Часть 2

Работа на Компанию никогда не была голубой мечтой Азирафеля, но, опять-таки, большинство людей живут не свою идеальную жизнь, правда? Особенно если эта идеальная жизнь включает полки из настоящего дерева, переполненные бумагой в кожаных переплетах и — на корешках этих самых переплетов — именами авторов, которых правительство запретило еще до того, как ты сам появился хотя бы в проекте. Мать говорила, что он родился не в свое время, и пожалуй, он не стал бы с этим спорить. В нем всегда было что-то, что словно слегка отгораживало его от технологий, стазиса и синтетических свитеров из массмаркета, от которых он вечно чесался. Ностальгия по эпохам и местам, которых он никогда не знал. Тех, где еще было место для развития и время, чтобы по-настоящему понять, каково это — жить медленно, а не гнаться вместе с остальными за очередной возможностью в попытке выжить. Может, именно поэтому он сюда и пошел. Казалось, только в Компании были люди, пытавшиеся сделать хоть что-то. Готовые предложить не только будущее, где люди смогут ходить по земле и дышать нефильтрованным воздухом, но и рабочие места для тех, кому угрожала наибольшая опасность, пока это будущее строится. Метод уже срабатывал раньше — в двадцатом веке, когда рынки рухнули, и после «черного четверга» бедность и паника расползлись, подобно чуме, по всем уголкам того, что раньше называли Соединенными Штатами. А затем грянул еще и «черный вторник», добив оставшихся. «Новый курс» нельзя было назвать безоговорочно успешным, но в одном историки сходились почти всегда: в оценке Гражданского корпуса охраны окружающей среды. Для трех миллионов мужчин, отчаянно нуждавшихся в работе, пока их мир рушился у них на глазах, вдруг вспыхнула надежда. В дни, когда банки лопнули и все иные возможности иссякли, им предложили поддержку: еду, чтобы набить собственные желудки, зарплату, чтобы прокормить семьи, и, в придачу ко всему, заботу о природных ресурсах страны. Это была взаимовыгодная сделка. И теперь какой-то предприимчивый руководитель направил корабль Компании тем же курсом. Когда Азирафеля приняли в программу, он счел себя счастливчиком. Он вырос в скромных условиях, но армейский опыт в свое время очень ему помог, а что могло быть лучше, чем отплатить добром — покинуть крохотную комнату на умирающей планете, чтобы охранять тех, кто создает новую? Он проработал в Компании три года, когда на доске объявлений вывесили список отобранных добровольцев, и, хотя до и после его имени были вписаны другие, временами сомнительные, Азирафель все равно верил в эту миссию. Натянуть безупречно выглаженную форму песочного цвета и встать по стойке «смирно» в готовности отправиться куда бы его ни послало задание — это ощущалось так же естественно, как дыхание. Десять лет службы в подразделении глобальной безопасности закалили его на случай любого сюрприза от Вселенной. Он ни секунды не колебался, поднимаясь на борт челнока, который должен был унести его с планеты на корабль. И даже не вздрогнул, почувствовав укол в вену на сгибе локтя — тот, что усыпил его на время пути, который протестировали всего-то дюжину раз. Наблюдая за бригадой, учившейся высаживать растения в почву вместо горшков на высоте семидесятого этажа, он убеждался: он принял верное решение. Вместо замутненного смогом пейзажа перед ним простирался простор до самого горизонта, где земля встречалась с небом. Теплый ветерок ерошил листву, а не гудел в вентиляционных шахтах. Глядя на зелень, постепенно расползавшуюся все дальше, он мог представить себе лес, а не выжженную пустошь. Могучие деревья, плодовые кустарники, гудение пчел, которых он до сих пор никогда не видел вживую, но слышал в ульях — за ними училась ухаживать другая, тщательно отобранная команда. Стражи более высокого звания уже успели похвастаться, что пробовали мед, который загустел в искусственных ульях, пережив вместе с ними прыжок сквозь складку пространства-времени. Азирафелю казалось странным, что он не слышал подобных шепотков среди рабочих, но списывал это на эмблему у себя на груди. На отделявшее его звание. Несмотря на все его усилия последних дней, лишь немногие мужчины и женщины решались сказать ему больше одного предложения за раз. «Да, сэр», «Нет, сэр», «Спасибо, сэр» — вот и весь их репертуар. Хотя это все же было лучше, чем каменное молчание, которым его встречали большинство других стражей, с которыми он пересекался. Он был уверен, что со временем границы сотрутся, и привычная на Земле иерархия постепенно исчезнет. По крайней мере, он на это надеялся. Иногда было трудно различить, где заканчивается уверенность и начинается надежда. На середине обхода знакомая яркая вспышка — рыжее пятно на периферии зрения — привлекла его внимание. Вообще-то рыжие уже давно почти вымерли. Как ни напрягал он память, он не мог вспомнить, встречал ли когда-нибудь кого-то с такими… бесцеремонными волосами. Именно поэтому, убеждал он себя, его так тянуло к тому человеку. И еще потому, что тот смотрел ему прямо в глаза и, казалось, совершенно не замечал их различий. Мужчина был только рад опереться на Азирафеля, пока они вместе проходили регистрацию и добирались до барака, в котором ему предстояло провести ближайшие два года. А едва разложив спальник и убрав рюкзак в вещевой ящик с надписью «Кроули», снова протянул ему руку. Энтони Джей Кроули. Теперь он полулежал в тени одного из тех деревьев, что три дня назад назвал маленькими. Голова покоилась на потрескавшейся толстой коре, одну руку он небрежно закинул на лицо. Азирафель невольно улыбнулся при виде этой сцены. Он прикрыл глаза от солнца ладонью и весело окликнул, подходя ближе: — Все в порядке, мистер Кроули? — Просто… Кроули. — Между словами была пауза, словно он с силой выталкивал каждый звук между вдохами. Азирафель опустился на колени рядом и с этого расстояния наконец увидел, что все было не в порядке. Совсем нет. Пот собрался в каплю на кончике носа Кроули и расплылся темными пятнами в подмышках форменной рубашки Компании. Открытая кожа на его руках и шее порозовела и была влажной, и несмотря на кажущуюся ленивой позу, в которой он лежал, грудь его вздымалась так тяжело, словно он только что пробежал стометровку. Азирафель взглянул вверх на чистое голубое небо, просматривавшееся между листьями. Солнце было очень ярким, но щиты продолжали сдерживать большую их часть. За пределами колонии жара от Эарендел было достаточно, чтобы убить человека, но здесь, тем более в тени дерева с раскидистой кроной, воздух был почти прохладным. Азирафель коснулся тыльной стороной ладони лба Кроули и втянул воздух сквозь сжатые зубы. В последний раз, когда он столкнулся с таким жаром, ему пришлось погрузить мать в медицинский транспорт — и больше он не видел ее живой. Он провел ладонью по щеке Кроули и нахмурился, когда тот потянулся к относительно прохладному прикосновению. — Нужно поместить вас в карантин. Должно быть, во время вашего стазиса вирус ушел в гибернацию. Компания крайне серьезно относится к инопланетным болезням. — Это не… Я не… — Кроули длинно вдохнул через нос и выдохнул через рот. Уронил руку, закрывавшую глаза, и секунду смотрел на Азирафеля, прищурившись, прежде чем снова зажмуриться. — Я со Змееносца. Азирафель отдернул руку и отшатнулся назад, садясь на корточки. Он знал, что татуировка за ухом Кроули выглядела знакомой. Десять лет назад, когда он еще состоял на службе в армии, его отправили на ту станцию. Когда-то она была тюремной колонией, пока коррупция не достигла таких масштабов, что стало невозможно отличить охранников от заключенных. Было неясно, как именно они добились суверенитета, но у Азирафеля было стойкое подозрение, что с помощью их единственного экспортного продукта. Ну, если не считать длинноногих «танцовщиц», регулярно оказывавшихся в пентхаусах на Земле и исправно выплачивавших иммиграционные штрафы. Азирафель уже видел эту татуировку в виде свернувшейся змеи: на тех, кто толкал «Судный день». Эти змеи сражались против Змееносца и побеждали. До тех пор, пока Азирафель и его взвод не появились там с межпланетными арестными ордерами. Азирафель скользнул взглядом по рукам Кроули, словно мог увидеть отметины прямо сквозь рукава. Неудивительно, что тот выглядел так ужасно — зависимый человек не продержался бы без дозы и дня. Кроули скривился, как будто мог увидеть выражение лица Азирафеля, хотя его глаза все еще были закрыты. — Родом оттуда. Не… — Он стиснул челюсти, и в уголках его глаз блеснули слезы, совершенно не соответствующие интонации. — Никогда… никогда не был на планетах. Азирафель ощутил, как это внезапное признание буквально ударило его в грудь. Он был идиотом. Делал такие поспешные выводы. Азирафелю доводилось бывать на базах и станциях. Почти на всех, которые были запущены и функционировали на его веку. К тому времени, как он наконец привыкал к магнитным ботинкам, он уже оказывался на корабле, направлявшемся обратно к Земле. Даже лучшие системы жизнеобеспечения не могли справиться с гравитацией — вернее, с ее отсутствием. Проведя всего несколько месяцев вне планеты, по возвращении Азирафель уже ощущал последствия: головокружение от ортостатической непереносимости, боли и изнеможение от необходимости таскать на себе тело, словно бы вдруг начавшее весить тысячу фунтов. Он не представлял реакцию организма, вообще никогда раньше не подвергавшегося планетарной гравитации. Жгучая вина за несправедливость собственного предположения переполнила его, мгновенно уничтожив все сомнения. Еще минуту назад от отшатнулся, услышав о Змееносце, а теперь так же быстро подался вперед, горя желанием исправить ошибку. Было так много признаков, на которые он не обратил внимания, проводя Кроули через процедуру регистрации. Длина его конечностей, не обремененных тяжестью тела в процессе роста. Лилейно-белое лицо, никогда не знавшее солнца. Звук его шагов по земле, тяжелых, неровных и старательных, и то, как он морщился на каждом из них. Азирафель ошибочно списал все это на эффект от двухмесячного пребывания в гиперпространстве, дополненный нищетой, навредившей его телу. Ему не верилось, что дело Кроули не было проштамповано сверкающими красными буквами на самом верху его приемных документов. Что, черт возьми, Компания в самом деле ожидала, что новичок пройдет ту же подготовку, что все остальные? Всего два дня семинаров и техники безопасности, прежде чем его отправят на самое дно? Никто из рожденных на базе не был в состоянии справиться. — Давай отведем тебя в лазарет. Ты перегибаешь палку. Господи, это ведь должно ощущаться так, словно у тебя к позвоночнику привязан якорь! Кроули подтянул воротник рубашки вверх и плотно прижал его к горлу. — Все в порядке. Я в порядке. — А солнце! Господи Боже, солнце! Ты полностью здесь обгоришь, Кроули. Компания не должна была… Один глаз сердито приоткрылся, сузившийся в точку зрачок уставился в лицо Азирафелю. — Компания не знает. — Что? — И я бы предпочел, чтобы так и оставалось. — Кроули сел прямо, хотя то, как он от этого скривился, многое сказало Азирафелю о его ощущениях. — Они бы не… они отказали всем со станции. — Ну ты уже здесь, вряд ли они могут отправить тебя обратно. Челнок уже совершил прыжок обратно в складку. Давай, нужно тебя осмотреть. Азирафель обхватил Кроули за талию, и тот в попытке оттолкнуть его уперся раскрытой ладонью с длинными пальцами ему в грудь. — Нет, я же говорю, я в порядке. Нужно просто… Мне просто нужно отдышаться. Из всего, что Кроули мог бы сказать, это были самые далекие от правды слова. Ему нужны были сыворотки. Гравитационная терапия. Гормоны роста. Препараты для укрепления костей. Ему была необходима камера стазиса и армия наноботов, чтобы перестроить тело на клеточном уровне. Азирафель взял Кроули за запястье и сдвинул его рукав выше к локтю, обнажая резкий контраст между кожей, защищенной рубашкой, и тыльной стороной ладони, непривычной к ультрафиолету и обожженной его агрессивными лучами. — У тебя тут будут волдыри. С этим прыжком и гравитацией ты мог… Не знаю, может, получить инсульт, откуда мне знать! Я же не врач. Но наверняка есть причина, по которой сюда не пускают новичков с астероидов. Позволь мне сходить привести кого-нибудь из медкоманды. — Нет! — рука отчаянно вцепилась в локоть Азирафеля. — Нет, послушай. Тогда им придется подать рапорт. — Мне самому придется подать рапорт. Я правда не понимаю, почему ты упираешься. — Они прекратят выплаты! — пальцы Кроули соскользнули с руки Азирафеля, и его кисть безвольно упала на колени, словно у него не осталось сил ее держать. Плечи сгорбились. Так низко, что Азирафелю показалось — гравитация планеты сейчас сложит его, как бумажного журавлика. Когда Кроули заговорил, ему почудилось, будто даже голос его стал ниже под тяжестью целого мира. — Если они узнают, что я самозванец, они прекратят выплаты и вычеркнут его из списка. — Кого вычеркнут из списка? — Моего племянника. Если выплаты прекратятся, он в конце концов умрет. Или хуже. Ты не понимаешь, попасть в список на колонизацию — единственный шанс, что он не напорется на те же грабли, что и я. Пожалуйста. Азирафель снова обхватил Кроули за талию и потянул его вверх, пока тот не оказался в почти вертикальном положении. — Пойдем. Кроули вцепился в него. Сделал нетвердый шаг и беспомощно дернул его за рукав. — Умоляю тебя. Пожалуйста. — Я не собираюсь… — Азирафель оглядел равнину, где остальные члены бригады Кроули копали неаккуратные траншеи. Стражей, которые должны были обучать их, и след простыл, и это отражалось на неумелой работе. Впрочем, люди трудились с видимым энтузиазмом. — Тебе нужно выбраться с ирригационных работ. Местные стражи, может, и не самые… внимательные, но рано или поздно кто-нибудь заметит, в каком ты состоянии. А не все в Компании столь великодушны. Или, как боялся Азирафель, столь наивны. Он уже обжигался на собственных добрых намерениях, и теперь лишь молился, чтобы в отношении Кроули интуиция его не подвела. С каждым поспешным шагом дыхание Кроули становилось все тяжелее, но когда Азирафель украдкой бросил на него взгляд, он заметил, что на лице в нескольких дюймах от его собственного расползается слабая улыбка. — Азирафель. Ты в курсе, что ты просто гребаный ангел?