4. Треснувшее зеркало (Субин)

Субин смотрел на своё отражение в зеркале и впервые за многие годы действительно ненавидел себя. Тот, кто смотрел на него с другой стороны, казалось, самодовольно ухмылялся. Субин знал, что это не так — его губы на самом деле не двигались, но воображение и навязчивые мысли делали своё дело. Он много раз думал о том, как изменилась его личность и внешность после обращения, и каждый из них приходил к выводу, что был расколот на части внутри. Субин очень хорошо это ощущал. Его вторая личность была совсем далека от того человека, каким он был в прошлом. Субин спасал жизни, исцелял души и вселял надежду. Он мог делать это и сейчас — навык никуда не ушёл, и даже усовершенствовался в новом мире. Но второе Я разрушило всё, что создавало первое. Субин знал, что без этого он бы умер, иссох до костей. Только стоило ли это того? Отражение в зеркале, показалось, вопросительно изогнуло бровь. «Будет лицемерно, если скажешь, что тебе не нравится». И это было правдой. Субину нравилось чувствовать силу и власть, нравилось, что он без труда может попасть куда угодно; ему нравилось не зависеть от чужого мнения и прихоти — теперь он сам решал, кого спасать. И как бы тяжело это не было признавать, Субину нравилось, когда чужая кровать попадала в его организм, даря насыщение и чувство собственного превосходства. И именно поэтому Субин стоял перед зеркалом и ненавидел то, что в нём отражалось. «— Ты мог бы не убивать…» Чужие слова эхом раздались в голове, заставляя совесть проснуться от долгого сна. Мог бы он не убивать? В теории мог бы, но на практике Субин был в этом не уверен. Слишком много всего произошло с тех пор, когда он только исцелял. Хотя было бы вполне разумно соблюдать незыблемое жизненное правило: одна жизнь — одна смерть. Всё было бы справедливо, спасай Субин больше людей. Всё упиралось в его жизненные устои и убеждения, ведь далеко не каждый заслуживал спасения. Зато смертью каралось большинство. — Только не он, — вслух ответил Субин своим мыслям. Его отражение теперь с вызовом смотрело на него в ответ. «Если сможешь с собой справиться». Что именно за чувства пробудил в нём светлоглазый юноша, и на что Субин был готов ради них? Кажется, он не смог бы убить Его даже если бы захотел, хотя парень и был прекрасным настолько, что небеса, очевидно, являлись его домом с рождения. Субин смотрел на собственное отражение и пытался понять, почему эта встреча произошла именно с ним и именно сейчас. Может быть его заслуги при жизни где-то там, наконец-то, были зачтены и отмечены? Хотя при условии свалившейся на него участи быть вампиром, это вряд ли можно было считать везением. Что он мог ему дать? Крупицы своей никчёмности и чувств, которые он сам ещё не понял? Может быть, безопасность? С одной стороны, да: кто мог бы стать более надёжным защитником, чем вампир? Но с другой, не пришлось бы потом защищаться уже от Субина. Весы внутри неопределенно качались, неспособные склониться к одному конкретному решению. Человеческая часть мечтала отдаться во власть эмоциям и снова испытать такое чувство, как любовь. Но эта часть Субина была так мала, что прогибалась под бесчувственной вампирской, грозя в любой момент с треском переломиться. Субин надавил на стекло, висевшее на стене. Сначала оно не поддавалось; отражение касалось его ладони будто старалось слиться с ним воедино. Затем Субин надавил сильнее. Стекло жалобно затряслось, захрустело и треснуло. Несколько тонких линий поползли от широкой ладони в разные стороны, словно паутина. Вампир надавил ещё сильнее и зеркало треснуло пополам. От центральной трещины в стороны поползли новые, мелкие и тонкие; гладкая поверхность зеркала превратилась в мозаику. В каждом кусочке стекла Субин видел своё отражение. Ему казалось, что внутри него всё шло трещинами так же, как на зеркальной поверхности прямо сейчас. Кажется, Субин забыл, кем он был на самом деле. Вампир с грустью смотрел в треснувшее зеркало и заново собирал себя воедино. Было очевидно, что без какой-то своей части он не будет полноценным никогда, — и от этого он уже никуда не смог бы уйти. Бог был свидетелем его личности в прошлой жизни, темнота засвидетельствует настоящее, и только Дьяволу известно, кем Субин станет в следующей жизни. Ни от прошлого, ни от настоящего не уйти, а будущее всегда будет неумолимо — Субин как никто другой знал это, хоть в своё собственное будущее никогда не пытался заглянуть. В противном случае он был бы готов к той волнующей встрече. «Ты сам решаешь, кем быть, будь у тебя хоть сотня вариантов». Сердце решало за него сейчас, хоть давно уже перестало биться. Алые капли заструилась вниз из-под его ладони, спотыкаясь о рельефные складки стекла на пути. Пусть Субин давно умер и его новая жизнь далека от идеальной, но он по-прежнему чувствовал в себе биение жизни. Рваный порез на ладони тому подтверждение, хоть и затянется через несколько минут. Боли нет, но есть ноющий шрам в груди, пришедший из прошлого. Сердце давно не бьётся, но Субин хорошо помнит, как это — чувствовать его ритм: сбившийся, неровный, взволнованный. Так звучат чувства. Зеркало со звоном крошилось в раковину, вместе с ним туда летели осколки души, расколотой на части. Завтра Субин повесит новое зеркало, и смотреть в него будет снова жаждущий жить и чувствовать вампир.