Не случайность

Всю ночь я ворочался в кровати, уткнувшись лицом в подушку. На губах всё ещё жило его прикосновение. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я снова чувствовал это тепло, его дыхание, его пальцы на моих веснушках. Но вместе с этим приходил страх. А вдруг это было случайно? А вдруг он просто играл? А вдруг завтра он сделает вид, что ничего не было? Я знал Хёнджина. Он мог быть жестоким. Он умел ранить. И мысль о том, что для него этот поцелуй — всего лишь игра, обжигала сильнее, чем всё остальное. *** На следующий день в школе я едва держал книги в руках — пальцы дрожали. Весь коридор казался слишком ярким, слишком громким. Я боялся взглянуть на него. Боялся и хотел одновременно. И вот он появился. Шёл вместе со своими друзьями, как всегда — вальяжный, уверенный. Смех, ленивые реплики. Ничто не говорило о том, что вчера произошло что-то важное. Я опустил голову. Сердце сжалось. Значит… правда. Просто случайность. — Эй, звёздочка, — вдруг раздался его голос. Я замер. Медленно поднял взгляд. Он смотрел прямо на меня. И это был не тот взгляд, что он бросал всем. В нём было что-то другое. Тяжёлое. Настоящее. — Что? — один из его друзей хлопнул его по плечу. — Пошли уже, курить будем. Но Хёнджин не отводил глаз. — Идите. Я догоню. Я не дышал. Не верил. Но когда коридор опустел, он подошёл ближе. Настолько близко, что только мы двое слышали его слова. — Не смей думать, что это было случайно. Я резко вдохнул. Горло сжалось, слова застряли. — Я… я… Он наклонился, его глаза сверкнули. — Понял? — его голос был низким, хриплым, будто сорванным от сдерживания. Я кивнул. Горло сжалось так сильно, что ни одно слово не могло пройти. Только сердце билось, будто хотело пробить рёбра. Я думал, что он уйдёт. Просто развернётся, как обычно, оставив меня в мучительной агонии. Но он не ушёл. Он сделал шаг вперёд. Ещё один. И вдруг резко прижал меня к стене. Ладонь легла рядом с моей головой, вторая — на мой подбородок, чуть грубо, так, что я задохнулся от близости. — Ты даже не представляешь, — выдохнул он мне прямо в губы, — как меня это сводит с ума. И прежде чем я успел моргнуть, его рот накрыл мой. Это был не осторожный поцелуй, не проба. Это был удар, буря, вихрь. Его губы налетели на мои так стремительно, что я едва не потерял равновесие. Он вцепился в меня, будто боялся, что я исчезну. И я не мог… не хотел сопротивляться. Горячее дыхание смешалось, язык жадно прорвался вглубь. Я почувствовал вкус табака, сладковатый и горький одновременно, и этот вкус стал для меня самым желанным. Мои пальцы сами нашли его рубашку и сжали ткань. Я прижимался к нему так сильно, что между нами не осталось ни капли воздуха. Я тону в этом. В его тепле. В его настойчивости. В его ярости, смешанной со страстью. Губы болели, дыхания не хватало, но я не хотел, чтобы он останавливался. Никогда. Когда он всё-таки отстранился, я почти рухнул, если бы не его рука, удерживающая меня за талию. Мои губы дрожали, на языке горело его имя, но я не мог произнести его — заикание, ком в горле, слёзы в уголках глаз. Он посмотрел на меня так, будто я принадлежал ему. Взгляд хищника, но в нём было что-то другое. Что-то, что я не мог назвать. — Теперь веришь? — его голос всё ещё звучал в ушах, будто отголосок грозы. Я снова кивнул. Горло было слишком сжатым, чтобы выдавить хоть звук. Я боялся, что если попытаюсь что-то сказать, из меня вырвется только всхлип. Он чуть наклонил голову, скользя взглядом по моему лицу, задержавшись на веснушках, на моих губах, распухших от его поцелуя. Я видел, как дрогнули его пальцы, будто он хотел коснуться меня снова, но сдержался. — Слушай, — вдруг сказал он, выпрямившись и убрав руку со стены. — У меня… фигня с алгеброй. Я моргнул, не понимая. Алгебра? Сейчас? После всего? Он усмехнулся, заметив моё выражение лица, и наклонился ближе: — Приходи после школы. Покажешь мне, как решать. Я почувствовал, как кровь приливает к щекам. Его слова прозвучали буднично, но в них была скрытая нота — не просьба, а приказ. И в то же время… приглашение. — Я… я… — ком в горле сжал каждую букву. Я опустил взгляд, чувствуя, как горят уши. Он мягко ткнул пальцем в мой подбородок, заставив поднять глаза. — Ты же умный у нас, звёздочка. Мне нужен твой мозг. В его улыбке не было издёвки. В ней был совсем другой оттенок. И я понял: это не про задачи. Совсем не про них. Моё сердце билось так, что я боялся, он услышит. — Х-хорошо, — выдохнул я наконец, едва слышно. Он кивнул, как будто это само собой разумеется. — После последнего урока у выхода. Я тебя подожду. И просто ушёл. Легко, как будто между нами не было ни поцелуев, ни дрожи в воздухе. А я остался у стены, прижимая ладонь к губам, которые всё ещё горели. Каждый шаг, каждый его взгляд эхом отдавался во мне. Я шёл на уроки, уже зная: день будет бесконечным. Потому что всё, о чём я мог думать, — это вечер. Его дом. Мы вдвоём. *** Весь день я считал минуты. Кривые формулы на доске, голоса учителей, даже шёпот одноклассников — всё сливалось в гул, который проходил мимо. Всё, что было во мне, — ожидание. И страх. После последнего урока я собрал книги быстрее, чем обычно. Руки дрожали так, что пару раз тетради падали на пол. Сердце колотилось где-то в горле. Он ждал у выхода. Просто стоял, прислонившись к стене, с тем самым ленивым видом, как будто ему абсолютно всё равно. Но когда увидел меня — губы дрогнули в почти незаметной ухмылке. — Пошли. Мы шли рядом, молча. Я слышал только стук своих шагов и его дыхание, спокойное, уверенное, в отличие от моего. Его квартира оказалась на третьем этаже старого дома. Дверь скрипнула, впуская нас внутрь. Там пахло краской и чем-то сладким — наверное, ванилью. Я снял обувь и растерянно замер в прихожей. — Чего встал? Проходи. — Он бросил рюкзак прямо на пол и махнул в сторону комнаты. Я шагнул внутрь — и сразу заметил его. Мольберт у окна, заваленный карандашами стол, десятки листов с рисунками. Лица. Глаза. Силуэты. И на одном из них… веснушки. Мои. Я замер, сердце ухнуло в пятки. Он заметил, что я смотрю, и щёлкнул языком. — Не трогай. Я кивнул, хотя пальцы сами тянулись. Хотелось подойти ближе, рассмотреть. Но я не посмел. — Садись. — Он указал на кровать, сам рухнув рядом, вытянувшись так, будто это его территория и правила тоже его. — Доставай тетради. Я сел на краешек, сжимая рюкзак так, что побелели пальцы. Пытался открыть тетрадь, но буквы расплывались. Он смотрел. Слишком внимательно. И я чувствовал, как его взгляд прожигает мою кожу, будто касается даже через расстояние. — Ты дрожишь, — сказал он вдруг. Голос низкий, мягкий, не насмешливый. — Я… я… — слова снова застряли в горле. Я отвернулся, пряча лицо. И тогда он подался ближе. Так близко, что я почувствовал тепло его плеча, его дыхание у виска. — Расслабься, звёздочка. Я же не кусаю, — его слова прошептаны прямо в ухо, тёплые, как дыхание. Моя кожа покрылась мурашками. Я попытался открыть тетрадь, но пальцы скользнули по бумаге, так и не сумев перевернуть страницу. — Чёрт, — тихо усмехнулся он. — Ты точно не способен сейчас учить меня алгебре. Я поднял глаза. Он был так близко. Слишком близко. Глаза в глаза, дыхание в дыхание. В его взгляде не было насмешки. Не было холодной отстранённости. Только странная тяжесть, что-то непонятное, от чего у меня подгибались ноги и скручивало живот. Он коснулся моей щеки. Пальцы грубые, чуть прохладные, и от этого прикосновения сердце сорвалось в безумный бег. Провёл подушечкой по скуле, задержался на веснушках. Его взгляд стал глубже, будто он смотрел прямо в меня. — Они твои. И они… настоящие, — сказал он вдруг. Будто спорил со всем миром, а не со мной. Я прикусил губу, не зная, что ответить. Горло сжалось, в глазах защипало. И в этот миг он наклонился. Не резко, не как раньше. Медленно. Так, что у меня было время понять, что происходит. Время испугаться. И всё равно не отстраниться. Его губы коснулись моих осторожно, как проба. Тепло, мягко. Но этого оказалось достаточно, чтобы меня всего затопило. Я зажмурился, вцепился в край его футболки, словно за спасение. Поцелуй углубился, стал чуть настойчивее, но всё ещё был нежным. Не шторм. Не вихрь. Скорее — тёплая волна, которая обволакивает и тянет за собой. Его рука легла мне на затылок, пальцы осторожно вплелись в волосы. Я дрожал, но уже не от страха. От того, что впервые чувствовал себя… нужным. Когда он отстранился, мы оба дышали тяжело, слишком громко для тихой комнаты. Он провёл большим пальцем по моей нижней губе, всё ещё слегка припухшей. — Видишь? Никакая не случайность. Я не смог ответить. Только кивнул, уткнувшись лбом в его плечо, чтобы скрыть слёзы, которые предательски жгли глаза. Он ничего не сказал. Просто позволил мне остаться так. И в этот момент я понял: здесь, рядом с ним, мне впервые за долгое время не хотелось прятаться. *** Я всё ещё сидел рядом с ним, уткнувшись лбом в его плечо. В груди было так тесно, что казалось — воздух не поместится. Я не знал, как смотреть ему в глаза после того, что произошло. Не знал, как вообще дышать. Он первым нарушил тишину. — Чего ты, как испуганный котёнок, — его голос прозвучал мягко, без насмешки, почти ласково. — Расслабься. Он легко подтолкнул меня к спинке кровати, а сам поднялся и вышел из комнаты. Я не понял, что он собирается делать, пока не услышал звон кружек на кухне. Через минуту он вернулся с двумя — в одной тёмный чай, в другой… кажется, какао. — Это тебе, — сказал он и сунул кружку в мои руки. Я осторожно обхватил её ладонями. Тепло обожгло кожу, но это помогло хоть немного перестать дрожать. Я кивнул, не зная, что ответить. Сделал глоток — сладкий вкус растёкся по языку, и только тогда я понял, что он специально сделал мне какао. Откуда он знает, что я не люблю чай? Мы сидели молча. Я пил, чтобы занять рот и руки. Он пил чай и, кажется, просто наблюдал за мной. И это внимание сводило с ума. — Ты… часто рисуешь? — спросил я наконец, тихо, почти шёпотом. Он усмехнулся. — Каждый день. Когда не могу держать это всё внутри. Я поднял глаза. — Это… помогает? Он пожал плечами. — Иногда. — И вдруг, чуть хмурясь, добавил: — Но в последнее время ты мешаешь. Я замер. — Я?.. Его взгляд скользнул по моим веснушкам, по губам. Он откинулся назад, небрежно, но в глазах снова вспыхнул тот огонь, от которого у меня сжимался живот. — Потому что, когда я беру карандаш, рисую только тебя. Я едва не уронил кружку. Сердце ударило так сильно, что в ушах зазвенело. Он усмехнулся, забрал пустую кружку у меня из рук и поставил её на стол. — Ужасный ты учитель алгебры, но… слишком правильный для того, чтобы я смог тебя игнорировать. Я не знал, куда деть глаза. В груди всё горело, и я боялся, что если посмотрю на него ещё секунду, меня накроет волной, как от того поцелуя. — Хёнджин… — выдохнул я, но слова снова запутались в горле. Он не стал дожидаться. Подался ближе, опершись рукой о матрас. — Не называй меня так, когда дрожишь. Я могу не сдержаться. Я судорожно вдохнул. Его тёплое дыхание коснулось моих губ. Я знал — всё повторится. И я не хотел, чтобы это заканчивалось. Его дыхание было так близко, что я невольно зажмурился, боясь сорваться в ту же бездну, что и раньше. Но он не торопился. Его ладонь легла мне на щёку. Не грубо, не властно — осторожно, как будто он держал в руках что-то хрупкое. Большой палец прошёлся по коже, задержался на скуле, и от этого лёгкого движения внутри меня всё сжалось в тёплый комок. Я открыл глаза. Он смотрел прямо в меня. Взгляд — тяжёлый, честный. — Ты все равно дрожишь, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Но всё равно сидишь здесь. Я прикусил губу, чтобы сдержать дрожащий вдох. — Потому что… я хочу, — выдавил я наконец. В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, или, может быть, радость. Он наклонился чуть ближе и коснулся моих губ. Третий раз за день. Это не был бурный поцелуй. Никакой жадности, никакой резкости. Просто лёгкое, тёплое прикосновение. Как точка в конце фразы. Я закрыл глаза и позволил этому теплу заполнить меня. Его губы двигались мягко, неторопливо, будто мы оба учились дышать заново. Я коснулся его плеча, несмело, осторожно — и он тут же отозвался, углубив поцелуй чуть сильнее, но всё равно сохраняя ту нежность, которая распирала меня изнутри. Мир исчез. Остались только его губы, вкус чая на них, и странная уверенность: здесь мне не нужно притворяться. Когда он отстранился, я был ошеломлён. Губы дрожали, сердце стучало, но внутри — впервые за долгое время — было спокойно. Он усмехнулся краем губ. — Теперь ты точно никуда не денешься, звёздочка. Я спрятал глаза, но улыбка сама прорвалась на губах. И понял: я уже давно его. *** Часы на стене пробили одинадцать, и я вздрогнул. Мы сидели всё это время — то молча, то перебрасываясь редкими словами, но каждый раз, когда наши взгляды встречались, внутри у меня вспыхивал огонь. — Тебе же далеко ехать, да? — вдруг сказал он, бросив взгляд на окно, за которым давно стемнело. Я кивнул. — Полтора часа на автобусе… Он хмыкнул. — Глупо. Останься здесь. Я застыл. — Ч-что?.. Он склонил голову набок, его глаза блеснули. — Я серьёзно. Уже поздно, дороги тёмные. Зачем тащиться? — Он усмехнулся и добавил: — А я всё равно не дам тебе уйти. Горло сжалось. Внутри всё перевернулось. Я кивнул — слишком быстро, слишком послушно. — Вот и хорошо, — сказал он просто, будто это естественно. Будто мы всегда так делали. Его комната была небольшой. Кровать — широкая, покрытая простым серым одеялом. Я стоял на пороге, неловко теребя край своей футболки. — Ты чего? — он заметил мою растерянность. — Ложись. — Я… с тобой?.. — слова вырвались сами, голос дрогнул. Он прищурился и ухмыльнулся, но не насмешливо — скорее тепло. — А где ещё? На полу спать будешь? Я покраснел до ушей и неуверенно опустился на самый краешек. Кровать пружинила подо мной, пахла чистым бельём и его запахом — табак, сладкий шампунь, что-то тёплое, домашнее. Он лёг рядом, легко, без колебаний, закинув руки за голову. — Расслабься, звёздочка. Я тебя не съем. Я нервно прикусил губу и повернулся к стене, но чувствовал, как жар его тела отзывается во мне даже через расстояние. Тишина была почти оглушающей. Я считал удары сердца, каждый вдох. Думал, что не смогу уснуть никогда. И вдруг почувствовал его руку. Осторожно, будто случайно, она легла мне на талию. Я замер. — Ты весь холодный — прошептал он. — Хочешь, я тебя согрею? Не дожидаясь ответа, он притянул меня ближе. Его грудь коснулась моей спины, дыхание стало горячим и близким, губы скользнули к уху. Я дрожал — но уже не от страха. Я чувствовал себя в безопасности, впервые за долгие годы. Моя ладонь сама нашла его руку, сжала пальцы. — Спи, — сказал он тихо. И впервые мне не было страшно закрыть глаза. Я засыпал в его объятиях, слушая ровный стук его сердца у себя за спиной. Словно весь мир наконец позволил мне отдохнуть. Мы уснули вместе. И я понял: если это сон, то я больше не хочу просыпаться.