7. Эхо прошлого

Экскурсовод что-то говорила про архитектуру соседнего здания. Эми ахала. Руж щёлкала камерой. Наклз, кажется, уже отключился и просто переставлял ноги на автомате. Соник не слышал ни слова. Он смотрел на мостовую под ногами. Камни были тёплыми — солнце Аой-уми прогревало их за считанные часы. Где-то вдалеке кричали чайки. Пахло рыбой, водорослями и… жасмином. Откуда здесь жасмин? В голове пульсировало. Ловеран. Он повторял это слово про себя, как заклинание, которое должно было либо открыть дверь, либо заколотить её навсегда. Пальцы мелко дрожали. Соник сунул их в карманы шорт — подальше от чужих глаз. — Может, сделаем перерыв? — голос Майти прозвучал как гром среди ясного неба. — Соник бледный какой-то. — Я в порядке, — ответил он слишком быстро. Голос сел, пришлось прочистить горло. — Просто… солнце. Не привык ещё. Вектор хмыкнул, но ничего не сказал. Эспио бросил короткий взгляд — тот, который означал «я тебя прочитал, но спрашивать не буду». Айзек, шедший в паре метров позади с братом, чуть прищурился. Соник сделал вид, что не заметил. Они свернули на узкую улочку, где по обе стороны выстроились лавки с сувенирами. Эми тут же утащила Руж к прилавку с шёлковыми веерами. Наклз пошёл за ними — скорее потому, что масса людей двигалась туда, чем из реального интереса. Соник отстал. — Я догоню, — бросил он и нырнул в небольшую лавку на углу. Здесь пахло деревом и бумагой. Полки ломились от тетрадей, свитков, тушечниц и разноцветных ручек. Хозяин — старый морж с седыми усами — кивнул ему и вернулся к чтению газеты. Соник выдохнул. Он взял с полки небольшой блокнот в твёрдой обложке. Тёмно-синий, почти чёрный. Как вода в его кошмарах. Или как глаза той ежихи на фреске. Ручку выбрал самую простую — чёрную, шариковую. Никаких гелевых строчек, которые размажутся, когда начнут дрожать пальцы. Хозяин назвал цену. Соник отсчитал монеты — местные, их выдали туристам на крейсере — и спрятал покупку в рюкзак. Когда он вышел на улицу, компания уже ждала его у фонтана с мраморным лотосом. — Купил что-то? — спросил Наклз. — Блокнот, — коротко ответил Соник. — Сувенир. Наклз пожал плечами. Он никогда не лез в его странные привычки. Отель назывался «Прилив». Соник заметил это ещё утром, когда они заселялись, но тогда не придал значения. Теперь вывеска с иероглифами показалась ему насмешкой. Прилив то накатывает, то отступает. Как сны. Как воспоминания, которые он не мог поймать. Отель был новым. Очень новым. Свежий запах краски, ни одной потёртости на перилах, белоснежные простыни в номерах, даже картинки на стенах пахли типографской краской. «Строили лет пять, не меньше», — пробормотал Вектор, когда они поднимались на лифте. Да. Пять лет — или больше. Аой-уми готовился к открытию границ задолго до того, как объявил об этом миру. Знал, что туристы пойдут. Знал, что GUN отправит агентов. Знал ли кто-то, что среди них будет он? Соник захлопнул дверь номера, заперся и, не снимая кроссовок, сел на кровать. Наклз остался внизу — сказал, что хочет посмотреть тренажёрный зал. Хорошо. Он не выдержал бы его присутствия сейчас. Блокнот лёг на колени. Ручка щёлкнула. Соник сидел и смотрел на чистый лист. Белый. Пустой. Без намёка на кошмары, которые душили его по ночам. Начни. Он написал первую дату. Не ту, которая была сегодня, а ту — самую старую, которую помнил. «12 лет назад (или больше?). Первый сон. Лес. Ночь. Погоня. Я падаю в реку и просыпаюсь». Дальше пошло легче. Строчка за строчкой. Сон про стаю и булыжник в воде. Сон про волны и корабли, которые разламывают щупальца. Сон про ежиху на холме — ту, с зелёными глазами без зрачков. Соник писал, пока не свело пальцы. Почти ничего не анализировал — просто фиксировал. Как отчёт. Как агентурное досье на самого себя. Когда он закончил, в блокноте было исписано семь страниц мелким, почти врачебным почерком. Последняя запись: «Сегодня. Фреска. Экскурсовод назвал фамилию — Ловеран. Сердце ушло в пятки. Я не знаю почему. Но я узнаю эту фамилию. Тело узнало. Вопрос: откуда?» Соник закрыл блокнот и спрятал его под подушку. Наклз ещё не вернулся. Часы показывали половину пятого. До ужина был час. Он лёг на спину, уставился в потолок и прислушался к себе. Никакого просветления не наступило. Только тяжесть в груди и чужая фамилия на кончике языка. Ловеран. — Кто ты? — спросил он у пустоты. Пустота не ответила. После ужина с морепродуктами — креветки в кляре, мидии в сливочном соусе, какая-то рыба с труднопроизносимым названием, от которой Наклз закатил глаза и попросил просто принести ему риса — Вектор вдруг хлопнул хвостом по столу так, что звякнули бокалы. — Так, народ! — провозгласил крокодил, поднимаясь из-за стола. — Первый вечер на первом курорте после открытия границ. Сидеть в номерах — преступление. Я забираю вечеринку на себя. — Ты уже забрал, — вздохнул Эспио, но беззлобно. Вектор только ухмыльнулся и куда-то ушёл. Через полчаса на заднем дворе отеля гремела музыка. Крокодил занял место за импровизированной диджейской стойкой — обычный стол, накрытый тканью, но с двумя здоровенными колонками по бокам. Судя по тому, как уверенно он крутил ручки, Вектор знал, что делал. Пляжную зону отеля быстро залили синим и оранжевым светом. Танцпол — просто площадка из деревянных щитов между бассейном и пальмами — заполнился туристами. Кто-то пришёл в купальниках и шортах, кто-то в лёгких платьях, кто-то в гавайках. Соник появился ровно в назначенное время. Минута в минуту — привычка агента, которую он даже не пытался скрывать. Свежие бинты плотно обтягивали грудь — сегодня он возился с ними дольше обычного, потому что после экскурсии хотелось просто лечь и не вставать. Но Наклз заглянул в номер, рявкнул «Хватит киснуть, пошли!», и Соник сдался. Гавайская рубашка — красная, с белыми цветами — сидела свободно и не подчёркивала ничего лишнего. Бежевые шорты чуть выше колена. Кроссовки, конечно, при нём. Даже на танцполе без них — никуда. Он вышел на площадку как раз в тот момент, когда Вектор поставил что-то ритмичное, с глубокими басами. Майти уже был там. Броненосец двигался так, будто всю жизнь только и делал, что танцевал под открытым небом. Широкая улыбка, глаза закрыты — просто кайф. Увидев Соника, он махнул рукой, подзывая. Соник усмехнулся и пошёл в центр. Брейк-данс у него получался хорошо — гибкость, тренированное тело, чувство ритма. Несколько движений на полу, переход на «черепаху», затем резкий подъём и застывание в стойке. Майти синхронизировался мгновенно — они танцевали вместе не первый раз. Пара туристов вокруг зааплодировала. Эми засвистела. Руж снимала на телефон — наверняка для своих волков. Соник поймал себя на том, что почти улыбается. Почти. А потом музыка сменилась на что-то слишком медленное, слишком тягучее. На танцпол полезли парочки, прижимаясь друг к другу. Соник стряхнул песок с шорт и направился к столикам с закусками. Острые креветки в соусе том-ям — вот это его язык. Он взял тарелку, нагрузил её до краёв и отошёл к балюстраде, откуда было видно танцпол, но никто не лез с разговорами. — Ты сегодня тихий, — раздалось за спиной. Соник обернулся. Эспио стоял в тени пальмы, почти сливаясь с ней. — Веду себя хорошо, — отмахнулся Соник, прожевав креветку. — Разве это преступление? — Для тебя — да. Хамелеон не улыбнулся. Просто смотрел — своим обычным взглядом, который, казалось, видел чуть больше, чем ему показывали. — Вали отсюда, — беззлобно бросил Соник. — Слишком много вопросов. Иди танцуй. Эспио фыркнул и растворился в темноте. Наверное, пошёл искать Чарми — хотя пчелёнок остался в Вестополисе, и хамелеон это знал. Привычка. Соник доел вторую креветку и посмотрел на море. Там, за горизонтом, вода сливалась с небом. Тёмное. Непроглядное. И где-то там, по ту сторону тьмы, прятались ответы. — Эй, меланхолик! — крикнул Наклз откуда-то из толпы. — Иди сюда! Вектор хочет с тобой сфоткаться на память! Соник вздохнул, поставил пустую тарелку на поднос и пошёл на свет. Улыбаться. Снова улыбаться. Фотография — щёлк — и можно уйти в тень до следующего раза. Крейсер ушёл четыре часа назад. Сначала Чарми махал вслед, стоя на пирсе, пока хвост корабля не растаял в серой зимней дымке. Потом они с Тейлзом загрузились в служебный фургон и доехали до базы. Молча. Впервые за долгое время молча. Сейчас они шли по пустому коридору административного крыла. Тейлз — чуть впереди, два хвоста мягко покачиваются в такт шагам. Чарми — за ним, опустив голову и поджав крылья. — Он так громко смеялся, когда заходил на трап, — буркнул пчелёнок. — Говорил, что привезёт мне сувенир. Какой сувенир может быть там, где жарко и влажно? Только плесень в чемодане. — Чарми, — Тейлз обернулся и пошёл спиной вперёд, ловко лавируя между урнами и стойками охраны. — Во-первых, Вектор привезёт тебе что-нибудь нелепое и огромное, и ты будешь злиться, что ему пришлось тащить это через всю границу. Во-вторых, это твой первый раз, когда они уезжают без тебя? Пчелёнок замялся. — Не первый. Но раньше я оставался с Эспио. А теперь… — он развёл лапками. — Теперь я остался с тобой. — Обидно звучит, — беззлобно заметил Тейлз. — Но я постараюсь быть не хуже хамелеона. Например, я умею включать обогреватель так, чтобы в комнате пахло ванилью. Эспио так умеет? Чарми фыркнул. — Нет. Эспио вообще не пользуется обогревателем. Говорит, что запах горячей пыли мешает ему думать. — Вот видишь. Уже преимущество. Они свернули за угол, к дверям кабинета для устных отчётов. Приёмная была пуста — секретарь уже ушла домой, погасив лампу на столе и приклеив стикер с надписью «Забыла дать на подпись, завтра занесу». Чарми вздохнул. Тейлз открыл дверь и пропустил друга вперёд. Отчёт занял не больше пятнадцати минут. Стандартная процедура: кто зашёл на крейсер, сколько единиц багажа проверили, были ли нарушения, куда делись подозрительные предметы. Чарми отвечал чётко, по делу, без обычных весёлых отступлений. Тейлз иногда вставлял комментарии — технические, по работе сканера. Им выдали талон с отметкой о сдаче смены и сказали, что следующие три дня они свободны. — Идём, — Чарми потянул Тейлза за рукав, когда они вышли в коридор. — Я знаю, где в автомате остались рисовые шарики с начинкой. Угощаю. — Это подкуп? — усмехнулся лис. — Это дружеский жест. Они прошли мимо комнаты для инструктажа, потом мимо закрытой столовой. Коридоры постепенно темнели — система экономии отключала свет там, где датчики движения не фиксировали присутствие. И вдруг Тейлз замер. Чарми налетел на него сзади и чуть не упал. — Тш-ш, — лис поднял палец к губам. Хвосты замерли, только кончики чуть подрагивали. Пчелёнок прислушался. Из закрытой двери в конце коридора — кабинет заведующего дипломатическим отделом — доносились голоса. Негромкие, но напряжённые. Один принадлежал Амадеусу — главнокомандующему, которого Тейлз видел на совещаниях раз пять, но запомнил бы из тысячи. Второй был незнакомым. Человеческим. Холодным, официальным. — Это не Айзек, — беззвучно прошептал Тейлз одними губами, поймав вопросительный взгляд Чарми. — Айзек на крейсере. Чарми кивнул. Они придвинулись ближе к двери — осторожно, стараясь не шуршать. Голос Амадеуса — ровный, командный, привыкший к тому, что его слушаются: — …я не спрашиваю вашего мнения. Я требую исполнения. Вы отвечаете за безопасность миссии. И если что-то пойдёт не так — отвечать будете головой. Второй голос — осторожный, чуть вкрадчивый: — Я в курсе своих обязанностей, сэр. Но я не могу гарантировать, что объект не выйдет из-под контроля. Мы не до конца понимаем природу… его особенности. Если в королевстве кто-то заметит… — Никто ничего не заметит. Договор подписан. Королевство заинтересовано в успехе этой миссии так же сильно, как мы, — Амадеус сделал паузу. — Даже больше. — Он ничего не знает, — голос человека стал тише, словно он отошёл от стены. — И я не уверен, что раскрытие правды пойдёт на пользу. — Решения принимаю я. Тишина. Где-то в другом конце коридора пискнула сигнализация — закрыли входную дверь. Чарми дёрнулся, готовый бежать, но Тейлз поймал его за крыло и удержал на месте. — …как прикажете, сэр, — наконец выдавил незнакомец. — Вот и славно, — голос Амадеуса потеплел — настолько, насколько может потеплеть голос человека, привыкшего командовать. — Возвращайтесь к своим обязанностям. И держите меня в курсе. Шаги приблизились к двери. — Бежим, — прошипел Чарми. — Поздно, — так же тихо ответил Тейлз и потянул друга за собой — не назад, куда они пришли, а вперёд, за угол, в тёмную нишу, где стоял старый картотечный шкаф. Они забились в проход между шкафом и стеной — тесно, не развернуться. Чарми вжал голову в плечи. Тейлз замер, даже дышать перестал. Дверь кабинета открылась. Шаги — человеческие, тяжёлые, в форменных ботинках — прошли мимо их укрытия. Не остановились. Не повернули. Просто ушли дальше по коридору, свернули за угол и стихли. Чарми выдохнул с присвистом. — «Объект», — шёпотом повторил Тейлз. — «Ничего не знает». О ком они? — Не знаю, — голос пчелёнка дрогнул. — Но мы только что услышали то, чего не должны были слышать. Лис помолчал, глядя в темноту. — Может, это про кого-то из новых агентов, — предположил он, но в голосе не было уверенности. Чарми посмотрел на него. — Ты сам в это веришь? Тейлз не ответил. — Давай просто сделаем вид, что ничего не было, — наконец сказал он. — Рисовые шарики и спать. Завтра разберёмся. Чарми кивнул. Но по пути к автомату ни один из них не проронил ни слова.