Вернутся к фанфику
Счастье
4 октября 2025, 12:49Следующие несколько недель Гермиона продолжала «наносить визиты с целью мониторинга прогресса». Именно так она и называла это в своем новом, слегка помятом жизнью календаре. Хотя прогресс, как выяснилось, был понятием крайне растяжимым.
Он мог выглядеть как Тонкс, пытающаяся починить дверцу шкафа заклинанием и в итоге заставившая весь шкаф радостно отбивать чечетку. Или как обнаружение того, что фиолетовое мохнатое существо (которое Тонкс ласково звала «Пушок») оказалось вовсе не существом, а ее давно потерянным носком, на котором просто невероятным образом выросла шерсть.
— Видишь? — торжествующе говорила Тонкс, пока Пушок-носок мурлыкал у нее на плече. — Он просто хотел внимания. Как и я.
Гермиона только вздыхала, но в уголке ее рта пряталась улыбка.
В один из особенно солнечных дней, когда бардак в квартире достиг критической массы и начал проявлять признаки самостоятельной цивилизации, Гермиона с решительным видом заявила:
— Все. Мы идем гулять.
— Куда? На задание? — Тонкс тут же оживилась, ее волосы стали цвета боевого раскраса.
— В парк. Есть мороженое.
— Это что, новый код миссии? «Мороженое» — значит «заманить и обезвредить»?
— Нет, Тонкс, это значит, что мы идем есть мороженое. Ванильное. В вафельном стаканчике. Без диверсий.
Парк оказался залит солнцем. Тонкс, которая, казалось, забыла, что на улице бывает не только темно и дождливо, шла, широко улыбаясь и наступая на все тени. Ее волосы сегодня были нежно-голубого цвета, как небо, и кудрявились от влажности.
— Я, пожалуй, возьму шоколадное, — сказала Гермиона, изучая ассортимент ларька с присущей ей дотошностью.
— Скучно! — фыркнула Тонкс. — Давай вот это! — она ткнула пальцем в самое ядовито-зеленое мороженое, усыпанное блестками и кусочками мармелада неопределенного вида. — «Взрывная ириска феи»! Звучит опасно!
Мороженое оказалось именно таким. От одного взгляда на него у Гермионы слезились глаза. Тонкс же уплетала его за обе щеки, и ее язык и губы быстро приобрели насыщенный салатовый оттенок.
Они уселись на скамейку, и Гермиона, одержимая необходимостью структурировать даже этот процесс, принялась аккуратно объедать вафельный стаканчик по окружности, чтобы он не протек. Тонкс просто откусила ему дно и с удовольствием принялась вылизывать сладкую массу, которая капала ей на пальцы.
— Ты ешь мороженое, как составляешь отчеты, — заметила Тонкс, наблюдая за ее методом. — По шагам. Без права на ошибку.
— А ты — как устраиваешь революцию, — парировала Гермиона. — С максимальным хаосом и цветными последствиями.
Она указала на ее зеленый подбородок. Тонкс самодовольно облизнулась, не попав по назначению и размазав сладкое еще больше.
— Вот видишь? Жизнь.
— Это не жизнь, это нарушение общественного порядка, — сказала Гермиона, но беззлобно.
Она достала из сумочки салфетку (конечно же, она была с собой) и, недолго думая, сама протянула ее к лицу Тонкс.
— Сиди смирно. Ты вся в этом... феином взрыве.
Тонкс замерла, что было для нее редким состоянием. Ее широко раскрытые глаза смотрели на Гермиону, пока та старательно вытирала липкие следы с ее подбородка и щеки. Движения Гермионы были сначала профессиональными и точными, но потом замедлились. Пальцы, державшие салфетку, коснулись кожи, и Гермиона почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки.
Воздух снова сгустился, как тогда в квартире. Только теперь он пах не пылью и магией, а сладким кремом и летним днем.
— Кажется, я пропустила пятно, — тихо сказала Тонкс, ее голос прозвучал непривычно серьезно.
Гермиона замерла с салфеткой в воздухе.
— Где?
Вместо ответа Тонкс медленно, давая ей время отстраниться, наклонилась вперед. Ее глаза вопросительно смотрели на Гермиону, будто просив разрешения.
И Гермиона, та самая Гермиона Грейнджер, которая всегда имела план на пять шагов вперед, поняла, что у нее нет ни малейшего плана на этот конкретный момент. И что она не хочет его иметь.
Она кивнула. Один короткий, почти невидимый кивок.
Тонкс закрыла расстояние между ними. Ее губы, все еще холодные от мороженого и сладкие на вкус, коснулись губ Гермионы. Это был не страстный, не жадный поцелуй. Он был... вопросительным. Нежным. Словно она проверяла, реально ли это, не исчезнет ли Гермиона в клубе дыма, как только она к ней прикоснется.
Гермиона ответила. Ее рука с салфеткой безвольно упала на колени, а пальцы другой руки непроизвольно вцепились в рукав свитера Тонкс. Она почувствовала вкус «Взрывной ириски феи» — приторно-сладкий, с кислинкой, абсолютно несовместимый с ее упорядоченной вселенной и при этом на удивление идеальный.
Они разомкнулись, и несколько секунд просто сидели, глядя друг на друга. У Тонкс волосы медленно, как хамелеон, из голубых стали нежно-розовыми, цвета зефира.
— Вау, — выдохнула Тонкс, ее губы все еще были выкрашены в зеленый, но теперь к нему добавился и ее естественный румянец.
— Это... — Гермиона искала слова. — Это не входило в план реабилитации.
— Ой, да? — Тонкс снова ухмыльнулась, ее уверенность возвращалась. — А мне кажется, это как раз самое терапевтичное, что мы сегодня сделали. Надо внести в твой календарик. «Сеанс вкусовой терапии. Успешно».
Гермиона покачала головой, но не в знак отрицания, а от осознания полного и безоговорочного поражения. Ее мир, когда-то состоявший из графиков и правил, теперь официально содержал в себе розововолосого метаморфмага, который целовался с ней в парке, пахнул салатовой карамелью и был самым прекрасным хаосом из всех, что она когда-либо знала.
— Ладно, — сказала она, снова поднимая салфетку. — Но сначала я все-таки доделаю свою работу. У тебя все еще зеленый нос.
Тонкс радостно подставила лицо, и ее розовые волосы закрутились в мелкие завитки от счастья.
Календарь Гермионы в последнее время выглядел как поле боя. Аккуратные колонки расписания были испещрены зачеркиваниями, пометками на полях «перенесено» и загадочными стрелочками, ведущими в никуда. Ее знаменитый перфекционизм сдавал позиции под натиском нового, хаотичного и очень розоволосого фактора.
Именно поэтому в половине двенадцатого ночи, закончив гору отчетов, она не поехала домой. Она оказалась на пороге квартиры Тонкс, чувствуя себя одновременно истощенной и странно возбужденной. Она не звонила, не писала. Она просто пришла, повинуясь импульсу, который за последние недели стал для нее почти привычным.
Дверь открылась почти мгновенно, словно Тонкс стояла за ней и ждала. На ней были растянутые спортивные штаны и майка. Волосы, цвета пыльной розы, взъерошены.
— Грейнджер? — ее голос был хриплым от сна, но в глазах вспыхнула искорка. — Нашествие Дементоров? Или ты просто не могла уснуть без дозы моего фирменного беспорядка?
Гермиона не ответила. Она шагнула через порог, толкнула дверь ногой, и та захлопнулась с глухим стуком. Затем она, не отрывая взгляда от Тонкс, взяла ее за лицо и притянула к себе в поцелуй.
Этот поцелуй не имел ничего общего с нежным прикосновением в парке. Он был голодным, отчаянным, полным неделями накопленного напряжения, подавленного смеха и немого вопроса «а что, черт возьми, происходит?». В нем была усталость от бесконечных отчетов и яростная радость от того, что можно все это забыть.
Тонкс на мгновение замерла от неожиданности, но тут же ответила с той же свирепостью, вцепившись пальцами в пиджак Гермионы. Они оторвались друг от друга, чтобы перевести дух.
— Это... — Тонкс тяжело дышала. — Это новый метод терапии? Потому что я одобряю. Очень.
— Заткнись, Тонкс, — прошептала Гермиона, срывая с нее пиджак и позволяя ему упасть на привычную уже кучу хлама. — Просто... заткнись.
Они двинулись вглубь квартиры, спотыкаясь о книги и оставляя за собой след из одежды. Рубашка Гермионы приземлилась на люстру с летучей мышью. Штаны Тонкс зацепились за ручку двери. Все было как всегда — хаотично, нелепо и по-своему прекрасно.
Они рухнули на диван, сметя на пол несколько журналов и заставив Пушка-носка недовольно фыркнуть и перебраться на торшер. Его фиолетовая мохнатая физиономия с любопытством выглянула из-за абажура, освещенная мягким светом.
Гермиона оказалась сверху, ее распущенные волосы создавали занавес между ними и остальным миром. Ее пальцы, обычно летавшие по пергаменту с уверенностью сокола, теперь дрожали, расстегивая пуговицу на майке Тонкс.
— Я... я не планировала этого, — призналась она, и ее голос звучал сипло.
— Очевидный провал планирования, — согласилась Тонкс, помогая ей снять майку. — Я горжусь тобой.
И тогда слова закончились. Остались только прикосновения. Ладони Гермионы скользили по теплой коже, изучая шрамы, выпуклости ребер, изгибы ключиц — новый, самый важный ландшафт, который ей предстояло картографировать. Тонкс вздрагивала под ее прикосновениями, ее собственная магия, казалось, реагировала на каждое движение. Ее кожа под пальцами Гермионы то теплела, то холодела, а волосы на затылке на секунду стали ослепительно белыми, прежде чем вернуться к своему розовому оттенку.
— Ты... ты как северное сияние, — выдохнула Гермиона, глядя на это чудо.
— А ты как... очень дотошный картограф, — прошептала Тонкс в ответ, когда губы Гермионы нашли чувствительное место на ее шее.
Она перевернула их, и теперь уже ее руки, сильные и уверенные, несмотря на всю свою неуклюжесть, исследовали Гермиону. Она снимала с нее последние барьеры — и физические, и те, что были возведены годами контроля. Каждое прикосновение было вопросом, на который тело Гермионы отвечало безмолвным, страстным «да».
В самый неподходящий, и в то же время единственно возможный момент, раздалось тихое, но отчетливое хрюканье.
«Хр-хрю.»
Гермиона замерла.
— Это... что, Пушок?
— М-м? — Тонкс была слишком поглощена процессом. — А, да... он... хм... эмоциональный.
«Хрю-хрю-фырк!» — послышалось с торшера, где фиолетовый комок с двумя блестящими глазками-бусинками наблюдал за ними с огромным интересом.
Абсурдность ситуации — они, две взрослые волшебницы, занимаются любовью в центре магического торнадо, а их подглядывает оживший носок, издающий звуки поросенка, — вдруг накатила на Гермиону новой волной. Но на этот раз это не был смех. Это было что-то более глубокое, более теплое. Это было принятие. Принятие этого безумия как части себя самой.
Она посмотрела на Тонкс, на ее разгоряченное, счастливое лицо, и улыбнулась.
— Пусть смотрит, — сказала она и снова поцеловала ее, уже медленнее, глубже, растворяясь в этом хаосе, в этой женщине, в этом странном, новом, но таком желанном доме.
Пушок, удовлетворенно похрюкивая, устроился поудобнее, чтобы ничего не пропустить. А по квартире, как визитная карточка новой жизни Гермионы, медленно плыл запах старых книг, апельсиновой газировки и чистого, ничем не омраченного счастья.
Свет торшера отбрасывал на стены причудливые тени, в которых сплетались их силуэты. Шёпот обрывался, чтобы уступить место тихому смеху, когда они неловко задевали за диванную подушку, или сдавленному вздоху, когда прикосновение находило верную цель.
— Подожди, — вдруг выдохнула Гермиона, её пальцы замерли на застёжке бюстгальтера Тонкс. Она прислушалась. Снаружи доносился лишь отдалённый гул города. В квартире же царила тишина, нарушаемая лишь их учащённым дыханием. — Здесь же окна... не занавешены.
Тонкс, чьи губы в тот момент были заняты исследованием её ключицы, лениво подняла взгляд. — Так пусть все видят, какая у меня красивая волшебница, — она провела рукой по волосам Гермионы, и та почувствовала, как по её коже пробежали мурашки. — Тонкс, я серьёзно! — А я что, шучу?
Но, видя её искреннюю озабоченность, Тонкс с нежным вздохом отстранилась, на мгновение её волосы стали цветом тёмного шёлка. Она потянулась к столу, нащупала палочку и, не глядя, легонько взмахнула ею в сторону окна. Шторы медленно и бесшумно поползли навстречу друг другу, отсекая их от внешнего мира и оставляя в своём маленьком, приватном универсуме, где существовали только они, приглушённый свет и похрюкивающий носок на торшере.
— Лучше? — тихо спросила Тонкс, возвращаясь к ней, и теперь в её голосе не было и тени насмешки, только тёплое, глубокое понимание.
Гермиона в ответ лишь кивнула, слова снова куда-то ушли. Она позволила рукам скользнуть по плечам Тонкс, ощущая под ладонями мурашки и лёгкую дрожь. Больше не было нужды торопиться. Страсть сменилась медленным, внимательным изучением. Каждое прикосновение было вопросом и ответом одновременно, каждое движение говорило больше, чем слова.
Они нашли ритм, тихий и синхронный, как биение одного сердца. И когда всё напряжение наконец растворилось в тихом, счастливом вздохе, прижавшись щекой к её плечу, Тонкс прошептала то, что давно вертелось у неё на языке, но не находило выхода:
— Останься.
Гермиона, всё ещё пытаясь отдышаться, провела рукой по её спине, чувствуя, как под её пальцами расслабляются напряжённые мышцы. — Я и не собиралась уходить, — её голос прозвучал приглушённо и немного хрипло. — Мой календарь... — она сделала паузу, собираясь с мыслями, — ...на завтра полностью свободен.
Тонкс рассмеялась, её смех был счастливым и беззаботным, и её волосы снова перелились нежно-розовым. Они лежали, прислушиваясь к биению своих сердец, которые постепенно успокаивались. Бардак вокруг больше не казался хаосом. Он был просто их миром. А в этом мире, среди разбросанных вещей и под пристальным взглядом фиолетового Пушка, пахло счастьем, и оно было самым упорядоченным чувством из всех, что Гермиона когда-либо знала.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!