Часть 8

Гермиона проснулась с непривычно ясной головой. Боль в ноге отступила до лёгкой, почти не заметной ломоты — бабушкина мазь и впрямь оказалась чудодейственной. Приготовив себе чашку чая и отрезав ломтик яблока, она устроилась на кухонном стуле, и тишина утра тут же заполнилась навязчивым, вертлявым роем мыслей. Она откусила хрустящую мякоть, и первым, как щелчок пальцев, в сознании возник образ Беллатрикс. Не её гневный взгляд или язвительная улыбка, а простой, практический вопрос, который заставил сердце ёкнуть: заметит ли она? Заметит ли, что её нет сегодня на паре? Та самая пара, где Гермиона всегда сидела в первом ряду, мишень для её колкостей и пристального внимания. Пустое место на привычном месте — будет ли оно значить для Беллатрикс хоть что-то? Или она просто поставит очередной прогул в свой журнал? А потом мысль пошла дальше, по накатанной колее тревоги: позвонит? Она машинально провела пальцем по экрану телефона, бессмысленно скользя по ленте новостей, не видя ни заголовков, ни фотографий. Весь её внутренний мир сузился до этого одного вопроса. Если позвонит… то когда? Сразу после пары, холодным, официальным тоном потребовав объяснений? Или позже, ближе к вечеру, когда поймёт, что Гермионы нет и на работе в «Обсидиане»? И каким будет этот звонок? Гневным? Насмешливым? Или, что было бы страшнее, равнодушным? Она отложила недоеденное яблоко. Аппетит пропал. Каждый вариант развития событий проигрывался в её голове с мучительной чёткостью. Эта женщина снова и снова доказывала, что держит все ниточки в своих руках. И даже сейчас, физически отсутствуя, Гермиона позволяла ей управлять своими мыслями, своим настроением, своим утром. Она сидела за своим столом, в своей квартире, но мысленно уже была там – в аудитории, под прицелом тех тёмных глаз, которые, возможно, в эту самую секунду искали её в толпе студентов и не находили. Гермиона как раз встала, чтобы отнести чашку к раковине, когда телефон на столе завибрировал, заставляя поверхность дребезжать от настойчивого, резкого звонка. Она вздрогнула, и чашка с грохотом выскользнула из её пальцев, разбившись о пол осколками фарфора и брызгами чая. Но она даже не взглянула на последствия своей неловкости. Её взгляд прилип к экрану. Там, ярко горящее, было имя, от которого у неё перехватило дыхание. — Чёрт-черт-черт! — не сдержанный возглас, а испуганный писк, вырвался из её груди. Это была она. Беллатрикс. Экран телефона продолжал настойчиво светиться и вибрировать, словно живое, дышащее существо, требующее немедленного внимания. Казалось, сама женщина стояла по ту сторону, чувствуя её панику через километры проводов и вышек сотовой связи. Гермиона застыла посреди кухни, стоя в луже остывшего чая, с бешено колотящимся сердцем и одной-единственной мыслью в голове: отвечать или нет? Но она знала — промолчать значило лишь отсрочить неминуемую бурю. Палец Гермионы уже был готов скользнуть по зелёной иконке, подчиняясь старому, выученному рефлексу – рефлексу подчинения. Но в самый последний момент её рука дрогнула и замерла в сантиметре от экрана. Ярость, острая и очищающая, внезапно вспыхнула в груди, сметая страх. – А вот чёрта с два! — пронеслось в её голове со свинцовой ясностью. — Она не угадала, что сможет найти меня, когда захочет! Вместо того чтобы ответить, её палец резко рванулся вниз, сбрасывая вызов. А затем, не дав себе ни секунды на раздумье, она с такой силой ткнула в настройки, что экран чуть не треснул. Несколько быстрых, яростных движений и номер Беллатрикс Блэк отправился в чёрный список. Навсегда. Экран погас. В квартире воцарилась оглушительная тишина, но на этот раз она не была давящей. Она была победной. — Она больше не владеет моей жизнью! — громко и чётко произнесла Гермиона в тишину. Она развернулась и, не глядя на осколки чашки на полу, твёрдой походкой направилась в гостиную. Впервые за долгое время её спина была прямой, а плечи – расправленными. Это был не просто сброшенный звонок. Это был акт неповиновения. Возвращение себе контроля. И это чувство было пьянящим. Гермиона устроилась на диване, включила телевизор и нашла какую-то старую, дурацкую комедию. Звук смеха зала заполнил комнату, и он идеально гармонировал с её внутренним состоянием. Она была спокойна. Более того – она была довольна собой. Горда. Она дала отпор. Она провела черту. И самое главное – она не смотрела на время, не прикидывала, где сейчас Беллатрикс и что она думает. Она просто жила. С момента того звонка прошло уже полтора часа. Гермиона закуталась в плед, открыла пачку чипсов и с хрустом погрузилась в просмотр, наслаждаясь редким чувством свободы. И тут сзади, из темноты коридора, прозвучал голос. Низкий, бархатный, знакомый и пробирающий до мурашек. — Ничего не хочешь мне объяснить? Гермиона вздрогнула так, что чипсы посыпались с колен на пол. Она поперхнулась, её горло сжал спазм, и она, откашливаясь, с трудом повернулась. В дверном проёме гостиной, непринуждённо облокотившись о косяк, стояла Беллатрикс Блэк. На ней был её безупречный тёмный костюм, а в руках она держала ключ, который лениво вертела в пальцах. — Какого хуя!? — выдохнула Гермиона, её голос сорвался от шока и неверия. Она смотрела на неё, широко раскрыв глаза, не в силах понять, как та оказалась здесь, в её квартире, в её крепости, которую она только что мысленно провозгласила зоной, свободной от Беллатрикс. Воздух в комнате снова стал воздухом Беллатрикс — густым, тяжёлым и принадлежащим только ей. Гермиона вскочила на ноги, будто её ударило током. Плед слетел на пол, рассыпавшиеся чипсы хрустнули под её босыми ступнями. — Что ты здесь делаешь?! — её голос сорвался на крик, пронзительный и полный чистого, животного ужаса. — Как ты вошла в мой дом?! Беллатрикс не шелохнулась. Она с тем же ледяным спокойствием проигнорировала её истерику, словно та была просто фоновым шумом. Не спеша, она прошла в гостиную и устроилась на диване, на том самом месте, где только что сидела Гермиона, с видом полновластной хозяйки. — Я открыла твою дверь ключом, — произнесла она ровно, как если бы объясняла, что вода мокрая. — Ключом?! — Гермиона чуть не задохнулась. Её взгляд метнулся к входной двери, затем обратно к Беллатрикс. — Откуда у тебя вообще ключ?! Женщина на диване медленно скрестила ноги. На её губах играла та самая, едва заметная и оттого невыносимо унизительная ухмылка. — Я предположила, что ты, как и большинство недальновидных людей, прячешь запасные ключи под первым же цветочным горшком у своей двери, — она сделала театральную паузу, наслаждаясь эффектом. — И, как видишь, не ошиблась. Эти слова, произнесённые с убийственной невозмутимостью, повисли в воздухе. Вся её недавняя победа, вся её гордость за свой "отпор" рассыпалась в прах. Она не просто проиграла эту битву. Она даже не успела понять, что битва уже идёт, а противник давно занял все ключевые позиции. Беллатрикс не просто позвонила. Она пришла. Вошла. И теперь сидела на её диване, как на троне, демонстрируя, что никакие чёрные списки не имеют значения, когда у тебя есть власть, наглость и цветочный горшок у двери. — Сядь. Это было не просьбой. Даже не приказом. Это был звук, от которого желудок сжимается в спазм, – резкий, отточенный и не терпящий ни малейшего ослушания. В нём не было крика, лишь абсолютная, неоспоримая власть. Ноги Гермионы подкосились сами собой, будто кто-то выбил опору из-под неё. Она грузно рухнула на ближайший стул, не в силах противостоять этому голосу. Ладони мгновенно покрылись липким потом. – Бляяяяять, она меня убьет… Мысль пронеслась в голове не словами, а сплошным, животным визгом ужаса. Это был уже не гнев, не возмущение – это был чистый, неразбавленный страх. Беллатрикс сидела напротив, её поза была расслабленной, но каждый мускул на её лице был напряжён, как у хищницы, готовящейся к прыжку. Она не просто вошла в её дом. Она сломала её волю всего парой слов. И теперь тишина в комнате гудела, как натянутая струна, готовая лопнуть от первого же движения. Гермиона сидела, не смея пошевелиться, с единственной чёткой мыслью: финал этой ночи будет куда страшнее, чем она могла предположить. — Я спрашиваю спокойно. Не кричу, — голос Беллатрикс был тихим, интимным, но от этого он звучал лишь опаснее. Каждое слово было отточено, как лезвие. — Но задаю вопросы одиножды. И если ты соврёшь… — она медленно подняла на Гермиону глаза. В их тёмной глубине плясали отсветы холодной, безжалостной ярости. — …ну, лучше тебе не знать. Её губы криво изогнулись в ухмылке, не сулящей ничего хорошего. Это была не угроза, а простой факт, от которого по спине Гермионы пробежал ледяной пот. — Итак, — Беллатрикс откинулась на спинку дивана, сложив руки на коленях. Её взгляд, тяжёлый и пронзительный, впился в Гермиону, словно пригвоздив её к стулу. — Почему тебя не было на моей паре? Давление в воздухе стало почти осязаемым. Гермиона почувствовала, как горло сжимается от страха. Она заёрзала на стуле, её пальцы судорожно вцепились в сиденье. — Я… я… — голос её сорвался на противный, жалкий визг. Она пыталась собраться с мыслями, но мозг отказывался работать, парализованный этим всевидящим взглядом. — Я повредила ногу и не смогла прийти… Она произнесла это быстро, шёпотом, опустив глаза и чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Это была правда, но, прозвучав из её дрожащих уст, она казалась самой жалкой и неправдоподобной ложью на свете. — Как это произошло? — Беллатрикс не повышала голос, но каждое слово било точно в цель. — Говори вкратце. Только суть. Гермиона сглотнула, чувствуя, как под этим холодным, аналитическим взглядом все её мысли путаются. — Я была на скалодроме, кое-что увидела… и сорвалась. — Она махнула рукой в сторону своей ноги, словно это было исчерпывающим объяснением. Но Беллатрикс не собиралась отпускать её так легко. Она наклонилась вперёд, и в её глазах вспыхнул опасный, хищный интерес. — Что же ты увидела, Грейнджер? Давление в комнате достигло пика. Гермиона закрыла глаза на секунду, собираясь с духом, и выдохнула правду, которая звучала как самое глупое признание на свете: — Вас, профессор Блэк. Тишина повисла густая, как туман. Беллатрикс не шелохнулась, лишь её бровь едва заметно поползла вверх. А затем её губы тронула та самая, ядовитая усмешка. — Тогда почему, — она произнесла медленно, с наслаждением растягивая слова, — когда я позвонила вам… вы не взяли трубку? И, помимо этого столь… трогательного жеста, ещё и внесли мой номер в чёрный список? А? Гермиона почувствовала, как по её шее и щекам разливается густой, багровый румянец. Она смотрела в пол, не в силах выдержать её взгляд. — Я не знаю, — прошептала она, и это была самая беспомощная и правдивая фраза за весь вечер. Беллатрикс с раздражённым вздохом, словно имела дело с капризным ребёнком, закатила глаза и решительным движением закатала рукава своего идеального пиджака, обнажив тонкие, но сильные запястья. — Ладно. Хватит этого цирка. Давай сюда свою ногу, — приказала она, и в её тоне внезапно появились нотки деловой практичности. — Я посмотрю, что ты там с собой сделала. Гермиона, всё ещё находясь в состоянии шока от происходящего, машинально протянула больную ногу. Ожидая очередной порции сарказма или унижения, она сжалась, готовясь к худшему. Но то, что последовало, застало её врасплох. Беллатрикс взяла её ногу с неожиданной аккуратностью, её пальцы – твёрдые, но удивительно ловкие – мягко, но уверенно исследовали повреждённый сустав, слегка надавливая на разные участки. Её прикосновение было профессиональным, лишённым какого-либо намёка на лишнюю фамильярность. Она изучала опухоль, проверяла подвижность, её взгляд был сосредоточенным и острым, как у хирурга. Наконец она отпустила ногу и откинулась назад, её лицо вновь стало невозмутимым. — Ушиб средней тяжести, — констатировала она ровным, лишённым эмоций тоном, как будто зачитывала диагноз из медицинского справочника. — Припухлость, боль при движении. Восстановление займёт около одной-двух недель. Гермиона застыла с открытым ртом. Она смотрела на Беллатрикс, не в силах найти слов. Эта женщина, которая только что вломилась к ней в дом, угрожала и сводила её с ума, внезапно превратилась в хладнокровного врача. Этот резкий переход от психологического террора к медицинской заботе был настолько диссонирующим, что сознание Гермионы отказывалось его воспринимать. Всё, что она могла сделать, это сидеть и молча переваривать этот новый, совершенно необъяснимый поворот в их бесконечной игре. — Ну что это за удивлённый взгляд? — Беллатрикс склонила голову набок, и на её губах играла та самая, невыносимо снисходительная ухмылка. — Ну да, я твой учитель. Твой работодатель. Ну, и… врач, — она произнесла это последнее слово с лёгким, насмешливым акцентом, будто это была не профессия, а её личная причуда. — Я проходила специальное обучение. Медицинское. Она пожала плечами с видом человека, сообщающего о чём-то само собой разумеющемся, вроде умения читать или завязывать шнурки. Гермиона сидела, не в силах вымолвить и слова. Её мозг, уже перегруженный сегодняшними событиями, отказывался складывать этот новый пазл в общую картину. Владелица элитного стрип-клуба, профессор литературы и … врач? Это было уже за гранью любого абсурда. — Когда… когда ты всё это успела? — наконец выдохнула она, и в её голосе звучало неподдельное, детское изумление. Беллатрикс рассмеялась. — О, милая, — она сделала легкий, отмахивающийся жест рукой, словно смахивая невидимую пылинку. — Да ладно тебе. Это не так уж и важно. Она произнесла это с такой лёгкостью, будто речь шла о просроченном купоне, а не о целом пласте жизни, втиснутом между управлением ночным клубом и чтением лекций о постмодернизме. Эта способность Беллатрикс стирать границы, смешивать роли и оставлять за собой право на любые необъяснимые умения сводила Гермиону с ума сильнее любой прямой угрозы. Потому что это значило, что она никогда не сможет её до конца понять, предугадать или контролировать. Беллатрикс аккуратно опустила её ногу на пол, и это простое, бережное движение казалось таким же нереальным, как и всё остальное. Затем она ловко вытащила телефон из кармана своих идеально сидящих брюк, её движения были отточенными и решительными. — Алло, Фабиан, — её голос приобрёл деловые, командные нотки, резко контрастируя с тишиной, что царила в комнате секунду назад. — Подготовь всё. Не удостоив Гермиону ни взглядом, ни пояснением, она развернулась и вышла в коридор, оставив дверь приоткрытой. Из-за неё доносились отрывистые, неразборчивые фразы: «…нужна машина…», «…документы…», «…в течение часа». Гермиона сидела на своём стуле, словно парализованная. Её взгляд был прикован к пустому пространству, где только что стояла Беллатрикс. Воздух в комнате, казалось, всё ещё вибрировал от её присутствия. В ушах стоял оглушительный гул, а в голове не было ни одной связной мысли, только хаотичные обрывки: «Подготовь всё». Что «всё»? Куда? Зачем? — Блять, — это короткое, ёмкое слово вырвалось у неё шёпотом, наполненным таким отчаянием и полным крахом, что оно прозвучало как приговор. Это было всё, что она смогла произнести. Вся её воля, всё её недавнее сопротивление растворились в леденящем осознании: она не просто попала в паутину. Она была мухой, над которой уже начал работу паук, и у неё не было ни малейшего понятия, каков будет следующий шаг. Те несколько минут, что Беллатрикс не было в комнате, растянулись для Гермионы в вечность, наполненную хаосом самых мрачных и абсурдных догадок. Её разум, лишённый якоря в виде ледяного взгляда женщины, метались по самым тёмным уголкам воображения. – А что, если она везёт меня убить? — эта мысль врезалась в сознание первой, острая и паническая. — Вывезет куда-нибудь в лес, закопает, и никто никогда не найдёт. В конце концов, она же владелица подпольного клуба, у неё наверняка есть связи с криминалом. Затем, чуть менее иррационально, но оттого не менее пугающе: Может, я подписала контракт, где невыход на работу в течение двух дней карается… ну, не убийством, конечно, но чем-то ужасным? Кабальное рабство? Изъятием почки? И тут же, резким контрастом, робкая, наивная надежда: А может… она хочет отвезти меня в больницу? Просто помочь? В конце концов, она же осматривала ногу… Но эта мысль тут же тонула в море паранойи. – Нет, дура! Это Беллатрикс Блэк! Она не помогает! Она… она что-то замышляет. Всегда что-то замышляет. Она сидела, вцепившись пальцами в сиденье стула, и слушала приглушённые шаги за дверью. Каждый звук интерпретировался её воспалённым мозгом как доказательство самой ужасной из теорий. Тишина в квартире стала зловещей, наполненной невысказанными угрозами и неведомой ей судьбой, которую кто-то другой уже решил за неё. Сердце Гермионы колотилось где-то в горле, отчаянно выстукивая сигнал тревоги. Она сидела, не в силах пошевелиться, её взгляд был прикован к дверному проёму, откуда вот-вот должна была вернуться женщина. Когда Беллатрикс наконец вошла обратно, её брови были слегка приподняты в недоумении. Она остановилась перед Гермионой, изучая её бледное, искажённое страхом лицо. — Чего ты на меня так смотришь? — спросила она, и в её голосе впервые за вечер прозвучало искреннее, человеческое любопытство. — Ты что, испугалась? Гермиона не смогла издать ни звука, лишь сильнее вцепилась в стул. Беллатрикс с лёгким раздражением всплеснула руками. — Ну не убью же я тебя, в конце концов! И в этот миг в Гермионе что-то дрогнуло. Глубокий, спазматический вдох наполнил её лёгкие, и она почувствовала, как ледяные тиски страха чуть ослабевают. Плечи её непроизвольно опустились, тело на мгновение обмякло в волне слабого, дрожащего облегчения. Может, она и правда просто драматизировала? Может, всё будет не так страшно? И именно в эту секунду абсолютной, наивной веры, Беллатрикс медленно наклонилась к ней. Их взгляды встретились. И её губы растянулись в широкой, откровенно хищной ухмылке. — Ну, — прошептала она, и каждый звук был отточен, как бритва, — точно не в этой квартире. Слова повисли в воздухе, и Гермиону будто парализовало. Ледяная волна ужаса, в тысячу раз более сильная, чем прежде, смыла все её мысли, оставив после себя лишь пустоту и оглушительный звон в ушах. Что?! — это был беззвучный крик, застрявший где-то между мозгом и онемевшими губами. Всё её кратковременное облегчение испарилось, оставив после себя лишь чистый, неразбавленный ужас от осознания: она не знала абсолютно ничего. Игра была далека от завершения, и правила по-прежнему диктовала Беллатрикс.