Вернутся к фанфику
Дезориентация
5 октября 2025, 06:16Кабинет Гарри Поттера в мракоборческом отделе напоминал поле боя после нашествия ползающих дирижаблей: повсюду валялись отчёты, на стене висела огромная карта, испещрённая мерцающими точками, а из угла доносилось лёгкое посапывание не то стажёра, не то Рона Уизли, прикорнувшего на стопке уставов.
Гарри, с видом многострадального спасителя магической Британии, втискивал себя между кипами бумаг, когда дверь с треском распахнулась.
На пороге стояла Нимфадора Тонкс. Но не та сломленная женщина с мышиными волосами, которую все привыкли видеть после войны. Перед ними предстала Тонкс в её легендарном, допотопном виде: короткие волосы цвета электрической сирени, косуха, джинсы с прорехой на колене и безумная, растянутая до ушей ухмылка.
— НАЧАЛЬСТВО В СБОРЕ! — оглушительно протрубила она, подбоченясь. — Отставить все срочные дела! Ваш лучший мракоборец вернулся в строй!
Рон, мирно посапывавший в углу, взвыл и с грохотом рухнул на пол. Гарри, потянувшийся было за палочкой, замер с открытым ртом, глядя на неё, как на призрака, внезапно пустившегося в пляс.
— Тонкс? — выдавил он наконец. — Это... это ты?
— В оригинальной комплектации, Поттер! — она лихо щёлкнула пальцами, и её волосы на секунду стали цвета боевой раскраски, а потом снова сиреневыми. — Скучали по мне, мальчики? Признавайтесь!
Рон, потирая ушибленный локоть, поднялся с пола.
— Мы... э-э... думали, ты ещё на больничном, — пробормотал он, бросая на Гарри панический взгляд. — Ты же... с тостером на «ты» была, помнишь? То самое происшествие...
— Воды прошлой недели, Уизли! — отмахнулась Тонкс, грациозно переступая через лежащий на полу пуф. — Я провела полную перекалибровку. Мои мозговые цепи стреляют чётче, чем твоя «Палочка-Выручалочка» на третьем свидании. Кстати, у тебя на спине прилип мятный леденец.
Рон судорожно попытался заглянуть себе за спину, покраснев как рак.
— Так, — Гарри, наконец пришедший в себя, попытался вернуть разговору профессиональное русло. — Ты действительно хочешь вернуться? У нас как раз дело по тихушникам-невидимкам, которые ворую...
— СКУ-У-У-КА! — перебила его Тонкс с неподдельным энтузиазмом. — Нет, я не о тихушниках! Дай мне что-нибудь сочно-мясное! Где-нибудь с подрывниками, троллями, может, хоть один злобный сектант остался? Я готова! Чувствую себя отлично!
В этот момент дверь кабинета снова открылась, и на пороге появилась Гермиона. Её лицо было красноречивее любого заклинания «Петрификус Тоталус». На нём читалась ярость праведной бури, смешанная со смертельной усталостью няньки при гиперактивном дементоре.
— Нимфадора Тонкс, — произнесла она ледяным тоном, от которого у Гарри и Рона побежали мурашки. — Ты обещала мне. Обещала, что сегодня мы просто позавтракаем и посмотрим «Волшебный мир Гарри» по телевизору. Вместо этого я нахожу пустую квартиру и записку, нарисованную на салфетке губной помадой: «Ушла спасать мир. Не скучай. Целую. Твоя Хаос-Богиня».
Тонкс, ни капли не смутившись, сияла ещё ярче.
— Смотри, кто нашёл нас по волшебному маячку моего безрассудства! Привет, любимая!
— Не «привет»! — вспыхнула Гермиона. — Ты не готова! Твоя магия ещё нестабильна! В прошлый раз, когда ты попыталась почистить зубы, у тебя выросла третья ноздря!
— Которая тут же и сбежала, потому что ей стало скучно, — парировала Тонкс. — Всё под контролем! Я просто зашла поболтать со старыми друзьями! Правда, ребята?
Гарри и Рон синхронно закивали с выражением оленей, попавших в свет заклинания. Они предпочли бы в одиночку сразиться с Василиском, чем оказаться на линии огня между Грейнджер в режиме «гиперопека» и Тонкс в режиме «разрушительница планов».
— Она... э... просто заглянула, Гермиона, — неуверенно начал Гарри.
— Да! Чай пить! — тут же подхватил Рон. — Мы как раз собирались... э-э... заварить. Правда, Гарри?
Гермиона скрестила руки на груди, её взгляд метал молнии.
— Чай. Ясно. И её сиреневые волосы и боевая косуха — это новый дресс-код для чаепитий в Министерстве?
— Это дресс-код для «я снова чувствую себя живой», — тихо, но твёрдо сказала Тонкс. Её ухмылка на секунду сменилась на удивительно уязвимое выражение. — Я задохнулась там, в четырёх стенах, с Пушком и апельсиновой газировкой. Мне нужно было... почувствовать себя собой.
Гермиона хотела было возразить, но увидела в её глазах не просто знакомый хаос, а старую, почти забытую искру — искру той самой Тонкс, что могла рассмеяться в лицо опасности. И её гнев начал таять, как ванильное мороженое на солнце.
— Ладно, — вздохнула она, подходя ближе. — Но никаких подрывников и троллей. Поняла? Только бумажная работа. Сиди и... сортируй отчёты по цвету. Или по степени скучности.
Тонкс скривилась.
— Фу. Это же пытка.
— Это называется «постепенная интеграция», — поправила её Гермиона, поправляя воротник её косухи с материнской, но твёрдой заботой.
— А можно мне интеграцию с вылазкой в архив? Там, говорят, завелся призрак-библиотекарь, который щипает девушек за... — Тонкс замолкла под тяжёлым взглядом Гермионы. — Ладно, ладно. Сортировка отчётов. Победитель получает поцелуй?
Гарри и Рон смотрели на эту сцену, чувствуя себя лишними на собственном празднике жизни.
— Знаешь, — тихо сказал Рон Гарри, — мне кажется, наш отдел снова стал самым странным местом в Министерстве.
— Он и не переставал, — так же тихо ответил Гарри, наблюдая, как Гермиона, сурово нахмурив брови, поправляет сиреневый чуб Тонкс, а та при этом смотрит на неё с обожанием и тихо похрюкивает от удовольствия, совсем как их фиолетовый носок-питомец.
И Гарри понял, что, возможно, это и есть лучшая миссия по восстановлению, которую они могли бы придумать. Даже если она не была прописана ни в одном протоколе.
Кабинет Тонкс в Министерстве напоминал последствия встречи мантикоры с дирижаблем в посудной лавке. Всё было перевёрнуто с ног на голову, пахло гарью и, почему-то, клубничным джемом. Сама Тонкс сидела посреди этого хаоса на полу, прислонившись к разбитому шкафу. Её волосы были грязно-серыми, как пепел, и безжизненно свисали на лицо. По её щекам медленно текли две упрямые слезинки, оставляя чистые дорожки на испачканной сажей коже.
Именно в этот момент дверь отворилась, и на пороге застыла Гермиона. Она собиралась прочесть лекцию о важности следовать плану и не использовать экспериментальные заклинания на хлипких мостах над пропастью. Но все слова застряли у неё в горле.
Она увидела не неуклюжую, но весёлую Тонкс, которая превращала жизнь в комедию. Она увидела сломленную женщину, которая снова потеряла себя.
— Нимфадора... — тихо выдохнула она.
Тонкс дёрнула головой, пытаясь быстро стереть слёзы тыльной стороной ладони, лишь размазав сажу.
— Уходи, Гермиона. Всё провалила. Опять. Просто... уходи.
Но Гермиона не ушла. Она медленно подошла, не обращая внимания на хруст стекла под каблуками. Она опустилась на колени перед ней в дорогом, идеально отутюженном платье, которое тут же покрылось пылью и пятнами от джема.
— Эй, — ещё тише сказала Гермиона, бережно отодвигая с её лица пряди безжизненных волос. — Смотри на меня.
Тонкс с трудом подняла на неё глаза, полные стыда и боли. А потом увидела, что по щекам Гермионы тоже текут слёзы. Тихие, без рыданий. Просто потому, что видеть её такой — было невыносимо.
— Ты... ты плачешь? — прошептала Тонкс в полном недоумении. Гермиона Грейнджер не плакала. Она составляла планы действий.
— Нет, — голос Гермионы дрогнул. — Это... конденсат от разочарования. По твоей версии.
Тонкс фыркнула сквозь слёзы, и это прозвучало как забитый насморк и надежда в одном флаконе.
Их губы встретились в этом хаосе. Этот поцелуй был другим. Не жарким, как в парке, не страстным, как в ту ночь на диване. Он был солёным от слёз, горьким от провала и бесконечно нежным. Это был поцелуй-повязка на рану, поцелуй-обет «я никуда не уйду».
Они не помнили, как оказались в квартире Тонкс. Они просто были там, срывая друг с друга испачканную, пахнущую гарью одежду, не как любовницы, охваченные страстью, а как санитары, спешащие добраться до живого тела под униформой раненого солдата.
— Подожди, — Гермиона остановила её дрожащие руки, когда те потянулись к застёжке её лифчика. — Давай... давай медленно. Только ты и я.
Она повела её в душ. Тёплая вода смыла сажу, джем и остатки слёз. Гермиона мыла её волосы с такой концентрацией, будто проводила алхимический эксперимент, а её пальцы массировали кожу головы, заставляя Тонкс закрыть глаза и тихо стонать. Серые пряди под её пальцами медленно начали розоветь, как небо на рассвете.
Они вышли, завернувшись в полотенца, и рухнули на заваленный хламом диван. Гермиона смахнула на пол пару журналов и коробку от пиццы одним решительным движением.
— Прости за бардак, — хрипло прошептала Тонкс.
— Заткнись, Тонкс, — беззлобно ответила Гермиона, прижимаясь к ней всей длиной тела. — Это не бардак. Это... твоя экосистема.
Их любовь в тот вечер была тихой молитвой, медленным исцелением. Это были нежные прикосновения, безмолвные вопросы «здесь больно?» и ответы-вздохи «уже нет». Это были губы, исследующие каждый шрам, каждый синяк не как отметины неудачи, а как часть карты её жизни.
В самый неподходящий и идеальный момент раздалось тихое похрюкивание.
«Хр-хрю-фырк?»
С торшера на них смотрел Пушок. Его фиолетовая мохнатая физиономия выражала крайнюю степень озабоченности.
Тонкс, чьё лицо в тот момент было прижато к подушке, рассмеялась — счастливо и свободно.
— Кажется, наш зритель требует продолжения.
Гермиона вздохнула, но её глаза смеялись.
— Пушок, если ты сейчас не отвернёшься, я превращу тебя в настоящий, нестиранный носок и отправлю в корзину для грязного белья.
Пушок обиженно фыркнул, но послушно развернулся, уткнувшись в абажур. Похрюкивания, однако, не прекратились.
— Он всё равно подглядывает, — прошептала Тонкс на ухо Гермионе, заставляя её вздрогнуть. — Давай сделаем вид, что это не мешает.
И они продолжили. Под аккомпанемент тихого, ритмичного похрюкивания с торшера их тела находили свой потерянный ритм. Напряжение и боль окончательно уступили место чему-то тёплому, яркому и безгранично мирному.
Когда они наконец затихли, прижавшись друг к другу, Пушок, решив, что спектакль окончен, сполз с торшера и устроился у них в ногах, издавая довольные, похожие на мурлыканье, звуки.
Гермиона провела рукой по теперь уже ярко-розовым, ещё влажным волосам Тонкс.
— Завтра, — сказала она твёрдо, — мы составим новый план. Без мостов над пропастью.
— Скучно, — прошептала Тонкс, уже засыпая у неё на плече.
— Зато эффективно, — парировала Гермиона, целуя её в макушку. — И счастливо.
Тот редкий день– выходной у Гермионы Грейнджер – оказался самым непродуктивным днём в её жизни. Потому что именно сегодня Гарри и Рон, сжалившись над её «профессиональным выгоранием» и тоской по «хаосу в лице метаморфмага», поручили Тонкс миссию.
Не «Миссию» с заглавной буквы, с подрывниками и троллями, а так, лёгкий выездной инструктаж для новобранцев по отражению нападения пикси-бандитов. Почти безопасно. Теоретически.
И вот Гермиона, которая пыталась не думать о работе, оказалась в эпицентре чужого хаоса – в квартире Тонкс. Она нервно ходила из угла в угол, попутно наводя идеальный порядок. Книги выстроились в алфавитном порядке, кружки сияли, а Пушок-носок, вымытый до немыслимого блеска, сидел на подушке и с недоумением наблюдал за её метаниями.
— Они же с Роном, — вслух рассуждала она, вытирая уже чистый стол. — Это же гарантия того, что что-то пойдёт не так. А она… она же не сможет удержаться. Она обязательно добавит «креатива».
«Хрю-фырк?» — послышалось с подушки.
— Именно! — откликнулась Гермиона, как будто Пушок выразил полную солидарность. — Она увидит этих пикси и решит, что их нужно не обезвреживать, а… перекрасить в цвета флага Великобритании! Или научить их петь гимн!
Она представила эту картину и содрогнулась. Потом посмотрела на часы. Прошло всего два часа. Было тихо. Слишком тихо.
— Почему они не выходят на связь? — спросила она у фиолетового комочка. — Это же элементарный регламент! Доложить о прибытии на место!
Пушок, в ответ на её напряжённый взгляд, сгрёб в кучу несколько пылинок, которые она пропустила, и начал их радостно тыкать носом, устроив мини-хаос на отдельно взятой подушке. Гермиона с обречённым видом принялась наводить порядок и там.
Прошло ещё три часа. Солнце уже клонилось к закату. Гермиона перечитала все книги на полке, перемыла посуду, которую Тонкс помыла утром (и сделала это неправильно), и теперь сидела, уставившись в стену, представляя себе самые дурацкие сценарии.
— Может, они попали в петлю времени? — прошептала она. — Или Рон снова перепутал заклинание и они все превратились в… в гигантские чайники?
В этот момент за дверью послышались голоса. Причём не тревожные, а… весёлые. Громкий, заливистый хохот Тонкс и сдавленное хихиканье Рона.
Дверь распахнулась.
На пороге стояла сияющая Тонкс. Её волосы были цвета спелого персика и закручены в безумные, пружинящие локоны. За спиной у неё красовался Гарри с довольным видом и Рон, который вёл за верёвочку… огромный, надувной, ярко-розовый пончик.
— Мы дома! — провозгласила Тонкс.
Гермиона вскочила.
— Что… что это такое? И где пикси?
— А мы их так и не нашли! — радостно доложила Тонкс, скидывая куртку. — Оказалось, это был ложный вызов. Какой-то старичок-садовод перепутал их с опылёнными шмелями. Но мы не растерялись!
Гарри, ухмыляясь, пояснил:
— Тонкс убедила нас, что это идеальный момент для сплочения коллектива. Мы сходили в тот новый магловский парк развлечений.
— Я выиграла самого большого пончика в тире! — с гордостью добавил Рон, похлопывая надувную игрушку. — Стрелял шариками из водяного пистолета. Тонкс сказала, что это отличная тренировка меткости.
Гермиона смотрела на них, и её страх, её безумные предположения о петлях времени и поющих пикси медленно испарялись, сменяясь волной дикого, безудержного облегчения.
— Вы… вы были в магловском парке? — было всё, что она смогла выдавить.
— Ага! — Тонкс подбежала к ней и, не дав опомниться, сунула ей в руку липкую, сладкую вату. — Это тебе! Держи, это «Облако сахарного счастья». Мы же командные, должны делиться!
В этот момент Пушок, ревниво фыркнув, спрыгнул с подушки и начал тыкаться носом в надувной пончик, явно принимая его за гигантского сородича.
— Так, — Гермиона отложила вату, взяла Тонкс за руку и потащила её на диван. — Ты расскажешь мне всё. От начала и до конца. Почему у тебя в волосах блёстки?
— Это за победу в катании на карусели! — с важным видом объяснила Тонкс, устраиваясь у неё в ногах. — Я обошла Гарри на целых три круга! Он позеленел, правда, Гарри?
Гарри и Рон, поняв, что их миссия «Развлечь Тонкс и не умереть» выполнена, а дальнейшее их присутствие избыточно, начали пятиться к выходу, таща за собой розового надувного монстра.
— Мы, э-э… пойдём. Отчитаемся, — бросил Гарри.
— Да, отчитаемся… о сплочении! — добавил Рон.
Дверь закрылась. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь довольным похрюкиванием Пушка, обнюхивавшего новую гигантскую «игрушку».
Гермиона смотрела на Тонкс, на её сияющее, счастливое лицо, на персиковые кудри, и чувствовала, как все её тревоги тают, как та самая вата в руке.
— Я тут за тебя всю извелась, — тихо призналась она, откидываясь на спинку дивана.
— Зря, — Тонкс устроилась поудобнее, положив голову ей на колени. — Всё было под полным контролем. Почти. Если не считать происшествия с Роном и сахарной ватой, которая прилипла к его уху… Но это уже детали.
Гермиона провела рукой по её волосам, смахивая пару блёсток.
— В следующий раз, когда вы пойдёте на «сплочение коллектива» в магловский парк, — сказала она с притворной суровостью, — я иду с вами. Кто-то же должен следить, чтобы вы не купили всю лавку со сладостями и не притащили домой надувного дракона.
Тонкс зажмурилась от удовольствия.
— Обещаю, следующий надувной дракон будет твой.
Затихшие в комнате, они лежали в тишине, нарушаемой лишь довольным похрюкиванием Пушка, устроившегося на своем пончике. Но спокойствие было обманчивым. В воздухе снова витало невысказанное желание, на этот раз — лишенное прежней отчаянной жажды, но от того не менее сильное.
Гермиона медленно провела ладонью по щеке Тонкс, затем пальцы её сами нашли путь к её губам, мягко касаясь их подушечками.
— Знаешь, — тихо прошептала Гермиона, её голос был глухим от нахлынувшей неги, — а ведь сегодняшний выходной был не таким уж и провальным.
Тонкс приоткрыла один глаз, в её взгляде плескалась усталая, но счастливая игривость.
— О, а что же продуктивного ты успела? Кроме того, что довела блеск полов до зеркального и заставила бедного Пушка пройти химчистку?
— Я успела соскучиться, — просто ответила Гермиона, и её пальцы опустились ниже, скользя по шее Тонкс, к ключице, задерживаясь в ямочке у её основания. — И теперь хочу восполнить упущенное. Медленно.
Её слова повисли в воздухе, тёплые и тягучие, как мёд. Тонкс не ответила, лишь прикрыла глаза снова, позволив ей вести. Доверие, полное и безоговорочное, было её ответом.
Гермиона наклонилась, и её губы коснулись кожи Тонкс там, где только что были её пальцы. Это был не поцелуй, а скорее тёплое прикосновение, выдох. Она двигалась ниже, к линии бюстгальтера, и её пальцы ловко расстегнули застёжку. Одежда бесшумно упала на диван.
Впервые за этот вечер Гермиона позволила себе не спешить. Её ладони мягко обхватили грудь Тонкс, ощущая, как под её прикосновением кожа покрывается мурашками, а соски наливаются, становясь твёрдыми бутонами. Она склонилась к одному из них, и тёплое, влажное прикосновение её языка заставило Тонкс резко вдохнуть и выдохнуть сдавленное «да…».
Она не торопилась, лаская и посасывая, заставляя Тонкс извиваться под ней, её собственное тело отвечало волной жара. Руки Тонкс вцепились в её волосы, не толкая и не направляя, а просто ища опоры, пока Гермиона исследовала каждую чувствительную клеточку, переходя с одной груди на другую, даря обеим одинаковое, пристальное внимание.
— Гермиона… — её имя на устах Тонкс звучало как молитва и просьба одновременно.
— Я знаю, — тихо ответила Гермиона, её губы скользнули по животу, оставляя влажный след на коже. Её пальцы зацепились за резинку штанов, и бедра Тонкс сами приподнялись, чтобы помочь ей.
Когда последняя предательская ткань соскользнула на пол, Гермиона замерла на мгновение, просто глядя. Глядя на ту самую «киску», о которой она думала всё это время, смущаясь собственной прямоты даже в мыслях. В свете торшера она казалась хрупкой и прекрасной, уже влажной от возбуждения.
— Ты так красива, — выдохнула Гермиона, и её голос дрогнул от искреннего изумления.
Она опустилась между её ног, и её первое прикосновение языком было таким же медленным и вопросительным, как их первый поцелуй в парке. Оно вызвало не взрыв, а долгий, трясущийся стон, вырывающийся из самой глубины души Тонкс. Её бёдра дёрнулись, но Гермиона мягко, но твёрдо удержала их, продолжая свой неспешный, исследующий путь.
Она не старалась добиться быстрой разрядки. Её цель была не в этом. Она ласкала, пробовала, находила особо чувствительные места и возвращалась к ним снова и снова, пока Тонкс не начала бессвязно бормотать, её пальцы сжимали диванный плед, а волосы переливались всеми оттенками заката — от алого до нежно-лилового.
— Пожалуйста… я не могу больше… — взмолилась Тонкс, её тело было напряжено как струна.
И только тогда Гермиона позволила себе ускориться, вложив в свои движения всю накопленную нежность, всю ту любовь, которую не могла выразить словами. Она чувствовала, как тело под ней содрогнулось, услышала сломанный, счастливый крик, и сама почувствовала, как её захлёстывает волна удовлетворения, будто это её саму только что довели до пика.
Когда дрожь утихла, она медленно поднялась поцеловать Тонкс в губы, давая ей почувствовать собственный вкус на её устах.
— Вот теперь, — прошептала Гермиона, прижимаясь лбом к её лбу, — мой выходной можно считать по-настоящему продуктивным.
Тонкс, всё ещё пытаясь отдышаться, слабо улыбнулась.
— Ладно, признаю. Твой метод… чертовски эффективен.
Они сплелись в объятиях, их конечности переплелись, кожа к коже, сердцебиение постепенно успокаивалось. Пушок, кажется, наконец заснул на своём пончике, и в квартире воцарилась полная, абсолютная тишина, нарушаемая лишь их ровным дыханием.
И Гермиона поняла, что это и есть её новый, самый главный протокол. Протокол под кодовым названием «Счастье». И он не требовал никаких планов. Только её, Тонкс и этот безупречный, идеально выстроенный хаос.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!