Часть 4. «Ты ведь вернешься?» Ночные мысли.

      Ночь на Кибертроне — это не то же самое, что ночь на Земле. Здесь нет мягкого лунного света, нет привычных звёзд, под которые можно загадывать желание. Здесь только бесконечная тьма, рассечённая редкими огнями аварийных маяков, холодный металл под ногами, хранящий память о павших. Здесь холод и тьма, отголоски войны.       Кроссхейрз стоял на краю обрыва, вглядываясь в пустоту. В руке он машинально крутил старую земную монетку, маленькую, что терялась в его огромной руке — единственное, что осталось от того самого вечера, когда она уехала. Он тогда пошутил, что это будет её талисман, и она, смеясь, забрала её с собой, сказав: «Смотри, если я потеряю — ты будешь должен мне новый доллар, понял?»       Глупая, сентиментальная привычка.       Он ненавидел себя за то, что хранит эту бесполезную железку. — Ты ведь вернёшься? — прошептал он в тишину.       Тишина не ответила. Она никогда не отвечала.       Воспоминания нахлынули внезапно, как удар током. Он снова видел её улыбку, слышал её голос — тот самый, с лёгкой хрипотцой, которым она говорила: «Кросс, милый, я ненадолго. Всего лишь командировка на три месяца». Как он мог поверить? Как он мог отпустить её, зная, что Десептиконы рыскают по всей галактике, что каждый уголок космоса таит опасность?

«Я ненадолго. Люблю.»

       Кроссхейрз резко выдохнул, сжав монетку так сильно, что её края начали впиваться в его металл, царапая до скрипа. — Идиот, — прошипел он себе под нос. — Идиот, идиот, идиот!       Он хотел швырнуть монетку в пропасть, но рука замерла на полпути. Не смог. Проклятая сентиментальность. — Она человек, — пробормотал он, глядя на пустоту перед собой. — Её мир... она думала, что это просто работа. Перевод. Помощь в налаживании связей с колонией.       Три месяца, — эхом отозвался в голове её голос. — Я прилечу, и мы сходим в тот ресторанчик, который ты нашёл. Помнишь, с видом на океан?       Он помнил. Он помнил всё. Каждое слово, каждую улыбку, каждое прикосновение.

А потом связь прервалась.

      Кибертрон встретил её не гостеприимством, а войной. Десептиконы, которые, по слухам, были уничтожены, оказались живы и активны. Они перехватили её корабль ещё до того, как она успела доложить о прибытии. Её команда погибла.

Все, кроме неё.

      Кроссхейрз закрыл глаза, и перед ним снова всплыла последняя запись, которую ему удалось перехватить. Её голос, срывающийся от страха, но всё ещё пытающийся сохранять спокойствие:       «Кросс... если ты это слышишь... я не знаю, что происходит. Мы попали в засаду. Это Десептиконы. Я... я не знаю, сколько продержусь. Просто знай... я тебя люблю. И я ни о чём не жалею. Даже о том долба... даже о том несчастном долларе, который я потеряла в первый же день здесь. Прости за это. Я знаю, ты его берег...»

Запись оборвалась.

      Кроссхейрз сжал челюсти так сильно, что заскрипел металл. Внутри него бушевала ярость, которую он не мог выплеснуть. — Почему ты? — прошептал он, глядя в пустоту. — Почему именно ты?

—

      Дни на Кибертроне не считали. Здесь не было привычных земных «утро-день-вечер». Только бесконечный цикл тьмы и тусклого света от местных звезд. Но для Кроссхейрза время измерялось иначе. Каждый новый день без вестей был ударом. Каждое молчание связи — новой раной.       Он пытался занять себя. Тренировки с Дрифтом, патрулирование секторов, бесконечные споры с коллегами. Он язвил больше обычного, провоцировал всех подряд, даже Бамблби, который обычно оставался спокойным. — Эй, мелкий! — крикнул он однажды, когда Би проходил мимо. — Ты уверен, что твой процессор не нужно перезагрузить? А то вид у тебя такой, будто ты забыл, что мы воюем, а не на пикник собрались.       Бамблби только вздохнул и покачал головой. — Тебе нужно отдохнуть, Кросс, — ответил он мягко. — Ты не в себе. — Я в полном порядке! — рявкнул Кроссхейрз, вставая. — Я просто хочу, чтобы все перестали смотреть на меня как на сломанную игрушку!       Он вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью. Оставшись один, он прислонился к холодной стене и медленно сполз по ней вниз. Впервые за долгие годы он чувствовал себя беспомощным. — Прости меня, — прошептал он в пустоту. — Прости, что не уберёг.       Но когда он снова открыл глаза, в его взгляде загорелся огонь. Он не мог сдаться. Не имел права.

—

— Я волнуюсь за неё, Прайм, — сказал он, войдя в командный центр, где Оптимус изучал карту галактики. — Мы можем вычислить её местонахождение?       Оптимус поднял на него спокойный взгляд. Его красные оптики, казалось, видели насквозь. — Можем, Кроссхейрз, — ответил Прайм, и его голос прозвучал с лёгким оттенком сочувствия. — Но это будет не быстро. Наши приборы пока действуют плохо, — он нажал несколько клавиш, открывая трёхмерную карту. — Однако в течение нескольких дней мы сделаем всё, чтобы связаться с ней.       Кроссхейрз кивнул, хотя внутри всё сжималось от нетерпения. — Дней? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У нас есть дни? — Мы сделаем всё возможное, — повторил Оптимус.       И пошли дни. Медленные, тягучие. Кроссхейрз буквально жил в командном центре, вглядываясь в экраны, ловя каждый сигнал, каждую помеху. Команда Прайма работала круглосуточно. Со многими удалось восстановить связь — с колонистами, с разведчиками, с отдалёнными аванпостами.

Но не с ней.

— Где же ты, крошка? — шептал он, глядя на пустые каналы связи. — Почему ты не отвечаешь?       Ответ пришёл неожиданно. Раздался резкий звук сигнала, и из соседней комнаты, где Йегерь работал над приёмником, выбежал встревоженный автобот. На его лице отображался спектр эмоций, который тяжело было прочитать и понять, что именно он хочет сказать мимикой. — Кроссхейрз! — крикнул Йегерь. — Она вышла на связь!       Кроссхейрз вскочил так резко, что чуть не опрокинул стойку. Он бросился к мониторам, его процессор лихорадочно перебирал варианты. — Что? Где? Показывай!       Йегерь вывел на экран короткое сообщение. Всего несколько строк, напечатанных второпях — видно было, что она спешила, пока был сигнал, пыталась передать как можно больше, пока связь не оборвалась.

«Я жива. Но есть проблемы. Десептиконы вернулись. Меня взяли в плен. Помогите.»

      Коротко. Рвано. Но каждая буква отдавалась внутри него электрическим разрядом.       Он прочитал сообщение раз, второй, третий. Каждое слово врезалось в память, выжигало там новую рану. — Жива, — выдохнул он, чувствуя, как дрожит голос. — Она жива.       И тут же новая волна эмоций — ярость. Она была в плену. Десептиконы держат её. — Да как они посмели? — его голос сорвался на рык. — Грязные ублюдки! Тронули мою малышку!       Он вылетел из центра, чуть не сбив с ног Дрифта, который как раз направлялся к нему. — Кроссхейрз, что случилось? — спросил самурай, нахмурившись. — Она вышла на связь! — прокричал Кроссхейрз на бегу. — Она жива! Но эти твари... они взяли её! На Кибертроне, в старом секторе! Я знаю это место!       В командном центре уже собрались все. Оптимус стоял у главного монитора, его красные оптики внимательно изучали координаты, которые удалось вычислить. Услышав шаги Кроссхейрза, он медленно повернулся. — Успокойся, — произнёс Прайм, и в его голосе зазвучал стальной холод, заставляющий подчиняться. — Мы сделаем всё, чтобы спасти её. Но если ты потеряешь голову, это погубит и тебя, и её. Ясно?       Кроссхейрз остановился, тяжело дыша. Его оптики горели безумным огнём. — Ясно, — процедил он сквозь зубы. — Но я иду с вами. — Мы все идём, — мягко сказал Дрифт, положив руку на плечо друга. — Ты не один.       Кроссхейрз перевёл взгляд на него, и на его лице мелькнула тень той самой саркастичной усмешки. — Ой, да ладно, — хмыкнул он. — Ты просто хочешь увидеть, как я надеру задницу этим железякам. Не отрицай.       Дрифт улыбнулся в ответ: — Может быть. Но ты всё равно не делай глупостей.       Оптимус поднял руку, привлекая внимание всех. — Автоботы, — обвёл он всех ледяным взглядом. — Мы выдвигаемся на битву и спасение девочки. Нас ждёт тяжёлая схватка. Будьте готовы к любым потерям. Но мы вернём её домой. Это приказ.       Кроссхейрз сжал кулаки, чувствуя, как внутри разгорается пламя. Это была не просто ярость. Это была решимость. — Я спасу тебя, детка, — прошептал он, глядя на погасший экран с её сообщением. — Во что бы то ни стало.       Он знал, что впереди — ад. Десептиконы не отпустят её просто так. Будет кровь. Будут потери. Возможно, он сам не вернётся.

Но он был готов.

— Я пожертвую собой, — сказал он тихо, едва слышно. — Лишь бы ты была жива.       Он повернулся к товарищам, и на его лице вновь появилась та самая саркастичная усмешка, которой славился Кроссхейрз. Но сейчас в ней читалось что-то другое. Сталь. Готовность идти до конца. — Ну что, парни? — он взял своё ручное оружие, ловко проверяя затвор. — Покажем этим ублюдкам, что значит трогать то, что принадлежит автоботам?       Дрифт усмехнулся, обнажая клинок. — Я с тобой, друг.       Бамблби кивнул, его фары блеснули в темноте. — Всегда.       А Оптимус Прайм просто поднял руку, давая сигнал к выступлению.       Внутри Кроссхейрза что-то перевернулось. Он знал, что они идут в самое пекло. Но сейчас он чувствовал себя живым. Впервые за полтора года. — Держись, малышка, — прошептал он, делая шаг вперёд в тёмный проём ангара, где их ждал корабль. — Я иду к тебе. Даже если мне придётся сжечь пол-Кибертрона, чтобы найти тебя.