Практическая анатомия.

      Я летел к нему с пьянящим счастьем внутри. Внутри копошились бабочки и бились о стенки с такой неистовой силой, что живот сводило, а руки дрожали в трепетном ожидании его кожи под пальцами.       Я уже представлял, как перешагну порог, как наши взгляды встретятся в немом понимании, как я снова возьму его руку…       Но дверь открылась, и мир рухнул.       Он стоял в коридоре, и на нём был тёмный лонгслив, который больше его на два размера. Длинные рукава доходили до запястий и прятали самое сокровенное, самую соблазнительную часть его тела. Я замер и вздохнул с возмущением.       — Привет, — бросил он сухо, разворачиваясь и уходя в комнату, не дожидаясь моего ответа. Он даже не посмотрел на меня.       Мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Что происходит? Где его знаменитые, божественные предплечья? Где карта моего безумия, которую я так жаждал перечитать? Я застыл на пороге, ощущая, как почва уходит из-под ног. Вся моя вчерашняя уверенность испарилась, оставив лишь щемящую пустоту.       Я, как автомат, разулся и поплёлся за ним. Воздух в комнате был ледяным, и пахло теперь не его парфюмом, а просто пылью и старой бумагой.       — Садись. Начинаем. Сегодня тема — сердечно-сосудистая система, — его голос был ровным, металлическим, как у диктора, зачитывающего инструкцию. Он уставился в учебник, отгородившись от меня маской безразличия.              Я не двигался.Стоял и смотрел на него, на этот лонг, скрывавший всё. Внутри всё сжалось в тугой, горячий комок ярости.       — Ты что, заболел? — сорвалось у меня, прежде чем я успел подумать.       — Нет. Садись, Влад.       Он все еще не смотрел на меня.       — Тогда что случилось? — Я сделал шаг вперёд, погружаясь вглубь этой комнаты, какой-то чужой, как будто холодной. Мне даже показалось, что я начал замерзать.       — Ничего. — его голос был ледяным, как сталь. Он не смотрел на меня, выискивал что-то в учебнике.       — Ярослав, подойди ко мне. — Я старался держать голос мягким, но получилось с трудом.       — Нет.       — Я сказал, подойди.       — Нет.       — Я сейчас уйду.       — Уходи. — он на мгновение поднял свой тяжёлый взгляд и усмехнулся.        Я продолжил стоять и смотреть на него.       — Я нравлюсь тебе?              После моего вопроса молчание повисло в воздухе.Я перестал дышать, ожидая ответа, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем Ярослав заговорил.       — Вопросы не по теме урока…       — Ответь. — перебил его я. Мне необходимо было узнать ответ.       — А ты не слишком много на себя берёшь, нет? — Рявкнул он так грозно, что я сжался. — Если не будешь заниматься, уходи.       Я сдался.Уселся на стул и начал записывать тему занятия.       Я злился.Очень. Во мне бушевала лава, и стало страшно, что будет, если вулкан взорвется.       Время текло утомительно медленно, как магма. Ярослав вёл занятие монотонно, спокойно и совершенно не смотрел на меня.        Мои нервы натянулись, как струны, и вот-вот одна уже готова была треснуть. Я не сдержался и снова перебил его.       — Почему ты на меня не смотришь?       — Снова не по теме урока, сосредоточься на занятии.       Я рыкнул и подорвался.Стул с грохотом полетел на пол. В следующее мгновение я уже схватил его за запястье и прижал к доске, держа руки в тисках по обе стороны от его головы. Доска качнулась, а Ярослав ахнул от неожиданности. Я пытался всмотреться в его взгляд, вгрызаться в него, но он постоянно отводил глаза и отворачивал голову.       — Ярослав. — Произнёс я шёпотом, пока мои губы опускались к нему на шею, находя ту самую сладкую, заветную жилу. Я легонько чмокнул её, а потом надавил кончиком языка. Ярослав вздрогнул, кожа покрылась мурашками, и сам он мелко задрожал. — Посмотри на меня.       Он зажмурился, словно от боли. Его губы сжались в белую ниточку.       –Прекрати…              –Почему? — я прошептал ему в ухо и оставил мокрый поцелуй под мочкой. — Я же нравлюсь тебе.       — Нет. Ты мне не нравишься. — его голос был надтреснутым, слабым. Последний бастион его обороны.       — Лжец. — Прошептал ему в губы. И поцеловал. Это был не поцелуй, а акт поглощения. Грубый, мокрый, отчаянный. Я не просил — я брал. Заставляя его губы раскрыться силой, я ворвался внутрь, и мой язык переплелся с его в яростном, безумном танце. Его пальцы впились в мои плечи, но не чтобы отшвырнуть, а чтобы ухватиться, чтобы не упасть. Его сопротивление таяло с каждой секундой, превращаясь в такое же жадное, отчаянное ответное движение.       Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы судорожно глотнуть воздух, в комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым, прерывистым дыханием. Он смотрел на меня, его распухшие, покрасневшие губы были приоткрыты, а глаза сверкали. Он медленно поднял руку и провёл пальцами по своим губам, будто проверяя, не привиделось ли.       — О боже… — прошептал он.       Я вытер тыльную сторону ладони о свой рот, не сводя с него победоносного, дикого взгляда.       –Тише. Не торопись с выводами… — я сделал шаг вперёд, заставляя его отступить к стене, — …я только начал.       И я увидел то, что хотел. Ответное желание на его лице. Он сдался. Окончательно и безоговорочно. И теперь он мой — его дыхание, его губы, его пульс, стучащий в тонких запястьях. Я возьму всё. До последней капли.       Подошёл к нему вплотную, положил ладонь на запястье, пробираясь под рукав лонга, повторяя узоры вен и артерий, а потом снова поцеловал.       Мои руки скользнули вниз, сжимая его бёдра, и с одним мощным движением я поднял его и усадил на край стола. Тетради с шелестом полетели на пол. Он коротко ахнул от неожиданности, его ноги инстинктивно обвили мою талию. Я не прекращал целовать, мои пальцы вцепились в подол его лонгслива.       — Подними руки, — прохрипел я прямо в его губы, прерывая поцелуй.       Он послушно поднял, и я одним движением стянул с него ненавистную ткань, наконец обнажив его торс. Дыхание перехватило. Мои губы снова нашли его шею, я чувствовал под ними бешеный пульс. Я вылизывал каждую извилину тех самых, бледно-голубых вен на его шее и предплечьях, как исступлённый картограф, изучающий карту рая.       — Ты… Ты с ума сошёл… — выдохнул он, его голос был глухим и пьяным.       — Да. Из-за тебя. Из-за них, — я прикусил тонкую кожу над крупной веной на его сгибе локтя, чувствуя, как он вздрагивает. — Они сводят меня с ума. Я хочу пить из них.       Пока мой рот с особой жаждой вылизывал его голубоватые выступающие ветви, мои руки нащупали пуговицы брюк. Я почувствовал, что он привстал, поэтому молниеносно скинул брюки вместе с трусами.       О, боги!       Я видел его.Весь. Длинный, упругий, с идеальной формой. И на нём… Ох… По всей длине, от самого основания, извивались те самые, знакомые, прекрасные голубоватые вены. Они были такими же, как на его руках, но здесь, в этом самом сокровенном месте, они казались мне священными.       Я сглотнул ком в горле, чувствуя головокружение. Я опустился перед ним на колени, как перед алтарём.       — Влад… — прошептал он, но я уже не слышал.       Я прикоснулся губами, а потом кончиком языка провёл вдоль самой крупной из них, чувствуя её упругость и пульсацию. Это было потрясающе. Я взял его в рот медленно, наслаждаясь каждой секундой, каждым сантиметром. Я изучал его тщательно, как карту мира когда-то в детстве. Мои пальцы сжимали его бёдра, а его руки вцепились в мои волосы, спутались в них, то притягивая меня ближе, то слабо пытаясь отодвинуть, когда ощущения становились невыносимыми. Я слышал его прерывистое дыхание, его сдавленные стоны, и это было самой прекрасной музыкой. Я об этом и мечтать не мог. Реальность была в тысячу раз пьянящее.       Когда он кончил, я с трудом смог оторваться. Мне хотелось ещё и ещё. Хотелось большего. Хотелось его всего себе. Мне было критически мало. Было голодно.       Я медленно поднялся, мои губы были влажными, а в голове шумело. Мой взгляд упал на его руки, лежавшие на столе по обе стороны от его бёдер. Эти руки… Эти прекрасные, с извивающимися венами руки…       Я снова опустился, но теперь не к его члену, а к его ладони. Я взял её, поднёс к своему лицу и снова начал целовать, вылизывать тонкую кожу на внутренней стороне запястья, водить языком по узору из синих жилок. Я так увлёкся, так погрузился в этот ритуал, что забыл обо всём на свете.       Над моей головой раздался сдавленный смешок.       — Я тебе не мешаю? — его голос дрожал от смеха и пережитого наслаждения. — Может, тебе просто мои руки отрезать, и ты будешь счастлив? Я принесу тебе их в коробочке.       Я замер, оторвавшись от его запястья, и поднял на него взгляд. На его лице была усталая, счастливая улыбка. Я почувствовал, как самую малость краснею.       — Это… не самая плохая идея, — пробормотал я, смущённо опуская глаза и целуя его ладонь снова, на этот раз нежно. — Но тогда ты не сможешь вот так…       Я не договорил, а просто переплел наши пальцы, прижимая его горячую ладонь к своей. Но это сплетение рук уже не было нежным — оно было прелюдией к новой буре. Мои пальцы сжали его запястье, прижимая его к столу.       — Нет, — мой голос снова стал низким и властным, пока мой язык скользил по его шее, вырисовывая мокрый след точно над яремной веной. Я чувствовал её живой, горячий ток прямо под губами. — Коробочка не нужна. Мне нужен ты. Весь. Сейчас.       Я оторвался от него всего на секунду, доставая из кармана джинсов презерватив и скользящую упаковку лубриканта, которые я предусмотрительно захватил с собой, как талисман надежды. Я положил их на стол рядом с его обнаженным бедром, и мой взгляд зацепился за тонкую сеть капилляров на его внутренней стороне бедра. Совершенная, как паутина.       — Влад… — в его голосе прозвучала неуверенность, но глаза горели желанием.       –Тише, — я прикрыл его губы своими, целуя его жадно, пока одной рукой вскрывал упаковку. Мои пальцы, смазанные прохладным гелем, скользнули между его ягодиц, готовя. Он резко вдохнул в мой поцелуй, его тело на мгновение застыло, а потом расслабилось с глубоким, сдавленным стоном.       –Разрешишь? — прошептал я, глядя ему прямо в глаза, чувствуя, как дрожит мое собственное тело от ожидания.       Он не сказал ни слова. Просто кивнул.       Я вошел в него медленно, мучительно медленно, давая каждому сантиметру его плоти принять меня. Ярослав впился пальцами в мои плечи, царапая, его голову запрокинуло назад, обнажив гипнотизирующую шею, где каждая вена натянулась, как струна, готовая лопнуть. Я не мог устоять. Я приник к его горлу губами, чувствуя под ними бешеную пульсацию, а потом прикусил тонкую кожу прямо над самой крупной из них, слыша, как он стонет от нового приступа удовольствия.       — Боже… Ярослав… Люблюлюблюлюблю…- Я едва мог себя контролировать, у меня летела крыша, было невыносимо жарко.       Я начал двигаться.Сначала осторожно, но вид его, умоляющий вид, свел с ума. Я забыл обо всем. Я впивался губами в его плечо, вылизывал изгиб вены на его бицепсе, солёный от пота, проводил языком по мокрой коже на его сгибе локтя, чувствуя, как под ней бьется жизнь. Каждый его мускул, каждое сухожилие, каждый выступ вены, я изучал всё, до чего мог дотянуться.       Его стоны становились громче, отчаяннее. Его руки скользнули с моих плеч и впились в спину ногтями, оставляя бордовые следы.       — Влад… я… не могу… — он извивался надо мной, такой сладкий, такой желанный. Его член, весь в том же завораживающем узоре из синих жилок, плотно прижался к моему животу.       — Можешь, — прохрипел я, ускоряя ритм, впиваясь взглядом в его шею, наблюдая, как вены наливаются и пульсируют в такт нашим движениям. — Кончай. Я хочу это видеть.       С последним, сокрушительным толчком я погрузился в него до конца. Его тихий крик утонул в моём поцелуе. Его тело затрепетало в экстазе, и я почувствовал, как его вены на руках и шее напряглись до предела, прежде чем всё тело обмякло в блаженном изнеможении.       Мы рухнули на стол, тяжело дыша. Мой язык лениво провёл по его ключице, следуя пути маленькой голубой жилки.       Он первый нарушил тишину, его голос был хриплым и разбитым.       — Ну что… — он выдохнул, и в его тоне снова проскользнула знакомая, учительская нота, хоть и слабая. — Сдал я экзамен по… практической анатомии?       Я поднял голову и встретился с его взглядом. В его усталых, но сияющих глазах плавали слёзы и смех. Моя рука легла на его запястье, палец принялся следить за медленно успокаивающимся ритмом его крови.       — На отлично, — прошептал я, целуя его в губы. — Но практика… практика требует повторения