долг. Это брат, который пытается быть хорошим королем, пока я напоминаю ему, какой ценой достается эта чистота. Он шагнул к ней, сокращая расстояние, пока их плащи не соприкоснулись. — Твой отец ищет имя врага, чтобы защитить честь. Мой брат ищет во мне союзника, чтобы защитить корону. И оба они ошибаются, Риа. Потому что ни честь, ни корона не стоят той ярости, что кипит в нас. — Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся её нахмуренного лба, словно разглаживая морщинку. — Не думай о нем. Сейчас здесь нет ни лордов, ни королей. Только серое море и два безумца, укравших у судьбы несколько часов. Валерьика усмехнулась, и в этой усмешке промелькнуло горькое понимание человека, который сам скован цепями знатного происхождения. — А-а-а… Наверное, на тебя давят и женитьбой тоже, — проговорила она, медленно кивая, словно в её голове окончательно сложилась мозаика его жизни. — Ищут «достойную партию», чтобы укротить строптивого принца и укрепить чей-нибудь трон? Она посмотрела на него с сочувствием, в котором, однако, не было жалости — только солидарность двух хищников, запертых в золочёных клетках своих имен. — Я понимаю, каково это, Деймон. Быть наследницей великого дома — это значит принадлежать всем, кроме себя самой. Твоё чрево — залог союза, твой меч — собственность ярла. Тебя пытаются выгодно продать ещё до того, как ты научишься держать кинжал. Она на мгновение замолчала, прислушиваясь к рокоту прибоя, который здесь, в порту, казался особенно тяжелым. — Отец уже присматривает мне «медведя», который сможет удержать «волчицу», — Риа поморщилась, будто от зубной боли. — Старые лорды, жирные наследники… Они видят во мне земли и альянс, но никто из них не видит огня. Они думают, что брак — это узда. Она сделала шаг ближе, так что её плечо коснулось его груди, и заглянула ему прямо в глаза — на этот раз без вызова, с пугающей искренностью. — Тебе тоже прочат в жены какую-нибудь благородную леди с безупречными манерами и пустыми глазами? Чтобы она рожала тебе наследников и молча терпела твои исчезновения? Деймон молчал, и в этом молчании была вся тяжесть Красного Замка. Риа попала в самую точку, вскрыв нарыв, который он так тщательно прятал под маской безразличия. Деймон криво усмехнулся, и этот звук был больше похож на сухой хруст льда под сапогом. Он снова отвернулся к морю, глядя на темные воды, где за горизонтом скрывался Дрейков Дол. — Мой брат Визерис — человек, который готов зашить рану гнилыми нитками, лишь бы она не кровоточила на виду, — заговорил он, и в его голосе зазвучал чистый, неразбавленный яд. — Рейнира замужем за Веларионом, союз крови и моря закреплен. Но остался я — заноза в его боку. И Хайтауэры нашли способ её вытащить. Он сжал каменный парапет так, что костяшки пальцев побелели. — Они хотят женить меня на младшей сестре Алисенты. Еще одна «святоша» из Староместа с запахом лампадного масла и молитвенником вместо сердца. Визерис верит, что если я возьму в жены кровь Хайтауэров, в королевстве наступит мир. Что её рука станет для меня той самой уздой, которая удержит Дракона в стойле. Деймон резко повернулся к Рие. В свете луны его глаза казались двумя раскаленными углями. — Весь двор только и шепчется об этом. О том, как Порочный принц наконец-то остепенится и станет «удобным» для Десницы. Но в ту ночь, в пыльной кладовой, и здесь, на этом вонючем причале, я чувствую в себе больше жизни, чем во всех их лицемерных планах. Та девчонка Хайтауэров… она, может, и чиста, но в ней нет того первобытного холода, который заставляет меня гореть. Она не знает, что такое — быть хищником. Он шагнул к Рие, обдавая её жаром своего тела. — Теперь ты видишь всю картину, наследница Винтерфелла? Я — разменная монета в игре за покой короля. Птица, которой уже сплели клетку из зеленых знамен. Риа не стала отвечать на его признание о Хайтауэрах словами. Она видела, как желваки ходят на его лице, как напряжены плечи под тонкой тканью. Вместо утешения она выбрала вызов. Риа шагнула вперед, обхватила его лицо ладонями и поцеловала — жадно, почти грубо, со вкусом соли и ночного ветра. Это не было обещанием верности или оковами союза. Это был поцелуй двух обреченных, которые знают, что завтра их могут развести по разные стороны баррикад. Деймон ответил с той же яростью, прижимая её к парапету, пока воздух в легких не закончился. Когда они отпрянули друг от друга, между ними не было клятв. Было лишь электричество и недоверие, которое пьянило не хуже вина. — Хватит о королях и свадьбах, — выдохнула она, поправляя капюшон. — Раз уж ты «порочный принц», покажи мне, на что ты способен без меча и золота. Они двинулись вглубь порта, скрываясь в тенях, как пара заправских воров. Деймон, привыкший к роскоши, с каким-то азартным блеском в глазах вел её мимо засыпающих лавок. — Смотри, — шепнул он, указывая на лоток торговца, который как раз отвернулся, чтобы запереть тяжелый засов. Деймон скользнул вперед — бесшумно, как змея. Одним движением он стащил с прилавка еще горячую лепешку с сыром и сочный красный плод, перекочевавший к нему из Эссоса. Через секунду он уже был рядом с Рией, увлекая её в темный проулок. Они бежали по мокрым камням, давясь смехом, как подростки, совершившие свое первое преступление. Остановившись в тупике, Деймон разломил лепешку пополам и протянул ей кусок. — Добыча, — усмехнулся он, вытирая сок плода с подбородка. — Вкуснее, чем любой фазан на королевском пиру. Риа вгрызлась в хлеб, чувствуя, как жар теста согревает пальцы. В этот миг он не был принцем, а она — наследницей Севера. Они были двумя тенями, укравшими у города кусок хлеба и час тишины. Деймон смотрел на неё, и в его глазах всё еще читалась настороженность: он не доверял ей до конца, он ждал подвоха от «пожирательницы душ», но это лишь разжигало его интерес. — Через три дня, Риа, — повторил он, когда первый рассветный луч полоснул по крышам. — Прилетай. Но не надейся, что я стану легче доверять тебе только потому, что мы вместе украли ужин. Риа рассмеялась, и в этом смехе не было ничего от знатной леди — только чистый, бесшабашный азарт. Они стояли в глубокой тени арки, доедая украденную лепешку, и Деймон на мгновение отвлекся, вглядываясь в патруль Золотых Плащей, прошедший в конце улицы. Этого мига ей хватило. Когда он обернулся к ней, Риа уже отступила на шаг, растворяясь в предрассветном тумане. Её глаза блестели из-под капюшона. — Ты прав, принц. Доверие — слишком дорогая монета, — прошептала она. — Но я возьму залог. Чтобы ты не забыл, кому обещал эти три дня. Деймон инстинктивно опустил взгляд на свою руку и нахмурился. На его мизинце было пусто. Тяжелое кольцо из темного золота с печаткой в виде дракона, которое он носил годами, исчезло. Он вскинул голову, собираясь возмутиться или броситься вдогонку, но Риа уже была в десяти шагах от него. Она подбросила кольцо в воздух, поймала его и сжала в кулаке, прижав к губам. — Воровка, — выдохнул он, и в его голосе гнев мешался с диким, почти болезненным восхищением. — Охотница, — поправила она, пятясь в темноту. — До встречи, Деймон. Попробуй не скучать по своему золоту слишком сильно. Она исчезла так внезапно, словно её и не было, оставив его стоять посреди вонючего проулка с пустой ладонью и бешено колотящимся сердцем. Деймон потер палец, где кожа всё еще чувствовала вес кольца. Она не просто украла безделушку — она забрала символ его дома, часть его самого, оставив его беззащитным перед этим «резонансом». Деймон медленно натянул капюшон ниже. Ему нужно было вернуться в Красный Замок до того, как слуги обнаружат пустую постель. Но теперь каждый его шаг в сторону дворца казался шагом в клетку, а кольцо в руках Рии было единственным ключом, который мог его отпереть.