Часть 4. Гость полуночи

Райан пришёл в себя медленно, как будто выныривая из глубины тёмного озера. Первым вернулось ощущение жжения в левом плече — боль пульсировала с каждым ударом сердца, растекаясь по всему телу волнами горячего свинца. Он находился в своей спальне — тусклый ночник отбрасывал на стены причудливые тени, преломляясь сквозь стеклянный абажур. Попытка приподняться на локтях вызвала новый приступ острой боли, заставивший Райана резко выдохнуть сквозь стиснутые зубы. Его плечо было аккуратно перебинтовано — кто-то явно потратил немало времени, обрабатывая рану. Память возвращалась фрагментами: женщина с неестественно вывернутой шеей, её зубы, впивающиеся в его плоть, паника, кровь, и… Алекс, с нечеловеческой силой ломающий шею Гостье. «Алекс», — пронеслось в голове Райана, и внезапно все кусочки мозаики сложились в единую картину. Почему Бледный не появлялся всё это время. Почему Алекс так часто исчезал по ночам. Почему он проявлял такой необъяснимый интерес к нему. Холодный ужас охватил всё его существо, когда дверь в спальню тихо приоткрылась, впуская того, кто называл себя Алексом. — Ты очнулся, — произнёс гость, входя и прикрывая за собой дверь. — Я уже начал беспокоиться. Райан инстинктивно отодвинулся к спинке кровати, игнорируя пронизывающую боль в плече. Его взгляд лихорадочно метнулся по комнате в поисках чего-то, чем можно было бы защититься, но ничего подходящего не попадалось на глаза. — Держись от меня подальше, — сдавленно произнёс он, нащупывая на прикроватной тумбочке что-нибудь тяжёлое. — Я знаю, кто ты! Алекс остановился посреди комнаты, сложив руки перед собой в успокаивающем жесте. В полумраке его силуэт казался неестественно вытянутым, а кожа — мертвенно-бледной, совсем не такой, какой её помнил Райан. Или он просто раньше не обращал внимания?.. — И кто же я, по-твоему? — в голосе парня не было ни тени беспокойства, лишь любопытство, словно он действительно хотел услышать ответ. — Не притворяйся, ты прекрасно понимаешь, о чём я, — выдохнул Райан, чувствуя, как слова застревают в горле. — Ты тот, о ком меня предупреждал сосед. Кто являлся сюда по ночам и убивал тех невинных людей… Ты… не человек. Ты чудовище! Алекс замер, и на его лице на миг мелькнуло то ли разочарование, то ли досада — но затем его губы растянулись в широкой, уже знакомой Райану улыбке, обнажая идеально белые зубы, которые теперь казались ему слишком острыми, слишком совершенными. — А я-то думал, что моя игра продлится дольше, — произнёс он, и его голос изменился, стал глубже, бархатистее, с лёгким вибрирующим отзвуком, который невозможно было имитировать человеческими голосовыми связками. — Ладно, твоя взяла; ты меня раскусил, — не стал юлить парень, уже не скрываясь, прекрасно понимая, что его «игра» раскрыта. — Признаюсь, это было довольно забавно; наблюдать за тем, как ты ломаешься, корчишься в своих сомнениях… То, как ты каждый раз смотрел на меня затравленным зверем, словно я в любой момент мог на тебя наброситься. И всё-таки я не смог тебя полностью одурачить. Поздравляю. — А ты коварный сукин сын. Хорошо же ты притворялся несчастной жертвой, — выплюнул молодой мужчина, с неприязнью всматриваясь в красивое лицо, теперь прекрасно понимая, что это — всего лишь маска, скрывающая уродливую сущность, и что всё это время его так ловко и коварно дурачили, водили за нос. Он почти не мог поверить, что тот Бледный Гость и милый парень Алекс — одно лицо. Алекс… или, вернее, Бледный запрокинул голову и рассмеялся — звук был похож на шелест осенних листьев, перемешанный с отдалённым эхом. От его смеха по спине Райана пробежали мурашки, и он мысленно пришёл в ужас, глядя на это, как он мог быть таким наивным и прожить столько времени под одной крышей с потенциальным монстром, убийцей, и за всё это время ни он, ни кто-либо ещё из жильцов ничего не заподозрил! — Это было весьма нетрудно, — ухмыльнулся гость. С этими словами он сделал шаг вперёд, и Райану показалось, что его конечности удлинились, стали тоньше, а плечи расширились, как будто существо наконец сбрасывало с себя человеческую маску, под которой пряталось всё это время. — Не подходи! — мужчина нащупал стоявший на тумбочке будильник и швырнул его в сторону приближающегося существа, но Алекс — или то, что теперь занимало его место — легко уклонился, двигаясь с нечеловеческой грацией. — Знаешь, — протянул Бледный, продолжая приближаться, — ты первый, кто действительно заинтересовал меня за долгое время. Большинство людей — скучные, предсказуемые создания. А ты… ты другой. В тебе есть что-то, что заставило меня нарушить мои собственные правила. Райан попытался отползти ещё дальше, но упёрся спиной в холодную стену. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук заполнял всю комнату. Видя это, Бледный жутко улыбнулся, с мрачным торжеством глядя на загнанную в угол жертву, нависая над беспомощным домовладельцем и ставя руки по обе стороны от его тела, отрезая любой путь к бегству. Склонившись к бледному от страха лицу Райана, монстр буквально промурлыкал: — Знаешь, а я весьма неплохо повеселился за эти дни. Было даже приятно вновь почувствовать себя… почти человеком. А знаешь, что забавнее всего? — он резко выпрямился и взглянул на домовладельца с победной ухмылкой на лице: — Я ведь тогда оказался прав. — О чём ты? — еле слышно выдохнул едва живой от ужаса Райан. Бледный наклонился к нему, сияя хитрой улыбкой, и прошептал: — Помнишь, я говорил, что мне больше нравится, когда ты добровольно впускаешь меня? В этом и есть вся суть игры; вы, люди, настолько легко одурачиваемы, так очаровательно наивны, когда дело касается спасения ближнего своего. Ведь так всё и вышло; ты, почти не задумываясь, впустил меня в дом, лишь едва узнав, — его губы едва шевелились, почти касаясь губ Райана, а дыхание отдавало холодом и, как ни странно — сырой землей. — И вот… я здесь. Перед тобой. Один… на один. — И что теперь? — обречённо выдохнул молодой хозяин, сжимая руками простыни. — Если ты собираешься убить меня, просто сделай это быстро, не мучай… — Ох, как драматично, — хихикнул Бледный, касаясь пальцами щеки, удивительно нежно обводя холодным пальцем небольшую ранку на губе. — Поверь, если бы я хотел убить тебя, ты был бы мёртв в ту секунду, когда впустил меня в свой дом. Нет, ты интересуешь меня живым. Хотя, это ведь ты первый всё испортил; если бы не твоя маленькая паранойя, ты бы не стал следить за мной той ночью, и не пошёл бы из дома навстречу верной гибели. А я мог остаться для тебя именно таким: обычным, милым парнем Алексом, который рано или поздно смог бы пробить те глупые стены, которые ты возвёл вокруг себя. Я же видел, как ты смотрел на него, — он склонился ещё ниже, его губы скользили по щеке мужчины, медленно продвигаясь к уху, задевая чувствительную мочку, — с сочувствием. Жалостью. Тоской. Тебе нравилось думать о том, что могло бы случиться, если бы он действительно поцеловал тебя наяву, как тогда, в том сне? — Нет! Ты лжёшь! — вскричал Райан, чувствуя, как скулы обжигает злая, предательская краска стыда, унижения и горького осознания того, что это проклятое существо было право. Он знал. И Он был прав абсолютно во всём. Ему действительно нравился Алекс, как бы сам мужчина ни желал это признавать. Вопреки всем подозрениям. Вопреки недоверию и сомнениям. Вопреки здравому смыслу, в конце концов. — Хочешь проверить? — прищурился Гость, на что Райан судорожно замотал головой, однако бледные пальцы цепко схватили его за подбородок и сжали, почти до боли впившись в щеки. Шатен попытался вырваться, но прежде чем он успел что-то ответить, Бледный… нет, Алекс наклонился и прижался губами к его губам — не насильственно, но настойчиво, с уверенностью существа, которое знало, что рано или поздно получит то, чего хочет. Его губы были неожиданно тёплыми, мягкими, и с нарастающим ужасом и стыдом Райан осознал, что отвечает на поцелуй, что его тело предаёт его, реагируя на прикосновения создания, которое должно было вызывать только страх и отвращение. Когда Бледный наконец отстранился, Райан тяжело дышал, его лицо горело, а пульс грохотал в ушах, как звон невидимых колоколов. Он ненавидел себя за эту слабость, за эту внезапную, необъяснимую тягу к существу, которое было антитезой всему человеческому. Тому, кто хотел убить его. — Почему я? — прошептал он, как только вновь обрёл способность говорить. — Почему ты выбрал меня?.. Бледный провёл длинным пальцем по его губам, и Райан почувствовал, как по телу пробежала дрожь, которую он не мог контролировать. — Потому что ты видишь меня, — ответил гость. — Не маску, которую я ношу. Не ложь, в которую верят другие. Ты видишь настоящего меня, даже когда пытаешься себя обмануть. И только я могу дать тебе то, чего ты не осмеливался желать все эти годы. Длинные пальцы Бледного потянулись к забинтованному плечу хозяина, и тот вздрогнул от прикосновения — неожиданно тёплого, почти нежного. — Не… не трогай меня, — прохрипел Райан, но его голос дрогнул, когда боль в плече внезапно начала утихать под этим прикосновением. — Позволь мне облегчить твою боль, — прошептал «Алекс», наклоняясь ближе, и его дыхание — прохладное, с лёгким ароматом чего-то сладкого и металлического одновремённо — коснулось лица Райана. — Ты так долго страдал один. Три года без жены. Всю жизнь без настоящей близости. Я могу дать тебе то, в чём ты так нуждаешься, даже если не признаёшься в этом самому себе. Его пальцы скользнули выше, к шее раненого хозяина, затем к его лицу, очерчивая контур челюсти с почти благоговейной осторожностью. Райан хотел оттолкнуть его, закричать, сделать что-нибудь, чтобы остановить это безумие, но его тело словно перестало ему подчиняться. Каждое прикосновение Бледного оставляло на коже след тепла, которое расходилось по венам, заставляя сердце биться быстрее, но уже не от страха, а от чего-то иного, чему Райан не смел дать название. — Прекрати… Не трогай меня, — едва слышно выдохнул он, чувствуя, как сердце колотится в груди подобно загнанной птице. — Ты не понимаешь, как ты прекрасен, — Алекс коснулся его лица, обводя контур скулы с почти благоговейным трепетом. — Я наблюдал за тобой долго… так долго. Руки Бледного двигались с нечеловеческой грацией. Одним плавным движением он перехватил запястья Райана, прижимая одно из них к стене над его головой. Его хватка была мягкой, но непреклонной — как железные оковы, обёрнутые бархатом. — Отпусти! — потребовал Райан, но его голос предательски дрогнул, когда холодные губы «Алекса» коснулись пульсирующей вены на его шее. — Твоё тело говорит иначе, — прошептал Бледный. — Я слышу, как бежит кровь по твоим венам. Чувствую, как учащается твое дыхание. Твои губы говорят одно, а тело — совсем другое, — он оскалился, и в полумраке его глаза казались бездонными колодцами, в которых мерцали отражения звёзд. — Ты так долго отрицал свои желания. Так долго запирал свои чувства. Позволь мне освободить тебя, хотя бы на одну ночь. Ведь ты сам впустил меня, помнишь? Его губы скользнули к ключице, а затем осторожно, почти благоговейно, приблизились к краю повязки. Райан вздрогнул, ожидая вспышки боли, но вместо этого ощутил странное облегчение — словно ледяная вода омыла раскаленный металл внутри его плеча. Из губ непроизвольно вырвался тихий стон – холодные, слегка обветренные губы Гостя дарили неожиданное освобождение, а ещё до одури приятно ощущались на разгоряченной коже, дарили то, чего он никогда прежде не испытывал. Алекс, казалось, словно только этого и ждал. – Знаешь, – вновь прошептал он ему в шею, – я ведь действительно когда-то был человеком. Хочешь знать, как я умер? Гость медленно огладил грудь Райана, рисуя причудливые, ленивые круги на коже, и параллельно продолжая свой рассказ. – Меня убило не солнце. Не КЧС. И даже не Гости. Меня убила человеческая жестокость и равнодушие, – Бледный сделал трагическое выражение, выдыхая в лицо Райана гнилостным смрадом смерти и холодной, сырой могилы. – Однажды я точно так же постучался в чужой дом. Просил о помощи, о приюте. И знаешь, что сделал этот человек? – его жаркое дыхание опалило ухо и шею Райана. Тот молчал, затаив дыхание и не смея даже моргнуть, слушая эту странную, жуткую исповедь. – Он не пустил меня! – и без того огромная улыбка на лице Алекса стала настолько широкой, что домовладелец на мгновение испугался, что у него рот попросту разорвётся. – Я стучал, стучал... пока не разбил все костяшки в кровь, – лихорадочно, почти торжественно говорил парень, словно зачитывая некую трагическую комедию. – Я кричал. Я умолял. Пока не появились они. Пока их руки не схватили меня. А он всё видел. Он стоял там и смотрел на то, как меня рвали на части Гости. Слушал мои крики. Он не вышел, чтобы помочь – хотя у него, как и у тебя, было ружьё; у лесников оно всегда есть! Он просто наблюдал, как с меня живьём сдирали кожу... Райан попытался представить эту картину, и у него по позвоночнику пробежала ледяная дрожь, заставив содрогнуться от ужаса и омерзения. – Ты спрашивал меня, почему я пощадил тебя, – прошептал Алекс, заглядывая ему в глаза; его улыбка вновь стала... почти нормальной. Человеческой. – Почему из всех людей именно ты? Что в тебе такого особенного?.. Он выдержал театральную паузу, а затем наконец произнёс: – Я хожу по домам не просто так. Раз за разом... Я повторяю сцену своей смерти. И смотрю. Наблюдаю. И знаешь, сколько людей за всё это время хоть раз открыли передо мной дверь? Райан сглотнул, почему-то уже заранее предчувствуя ответ. – Ни одного, – почти торжественно выдохнул Бледный. – Кроме тебя. Последние слова он выдохнул прямо в губы домовладельца. Шершавый, слегка синеватый, похожий на пиявку язык прошёлся по шее, оставляя холодящий кожу след слюны. Райан вздрогнул; прерывистый вздох выдал истинную реакцию его тела, за что он себя почти ненавидел. — Что ты делаешь со мной?.. — прошептал он, чувствуя, как сопротивление медленно тает, превращаясь в ничто. — Забираю часть твоей боли, — ответил Алекс, и его глаза блеснули серебром в полумраке. — Позволь мне… Одна его рука скользнула вдоль тела Райана, оставляя после себя дорожку прохладных мурашек. Забралась под белую простыню. Райан хотел протестовать, но из его горла вырвался лишь беспомощный вздох. Словно по собственной воле, его голова откинулась назад, открывая шею. — Нет… я не хочу, — прошептал он, но его тело предательски подавалось навстречу прикосновениям. — Лжёшь, — выдохнул Алекс ему на ухо. — Твоё тело не умеет лгать. В отличие от твоих слов. Райан почувствовал, как из глаз текут горячие слёзы — не от боли, а от бессилия перед собственными желаниями. Бледный ловил их губами, словно они были драгоценнее всех сокровищ мира. — Я ненавижу тебя, — прошептал Райан, но его пальцы уже судорожно вплетались в волосы Алекса, притягивая его ближе. — Это тоже пройдёт, — пообещал Бледный, и комната растворилась в серебристой дымке, когда его ладони заскользили по телу молодого хозяина, даруя одновременно наслаждение и забвение. Время потеряло всякий смысл. Райан не знал, сколько прошло минут или часов. Он помнил лишь прохладные прикосновения, от которых его кожа горела огнём. Помнил, как сначала сопротивлялся, а потом сдался, позволяя своему телу отвечать на каждое движение, каждый шёпот Бледного. Где-то глубоко внутри он знал, что должен сопротивляться, должен бороться, но тело отказывалось слушать. Может быть, в этом странном, перевёрнутом мире, где солнце стало врагом, а ночь — единственным прибежищем, уже не имело смысла цепляться за старые представления о том, что правильно, а что нет. Когда всё закончилось, он лежал на кровати, тяжело дыша. Его плечо больше не болело — лишь легкое онемение напоминало о недавней ране. Прохладный воздух комнаты лениво обдувал обнажённую кожу, покрытую лёгкой испариной. Алекс сидел рядом, и его силуэт в лунном свете казался почти человеческим. — Что… что ты сделал со мной? — голос Райана звучал хрипло, словно после долгого крика. Парень повернулся, и Райан невольно вздрогнул — глаза Бледного почти светились мягким серебристым светом. — Я забрал часть твоей боли, — ответил он с тихой улыбкой. — И взамен… поделился с тобой частью себя. Райан медленно сел, прислушиваясь к своему телу. Оно казалось одновременно легким и тяжёлым, словно наполненным чем-то новым, неизведанным. — Ты… ты монстр, — прошептал он, но в его словах не было ни страха, ни отвращения — только усталое принятие. — Нет, — Алекс покачал головой. — Я не монстр. Я просто иной. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся лица Райана. От его прикосновения по коже пробежала волна холода. — Ты же понимаешь, что я не уйду, — это был не вопрос, а утверждение. — Не теперь, когда я нашёл тебя. Райан отвел взгляд, глядя в окно, где за стеклом покачивались тени деревьев. — А если я попрошу тебя уйти? Алекс тихо рассмеялся. — Ты не попросишь. — Он наклонился ближе, его дыхание было прохладным на шее хозяина. — Ты уже пустил меня внутрь. Райан закрыл глаза. Он знал, что гость был прав. Во всём прав. — То, что ты делаешь с людьми… с теми несчастными… — Это необходимость, — перебил его Алекс. Голос его стал глубже, тяжелее. — Мне нужна подпитка, Райан. Жизненная энергия. Без неё я… угасну. Он провёл пальцами по груди мужчины, останавливаясь напротив сердца. — Я могу предложить тебе сделку, — прошептал он. — Я останусь с тобой. Буду защищать тебя. Исцелять. Дарить то, чего никто другой не сможет. — А взамен? — Взамен ты позволишь мне охотиться, — глаза Алекса блеснули. — Но я обещаю не трогать твоих близких. Никого в этом доме. Райан молчал, и в тишине слышно было только его дыхание и далёкий шум ветра за окном. — А если я не соглашусь? — наконец спросил он. Алекс улыбнулся — не угрожающе, а скорее печально. — Ты уже согласился, Райан. В тот момент, когда впустил меня. — Он наклонился еще ближе, почти касаясь губами уха домовладельца. — Но помни: не пытайся следить за мной. Не пытайся останавливать. Не пытайся обмануть. Я всегда узнаю. И тогда… наша сделка будет нарушена. Мужчина закрыл глаза, чувствуя, как холодные губы касаются его шеи. — Мне... нужно подумать, — прошептал он. — Разумеется, — Алекс отстранился, но его рука всё ещё лежала на груди Райана. — У тебя есть время до рассвета.

***

Когда первые лучи солнца коснулись горизонта, Райан стоял у окна, глядя через щели на жалюзях на просыпающийся город. На его шее алел тонкий красноватый след укуса — печать, унизительное клеймо собственности, скрепившая договор с тенью. В его глазах отражалось осознание выбора, который уже невозможно отменить. В дальнем углу комнаты Бледный растворился в утренних тенях, оставив после себя лишь лёгкий аромат могильной земли после грозы и обещание вернуться с наступлением сумерек. Райан знал, что отныне каждая исчезнувшая в городе жизнь будет на его совести. Но цена за избавление от боли и одиночества была названа. И он её принял.