Часть 7

Гермиону вырвало из объятий сна в одно мгновение. Не крик, не звонок, а тяжёлый, монотонный грохот, который, казалось, исходил не из соседней квартиры, а прямо из-под её кровати. Бас пробивался сквозь стены, отдаваясь в висках назойливой, пульсирующей болью. Она с трудом разлепила веки и, щурясь, посмотрела на часы. Три часа ночи. Блять, ну что за… — мысль оборвалась, не в силах подобрать достаточно сильное слово для того безумия, что творилось за стеной. Какой безумец, устраивает тусы в три ночи в будний день? С жалобным стоном она натянула одеяло на голову, затем схватила подушку и с силой прижала её к ушам, пытаясь создать хоть какую-то звукоизоляцию. На несколько секунд стало тише, но это была иллюзия. Сквозь пуховую преграду упрямо пробивался тот же ритмичный гул, словно кто-то бил молотком по барабану, вмонтированному в её череп. Она лежала, стиснув зубы, и чувствовала, как по телу расползается липкая, беспомощная ярость. Сон, такой желанный и необходимый, ускользал с каждым ударом. Вместо него приходило осознание полного одиночества и беззащитности перед миром, который, казалось, сговорился не давать ей покоя. Сначала Беллатрикс в её мыслях, теперь — сраные соседи с их адской колонкой. Подушка не спасала. Она лишь глушила звук, но не могла заглушить жгучую досаду и полное истощение, которые подступали к горлу, грозясь вылиться в слёзы бессилия. Нет. Это было уже слишком. Это переходило все границы. Лежать и терпеть, пока какой-то невежа топчет её и без того разбитые нервы? Плакать от бессилия в подушку? Нет уж. Гермиона резко вскочила с кровати, и тут же острая, стреляющая боль в ушибленной ноге напомнила о себе. — Блять! — прошипела она сквозь сжатые зубы, хватаясь за спинку стула. Боль была как удар хлыста, но ярость оказалась сильнее. Она, хромая, словно солдат, возвращающийся с поля боя, прошла в прихожую. Каждый шаг отдавался в виске пульсирующей болью, подливая масла в огонь. Она с силой дернула входную дверь и вышла в тёмный, пустой коридор. Грохот музыки здесь был оглушительным. Он исходил из-за соседней двери, вибрируя в стенах и в полу. Не раздумывая, Гермиона подошла и, собрав всю свою ярость, всю накопившуюся за день злость – на Беллатрикс, на свою травму, на несправедливость жизни, обрушила её на дверь. Она не стучала. Она била. Её кулак с силой обрушился на дерево, и звук удара потонул в рёве басов, но от этого он стал ещё более яростным, ещё более отчаянным. Спустя минуту, показавшуюся вечностью, музыка внезапно стихла, и дверь со скрипом отворилась. В проёме стояла девушка. Не мрачный байкер и не накачанный любитель ночных тусовок, а хрупкая на вид особа с каштановыми волосами, уложенными в стильное удлинённое каре. Она была в простой чёрной майке, а на шее болтались массивные наушники. Её лицо озаряла самая что ни на есть беззаботная улыбка. — Привет! — весело бросила она, словно сейчас был разгар солнечного воскресного дня, а не три часа ночи в среду. Гермиона на секунду опешила, но гнев быстро вернулся. — Привет? — её голос прозвучал ядовито. — Какого… Ты в курсе, что сейчас три часа ночи? И, к слову, будний день? — Да, я видела, сколько время, — парировала соседка с той же невозмутимой лёгкостью, указывая большим пальцем на часы, что были у нее на запястье. — И ты считаешь, что это нормально? — взорвалась Гермиона. — Нормальные люди в это время пытаются поспать! Вместо ответа девушка рассмеялась – звонко и искренне. — НЕ ЗЛИСЬ, ЛУЧШЕ ПРОХОДИ! И прежде, чем Гермиона успела что-либо сообразить, та схватила её за руку и решительным движением втащила внутрь. Сказать, что Гермиона была в шоке, значит не сказать ничего. Её мир, состоявший из ярости и боли, перевернулся с ног на голову. Она стояла посреди незнакомой квартиры, хромая на одну ногу, с выражением полного недоумения на лице, в то время как её обидчица с сияющими глазами захлопнула дверь, отрезав ей путь к отступлению. Девушка провела ошеломлённую Гермиону дальше по коридору в гостиную. Картина, открывшаяся там, окончательно сбила Гермиону с толку. В центре комнаты, под остатки затихающей музыки, двигались в такт двое парней, а на широком диване развалилась ещё одна девушка с точно такой же прической, только волосы были длиннее и такой же беззаботной улыбкой. — Я Крис, — представилась хозяйка, — а это моя сестра, — она кивнула в сторону дивана. — Это Тима. Мы сегодня, можно сказать, въехали в эту квартиру и вот… решили немного отметить. Гермиона стояла, словно вкопанная, её мозг отказывался обрабатывать происходящее. Вместо ожидаемого хмурого отшельника или шумной компании алкашей – жизнерадостные девушки и пара парней, отмечающих новоселье в три часа ночи с таким видом, будто на дворе была суббота. — Поздравляю, конечно, — наконец выдавила она, всё ещё не в силах скрыть раздражение, — но какого чёрта так шумно? Люди спят! Девушка с дивана, Тима, лениво подняла на неё взгляд. В её глазах читалось спокойное, философское принятие жизни. — Мы приехали из России, — произнесла она, как будто эти три слова объясняли абсолютно всё на свете. — У нас это норма. Крис снова звонко рассмеялась, подхватывая эстафету. — Тима права! Мы любим пошуметь. Особенно когда повод есть. Просто расслабься, красотка! — Она легонько толкнула Гермиону в сторону дивана. — Садись, выпей с нами чего-нибудь. Раз уж мы разбудили тебя, так хоть компенсируем моральный ущерб. Гермиона, всё ещё хромая, позволила усадить себя на край дивана. Её праведный гнев начал таять, уступая место чувству полнейшей растерянности и какому-то абсурдному, сюрреалистическому любопытству. Эта ночь явно принимала неожиданный оборот. Тима подняла глаза от планшета и медленно, оценивающе окинула Гермиону взглядом. В её глазах не было ни враждебности, ни дружелюбия – лишь холодноватый, аналитический интерес. Затем, не проронив ни слова, она снова уткнулась в экран, её пальцы возобновили быструю, точную работу. Гермиона, всё ещё чувствуя себя не в своей тарелке, не удержалась от колкости: — А ты, я смотрю, очень радушно встречаешь гостей, — произнесла она, скептически оглядывая комнату. Тима не подняла головы, но её губы тронула едва заметная ухмылка. — Желанных гостей – да, — парировала она ровным, лишённым эмоций тоном. — А ты – залётная. Прежде чем Гермиона успела найти достойный ответ, Крис покачала головой и с комичным вздохом бросила сестре снисходительный взгляд. — Не слушай её, — сказала она, поворачиваясь к Гермионе. — Она немножко вредина. — Крис сделала паузу, а затем с лукавой улыбкой добавила: — Ну, ладно… не немножко. В её тоне сквозила не злоба, а какая-то особая, сестринская снисходительность к колючему нраву Тимы. Эта странная динамика между сёстрами – безудержная общительность одной и отстранённая резкость другой, окончательно сбила Гермиону с толку. Её гнев испарился, оставив после себя лишь чувство полной дезориентации. Она сидела на краю чужого дивана, с больной ногой, в три часа ночи, в компании русских девушек, которые переехали, и устроили тусу, так еще одна из них называла её «залётной». Эта ночь определённо вышла из-под контроля. Крис с лукавой улыбкой всучила Гермионе стакан с розоватым коктейлем, в котором весело позванивали кубики льда. — Не бойся, не отравим, — рассмеялась она, подмигнув. — Не факт, — не поднимая глаз от планшета, хмыкнула Тима, её пальцы продолжали порхать по экрану. — Ну, хватит тебе её кошмарить! — нахмурилась Кристина, бросая сестре сердитый, но скорее привычно-успокаивающий взгляд. Гермиона, всё ещё чувствуя себя неловко, машинально приняла стакан и принялась разглядывать Тиму. У неё были те же каштановые волосы и длинное каре, но на этом сходство заканчивалось. Если Крис была похожа на солнечный зайчик, то Тима напоминала отшлифованный лёд, такая же ясная, холодная и спокойная. Её зелёные глаза, скрытые за стёклами круглых очков, казалось, видели всё насквозь. Она была полностью поглощена работой на планшете, и её сосредоточенность создавала вокруг неё невидимый барьер. Неожиданно Тима нарушила тишину, всё так же не глядя на Гермиону: — А где ты учишься, Гермиона? Вопрос, заданный ровным, лишённым любопытства тоном, застал её врасплох. — В университете… — немного растерянно начала она, назвав престижный вуз, где преподавала Беллатрикс. Эффект был мгновенным. Крис, сделавшая глоток из своего стакана, чуть не поперхнулась. Её глаза расширились от восторга. — Не может быть! — выдохнула она, хлопая себя по коленям. — Мы тоже там учимся! Только на первом курсе! Вот это да! Теперь будем вместе ходить! — Она просияла, как будто Гермиона только что подарила ей щенка. Даже Тима на секунду оторвалась от планшета, бросив на Гермиону короткий, более заинтересованный взгляд. Казалось, это известие слегка повысило её статус с «залётной» на «потенциально полезную». Гермиона же сидела, пытаясь осознать этот новый поворот судьбы: её ночные мучительницы оказались не кем иным, как её же однокурсницами. Эта ночь определённо готовила для неё всё новые и новые сюрпризы. Постепенно Гермиона почувствовала, как скованность отпускает её. Разговор с Кристиной тек легко и непринуждённо, та оказалась удивительно обаятельной и болтливой. Постепенно их друзья, попрощавшись, разошлись, и в квартире остались только они втроем. — Гермиона, ты голодна? — внезапно спросила Крис, подпрыгнув на месте. — Мы как раз сегодня сделали борщ! — Эээ, борщ? — Гермиона нахмурилась, слыша это странное слово впервые. — Не пробовала такое. Что это? — Это суп, — раздался сухой, без эмоций комментарий от Тимы, всё ещё не отрывавшейся от планшета. — Сейчас! — Кристина, словно ураган, вылетела из гостиной в направлении кухни. Внезапно воцарившаяся тишина снова стала немного напряжённой. Гермиона, оставшись наедине с молчаливой Тимой, почувствовала необходимость заполнить паузу. — Что ты делаешь? — осторожно спросила она, кивая в сторону планшета. — Рисую, — последовал лаконичный ответ. — Покажешь? — Гермиона сделала ещё одну попытку, не ожидая особого успеха. К её удивлению, Тима лениво протянула ей планшет. — Ну, смотри. Гермиона взяла устройство и начала пролистывать галерею. Рисунки были интересными. Не яркие и весёлые, как можно было ожидать от её сверстниц, а наполненные глубокими тенями и сложными композициями. Мрачноватые городские пейзажи, портреты людей с невысказанными историями в глазах, странные, сюрреалистичные существа. Но в этой мрачности была своя, особенная красота – меланхоличная, глубокая, выверенная до каждого штриха. — Красиво, — наконец выдохнула Гермиона, и её голос прозвучал мягко и искренне. Она посмотрела на Тиму и улыбнулась, впервые за этот вечер по-настоящему, без тени раздражения или неловкости. — Очень красиво. Тима ничего не ответила, но уголок её губ дрогнул в едва заметном, одобрительном движении. Это было нечто большее, чем просто комплимент. — Идите кушать! — донёсся с кухни жизнерадостный крик Кристины. Тима с лёгким вздохом отложила планшет, и они с Гермионой направились на кухню. Воздух там был густым и пряным, пахло свёклой, мясом и чем-то таким домашним и уютным. Они уселись за стол, и Крис расставила перед ними глубокие тарелки с дымящимся борщом густого, рубинового цвета, с ложкой густой сметаны посередине. Гермиона осторожно попробовала. Вкус был непривычным, насыщенным и сложным – сладость свёклы, кислинка, глубокая мясная основа. Ей понравилось. Но её кулинарное открытие было омрачено странным зрелищем напротив. Кристина, с беззаботным видом, зачерпнула ложку борща и, прежде чем отправить её в рот, положила туда лежавшую рядом ярко-красную карамельку. Гермиона замерла с ложкой на полпути ко рту, её брови поползли вверх. Она смотрела на это гастрономическое безумие с растущим недоумением. — Да, да, — раздался сухой комментарий Тимы, наблюдавшей за сестрой с привычной долей снисходительности. — Она пищевой извращенец. Ест борщ с барбарисками. — На её губах играла редкая, но от этого ещё более выразительная улыбка. — Бар… барбарисками? — растерянно переспросила Гермиона, не в силах поверить в происходящее. У Крис от смеха борщ чуть не пошёл через нос. — Ну так же вкусно! — выдохнула она, откашлявшись и смахивая слезу. — Сладко-кисло-мясно! Это же кулинарный экстаз! Хочешь попробовать? — Она с готовностью протянула Гермионе карамельку. Та поспешно отшатнулась, делая защищающий жест рукой. — Э-э, нет, спасибо, — мягко отказалась она. — Я… пожалуй, воздержусь. Мне нужно сначала освоить классическую версию. Впервые за этот безумный вечер Гермиона почувствовала не раздражение, а что-то похожее на лёгкое, домашнее веселье. Эти две сестры, такие разные, были как ураган, ворвавшийся в её упорядоченный, полный проблем мир, и, как ни странно, этот хаос начал ей нравиться. Трапеза закончилась, и девушки вернулись в гостиную, унося с собой сытость и лёгкое ощущение возникшей между ними связи. Гермиона, вставая с дивана, невольно сделала неуклюжий шаг, и лицо её исказилось от боли. Тима, с её присущей прямотой, тут же уловила это. — Что с ногой? — спросила она без предисловий, её взгляд был прикован к неестественной походке Гермионы. — Была на скалодроме и сорвалась, — честно призналась Гермиона, не видя смысла скрывать. Кристина тут же встрепенулась, её глаза загорелись энтузиазмом. — О, мы вылечим твою ногу в два счёта! — объявила она с такой уверенностью, будто была потомственным костоправом. — Наша бабушка дала нам с собой классную мазь. — Пахнет она жутко, — брезгливо поморщилась Тима, скрестив руки на груди. — Но помогает от всего на свете! — не унималась Крис, уже роясь в одной из многочисленных коробок. Через мгновение она извлекла на свет небольшую стеклянную баночку, заполненную субстанцией густого, травянистого цвета. — Вот, — она протянула её Гермионе. — Намажь перед сном, и всё пройдёт за день. Ну, маааксимум за два. Гермиона взяла баночку в руки. От неё исходил стойкий аромат лечебных трав, камфоры и чего-то ещё, неузнаваемого, но на удивление успокаивающего. — Спасибо, — искренне сказала она, чувствуя неожиданную теплоту от этой бесхитростной заботы. — Мне правда пора. До скорого. Она направилась к двери, стараясь не слишком сильно хромать. — Спокойной ночи! — Кристина легко подбежала и обняла девушку, её объятия были такими же тёплыми и беззаботными, как и она сама. Тима осталась стоять у дивана. Она сдержанно кивнула в ответ на прощальный взгляд Гермионы. — Ночи, — коротко бросила она, но в этом одном слове, в отличие от её обычной резкости, прозвучало нечто вроде принятия. Гермиона вышла в пустой ночной коридор, крепко сжимая в руке баночку чудодейственной мази. Шум за стеной сменился тишиной, гнев на лёгкое изумление, а одиночество на странное чувство, что где-то совсем рядом появилось место, куда можно постучаться в три часа ночи и получить в ответ не ругань, а тарелку борща и заботу о больной ноге. Девушка заперла за собой дверь, и тишина собственной квартиры обрушилась на неё, став после шумного гостеприимства соседок оглушительной. Она плюхнулась на кровать, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым, но приятным грузом. В руке она сжимала баночку – тёплый, осязаемый след этой безумной ночи. Любопытство пересилило. Она открыла крышку, и в воздух ударил волной настолько резкий, концентрированный запах лечебных трав, смешанный с чем-то горьким и древесным, что у неё перехватило дыхание. — Буэ, — выдохнула она, морщась. — Тима не соврала. Аромат был поистине адским. Но, стиснув зубы, она набрала немного густой, маслянистой субстанции и осторожно втерла её в распухшее, ноющее колено. И тут же почувствовала облегчение. Мазь была прохладной, и почти мгновенно пошла волна приятного, смягчающего тепла, которое, казалось, вытесняло боль, заполняя ушибленное колено спокойствием. Несмотря на отвратительный запах, казалось, что она и правда работала. Она вытерла липкие пальцы о салфетку, с трудом сняла с себя одежду и упала на подушку. За окном ночь уже отступала, уступая место первым, робким полоскам рассвета, окрашивающим небо в пепельно-серые тона. Гермиона закрыла глаза, и перед её внутренним взором проплывали образы: безудержно весёлая Крис, её объятия, пахнущие борщом и барбарисками, колкая, но по-своему честная Тима с её мрачноватыми рисунками и круглыми очками. Эти двое, словно ураган, ворвались в её жизнь, сметая границы и нарушая все её представления о нормальном течении вещей. И, размышляя об этих странных, непредсказуемых русских девушках, которые теперь оказались и её соседками, и однокурсницами, Гермиона, сама того не заметив, провалилась в глубокий, безмятежный сон. Впервые за долгое время на её губах играла лёгкая улыбка.