Chapter 2: «Glass and the bottle»

      Дни сменялись неделями, недели — месяцами, месяцы — годами… Три года прошло. В глазах общества Логан Нельсон оставался жертвой. Новости о ферме Таков и Брэде Хэллоране канули в небытие. Но спокойствие не могло длиться вечно.       В другой части города, всё началось во время парада в День независимости. Жизнь детектива Марва Бозвика оборвалась среди подземных тоннелей метрополитена под грохот приближающегося поезда. Его смерть ознаменовала начало новой игры.       Пресса окрестила убийцу «Донором Органов» — Уильям Эммерсон стал судьёй и палачом для тех, кто отравлял южное отделение полиции изнутри.       «Статья 8» давала органам власть, близкую к неограниченной, но она же и породила раковую опухоль коррупции.       Иезекииль Бэнкс, не успевший оправиться от потери близкого друга, вскоре лишился капитана, а затем… отца.       Янтарный солнечный свет заливал комнату сквозь раскрытые настежь окна. Зик сидел перед ноутбуком, дешёвым блокнотом, папками и бутылкой с надписью «Jack Daniel’s» на старом деревянном столе, под которыми валялись пустые бутылки из-под виски из отцовских запасов и открытая коробка из-под мини-камеры с удалённым доступом. Стены всей квартиры, ранее принадлежавшей Маркусу Бэнксу, были обклеены газетными вырезками с громкими заголовками.       Пыль летала прямо в воздухе, а прямые солнечные лучи наполняли комнату жаром. При закрытии окон Зик чувствовал себя, словно он варится внутри медного быка, не в состоянии сделать вдох. Не только из-за жары, также из-за смрада пота, спирта и гнили от разбросанных по полу остатков еды. Система охлаждения не работала уже как пару дней. Казалось, какая-то высшая сила была против него.       — Бог любит меня… — с болезненной иронией в голосе прошептал себе Бэнкс, попытавшись стереть мокрым рукавом рубашки выступивший со лба пот, — Больше, чем тебя… Конечно, Пит. Тебе-то уже всё равно.       На лице Зика красовались небольшие, но глубокие порезы, уже начавшие покрываться корочкой. Его пальцы непроизвольно ковыряли друг друга, до крови срывая кутикулы. Ртом он хватал горячий воздух вперемешку с пылью.       — Ты был прямо передо мной… Я держал пистолет у твоего лба, ублюдок, — продолжал он говорить с самим собой.       Глаза бегали по заголовкам на стенах: «Детектив убит! Ещё один подражатель Пилы?», «Маньяк-подражатель возвращает части тел полиции!», «Комиссар выступил с заявлением. «Донор Органов» — полицейский!»…       Наконец, его взгляд остановился на очередном заголовке: «Новая жертва — бывший шеф полиции».       — Папа… — Зик отрицательно покачал головой.       Прошла уже неделя, а он всё никак не мог поверить в собственную потерю. Казалось, это было вчера. Маркус Бэнкс стал подвесной марионеткой маньяка и расстрелян силами спецназа. Сын был рядом, но не сделал ничего — только кричал, наблюдая, как пули проходили навылет сквозь тело его измученного старика. Да, именно Маркус позволил коррупции отравить участок, но Зик ведь его плоть и кровь. «Пристрели этого ублюдка. Сейчас» — голос отца звучал в его голове так же, как звучал тогда. Он просил поступить правильно. «Этот кусок дерьма убивает копов». Алкоголь лишь частично помогал заглушить его. Но чем больше он пил — тем ярче становился образ перед глазами. Зик хотел бы не только слышать, но и видеть отца, однако перед ним было совершенно другое лицо. Уильям Шенк… Эммерсон, Бэнксу было плевать. Этот человек лишил его всего, и прежний Зик сказал бы, что «зол на него ещё сильнее, чем на жену», но прежнего Зика здесь не было. Теперь он даже не полицейский. Что бы сказал Маркус, увидев его сейчас?       — Я уничтожу тебя… — сквозь зубы обращался к образу Уильяма в своей голове Зик, — Сорву с тебя кожу живьём, кусок дерьма… Ты будешь молить о быстрой смерти, но я не дам её тебе.       Каждый раз, моргая, Шенк перед глазами пропадал лишь для того, чтобы вскоре явиться вновь. С момента смерти Маркуса Зик чувствовал себя так, словно теряет рассудок от жары и боли. Он хорошо помнил, как срывался на О’Брайена во время допроса.       Кабинет капитана Гарзы, в тот роковой день, был всё тем же: дипломы и фотографии на стене, горизонтальные металлические жалюзи на окнах, расположение мебели, напольная вешалка у окна, даже табличка «CPT. GARZA» на столе. Всё… кроме Энджи.       Тим О’Брайен теперь исполняющий обязанности капитана. Забавно, как один человек лишь своим присутствием способен изменить восприятие всего кабинета.       О’Брайен стоял, уперевшись кулаком о стол. Он явно выглядел измотанным. Жара давала о себе знать: серый классический жилет, помятая синяя рубашка в полоску, деловые серые штаны — всё пропиталось потом. В свободной руке он держал его привычную белую чашку с красными узорами и… чёртовыми свиньями.       Зик сидел напротив, уткнувшись взглядом в табличку на столе. Его веки и уголки губ тряслись каждый раз, когда Бэнкс переставал говорить, а пальцы теребили друг друга. Он уже рассказал капитану о случившемся, не единожды срываясь на крик, и хотел просто уйти домой и напиться, но О’Брайен ещё не закончил:       — Уильям Шенк, значит… Эммерсон… — произнёс Тим, отпив кофе со своей забавной чашки, — Зик… насчёт случившегося…       — Не смей! — внезапно гаркнул тогда ещё детектив так, словно О’Брайен лично причастен к гибели Маркуса, — Я потерял отца, ублюдок! А всё из-за сраного спецназа!… Не Уильям Эммерсон спустил курок, а вы!       — Зик! — прикрикнул на него капитан, с громким стуком поставив чашку на стол, — Ты тоже коп, так что закрой рот и не устраивай драму.       — Больше нет! — крикнул Зик, неожиданно сорвал значок со своего ремня и кинув его на стол с такой силой, что он отскочил от поверхности и упал на пол, — Я всегда сперва думаю, а потом стреляю! — на его глазах выступили слёзы.       — Слушай, Зик, — тяжело вздохнул капитан, подойдя к Бэнксу, — Я не стрелял в твоего отца, но, насколько мне известно, он направил оружие на бойцов штурмовой группы.       — Он был подвешен и обескровлен! Он не мог ничего поделать! — не успокаивался тот, сильно ударив кулаком по столу.       — Я не собираюсь это терпеть. Ты говоришь с капитаном,— повысил на него голос Тим.       На мгновение Бэнкс затих, пытаясь держать себя в руках. Он понимал, что вины О’Брайена в этом не было, однако эмоции сами вырывались изнутри.       — Я не вижу здесь Энджи, — с явной злобой произнёс Зик, посмотрев О’Брайену в глаза.       — Думаешь, только тебе не плевать на неё? Её смерть — огромная потеря для всего отделения, — покачал головой капитан, подняв значок с пола и протянув его обратно, — Так что успокойся, или я буду вынужден запереть тебя на пару дней.       — Нет, — покачал головой тот, посмотрев на значок, — Я больше не могу.       — Хорошо, — через несколько молчаливых мгновений согласился Тим, бережно положив значок на стол, — Чтоб ты знал, мне правда жаль. Пусть я и подозревал, но я уважал твоего отца… их обоих, — добавил он, взглянув на табличку.       — Я хочу попросить…       — Зик, ты четырежды сорвался. Проявил бы благодарность за то, что я всё ещё говорю с тобой, — тяжело вздохнул О’Брайен, — Но я не крыса и войду в твоё положение. Чего ты хочешь?       Бэнкс нервно улыбнулся, покачав головой. О’Брайен снова напомнил бывшему детективу его место… Крыса, вот кто Зик такой.       — Мне нужен револьвер отца.       — Какой же ты лицемер, — потёр переносицу О’Брайен, — Ладно. Всё-таки память. А теперь — проваливай с глаз моих.       Бэнкс молча кивнул ему, направившись к выходу. Он всегда презирал коррупцию, но сейчас просил о грубом нарушении протокола и впервые был рад подобному согласию.       Тим даже не заикнулся о правилах, словно его попросили о сигарете, а не улике с места преступления.       Возможно, в глубине души — именно осознание, что он больше не может быть тем идеалистом, и заставило Зика уйти тогда.       «Стакан с бутылкой могут убить», — услышал он тихий голос Питера Данливи, некогда бывшего его напарником, в своей голове, допивая содержимое бутылки.       — У меня давно нет проблем с алкоголем, — негромко повторил он себе собственные слова. Поставив опустевший сосуд на пол, Зик улыбнулся. Предупреждение напарника сменилось воспоминием о дне, когда Данливи застрелил Чарли Эммерсона. Бэнкс сдал его за это ценой собственной репутации…       «Может, не стоило прятать от тебя сопляка, Пит?.. Застрелил бы и его».