Часть 5. «Ты ведь вернешься?». Возвращение домой

Корабль автоботов разрезал тёмное пространство, оставляя за собой шлейф ионизированного газа. Внутри царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь гулом двигателей да редкими щелчками приборов. Кроссхейрз сидел у иллюминатора, вглядываясь в приближающиеся очертания Кибертрона. Его пальцы нервно постукивали по подлокотнику кресла — привычка, от которой он не мог избавиться, сколько бы ни пытался. — Ты уже два часа сидишь и смотришь в одну точку, — заметил Дрифт, подходя ближе и садясь напротив. — Это не поможет ей быстрее. Кроссхейрз дёрнул головой, и на его губах появилась привычная усмешка, хотя глаза оставались холодными. — Ой, да ладно, — фыркнул он. — Ты просто завидуешь, что у меня есть на кого смотреть, а ты всё со своими клинками обнимаешься. Дрифт усмехнулся, качая головой. — Твой сарказм тебя погубит когда-нибудь. — Если сегодня я не спасу её, — тихо сказал Кроссхейрз, и его голос потерял всю игривость, — то мой сарказм — это единственное, что у меня останется. Дрифт хотел что-то сказать, но Оптимус поднялся со своего места, привлекая внимание. — Мы приближаемся к цели, — произнёс Прайм. — Приготовьтесь к высадке. Я вижу как минимум пятнадцать сигнатур Десептиконов. Возможно, больше. Кроссхейрз встал, чувствуя, как внутри разгорается пламя. Он взял своё оружие — два бластера, которые всегда носил с собой — и ловко провернул их в руках. — Пятнадцать, — повторил он с усмешкой. — Лёгкая разминка перед завтраком. — Мы не знаем, сколько их внутри, — предупредил Оптимус. — Будьте осторожны. Действуйте по плану. Кроссхейрз, — он посмотрел на него с особой строгостью. — Я знаю, что тебе хочется рваться вперёд. Но если мы потеряем координацию, она может пострадать. Кроссхейрз скрипнул зубами, но кивнул. — Я понял, Прайм. Я буду хорошим мальчиком. Обещаю. «Хорошим мальчиком» он не был никогда. И все это знали. Люк корабля открылся, и в лицо ударил холодный воздух Кибертрона. Перед ними простирался старый промышленный сектор — заброшенный, тёмный, наполненный тенями и металлическим скрежетом. Десептиконы выбрали идеальное место для ловушки. — Идём, — скомандовал Оптимус, и автоботы двинулись вперёд. Кроссхейрз шёл вторым, сразу за Праймом. Каждый его шаг был бесшумным, каждое движение — выверенным и точным. Он был охотником. И он шёл по следу своей добычи. Первый патруль они застали врасплох — трое Десептиконов, которые стояли у входа и о чём-то переговаривались. Кроссхейрз не стал ждать приказа. Он выскочил из тени, его бластеры сверкнули в темноте. — Эй, ребята! — крикнул он, растягивая слова. — А вы не видели мою пропажу? Она где-то здесь. Один из Десептиконов обернулся, но не успел ничего сказать — Кроссхейрз выстрелил первым, попав прямо в оптику врага. Второй, рванув в сторону, врезался в стену, оставляя глубокую вмятину в металле. Третий попытался поднять оружие, но Кроссхейрз ловко подкатился под его руку и выстрелил с близкого расстояния. Тела упали с глухим стуком. Всё заняло меньше минуты. — Шумновато, — сухо заметил Дрифт, подходя ближе. — Лучше шумно, чем быстро, — усмехнулся Кроссхейрз, вытирая бластер о броню одного из поверженных врагов. — Главное — эффектно. Оптимус нахмурился, но промолчал. Они двинулись дальше. Внутри базы было темно и сыро. С потолка капала конденсированная влага, создавая неприятный, сырой запах. Стены были исцарапаны, пол усеян обломками. Везде чувствовалось присутствие Десептиконов. Кроссхейрз держал оружие наготове, его сенсоры сканировали каждый угол. Он слышал, как в груди бешено стучит его искра — не от страха, а от нетерпения. Она была здесь. Он чувствовал это. — Она близко, — прошептал он. — Я знаю. — Стой, — внезапно сказал Бамблби, поднимая руку. — Я слышу шаги. Много шагов. Они замерли, прислушиваясь. Где-то впереди, за углом, раздался топот нескольких пар ног. Десептиконы знали, что они здесь. — Засада, — выдохнул Кроссхейрз. — Как предсказуемо. — Не отрывайся от группы, — рявкнул Оптимус, когда из тени выпрыгнули четверо врагов. Сражение началось. Бамблби с хрустом врезался в одного Десептикона, Дрифт выхватил клинки и крутанулся в воздухе, снося головы двоим. Кроссхейрз отстреливался от третьего, одновременно прикрывая спину Прайма. — Сзади! — крикнул он, и Оптимус развернулся, отправляя врага в стену мощным ударом кулака. — Отлично, — усмехнулся Кроссхейрз. — Команда работает. Но мне нужен путь вперёд. Я чувствую, где она. Он рванул вперёд, не дожидаясь разрешения. Где-то в глубине базы его ждала она. Там, в темноте. — Кроссхейрз! — крикнул Оптимус, но было поздно. Плащеносец уже скрылся за поворотом, оставляя за собой только звук шагов. Коридоры становились уже, стены — грязнее. Кроссхейрз бежал, не разбирая дороги, вслушиваясь в тишину. Она должна быть где-то здесь. И вдруг его нога за что-то зацепилась. Он остановился, посмотрел вниз и едва не задохнулся. На полу лежала маленькая монетка — та самая, которую он дал ей перед отъездом. Поцарапанная, потемневшая от времени, но узнаваемая. — Она здесь, — прошептал он, сжимая монетку в руке. — Она где-то здесь. Он поднял глаза и увидел впереди тяжёлую металлическую дверь с электронным замком. За ней слышалось слабое дыхание — тихое, прерывистое, человеческое. Его процессор закипел. Он подбежал к двери, ударив по замку кулаком. — Эй! — крикнул он. — Ты там? На секунду тишина. А потом голос — слабый, хриплый, но такой родной, что у него перехватило дыхание. — К... Кросс? Она узнала его. Через стены, через металл, через все эти долгие полтора года — она узнала его. — Я здесь, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я здесь, малышка. Просто... просто потерпи ещё немного. Он отошёл на шаг, взял оружие и выстрелил в замок. Тот заискрил, но не поддался. Второй выстрел — бесполезно. Третий. — Да чтоб тебя! — заорал он, пиная дверь ногой. — Откройся, металлолом! — Кроссхейрз! — раздался голос Дрифта за спиной. — Отойди! Самурай подлетел к двери и одним точным ударом клинка разрубил замок. Дверь с лязгом распахнулась. И он увидел её. Она сидела в углу камеры, прижимая колени к груди. Её одежда была разорвана, на коже виднелись синяки и ссадины. Она выглядела истощённой, напуганной, но живой. И когда она подняла голову и посмотрела на него, в её глазах стояли слёзы. — Кросс... Он опустил оружие. Весь его сарказм, вся бравада, все язвительные шутки испарились в одно мгновение. Остался только он — тот, кого она знала. Кто ждал её все эти дни. Кроссхейрз медленно шагнул в камеру, опустился перед ней на колени и осторожно, как самую хрупкую вещь в галактике, обнял её своими большими, холодными руками. — Я здесь, — прошептал он, прижимая её к себе. — Я здесь. Я больше никогда тебя не оставлю. Она вцепилась в его броню, дрожа всем телом. Её пальцы сжимали металл так сильно, что побелели. — Я думала... я думала, что не увижу тебя больше, — всхлипнула она. — Они говорили... что убили тебя... — Я живучий, — усмехнулся он, хотя в голосе слышалась дрожь. — Меня так просто не прикончишь. Я ведь должен был вернуть тебе твой доллар. Он достал из кармана ту самую монетку и показал ей. Она не смогла сдержать смеха сквозь слёзы. — Ты идиот, — прошептала она, ударив его по груди слабым кулачком. — Ты просто идиот. — Идиот, который тебя спас, — парировал он, помогая ей встать. — Идём. Я вытащу тебя отсюда. Они вышли из камеры, и Кроссхейрз поддерживал её, чувствуя, как она еле стоит на ногах. Его рука лежала на её плече, придерживая, не давая упасть. Автоботы уже ждали их в главном зале. Десептиконы были повержены, но бой оставил следы: несколько автоботов были ранены, а Оптимус стоял с бластером наготове, осматривая периметр. — Девочка спасена, — сказал он, бросая взгляд на неё. — Кроссхейрз, веди её на корабль. Мы задержимся здесь. Кроссхейрз кивнул и повёл её к выходу. Она шла медленно, опираясь на него. Каждый шаг давался ей с трудом, но она не жаловалась. Она просто молчала, сжимая его руку, будто боялась, что он исчезнет. На корабле он усадил её на кресло, принёс аптечку и начал обрабатывать раны. — Я ненадолго, — иронично повторил он, мягко касаясь её руки. — Всего лишь командировка на три месяца. Так? — Я не знала, — ответила она тихо. — Я не знала, что так будет. — Я знаю, — он посмотрел ей в глаза. — Я не виню тебя. Я виню себя, что не пошёл с тобой сразу. Жалкий трус. — Ты не трус, — возразила она, и в её голосе прорезалась прежняя сила. — Ты самый храбрый из всех, кого я знаю. Кроссхейрз усмехнулся, покачивая головой. — Ну, для человека ты неплохо разбираешься в автоботах. Она улыбнулась в ответ, и в этой улыбке мелькнула та самая искра, из-за которой он влюбился в неё много лет назад. — Ну что теперь, — сказал он, садясь рядом и обнимая её за плечи. — Теперь мой доллар у меня. Можешь считать, что это плата за моральный ущерб. Она рассмеялась, и этот смех, такой родной и живой, разорвал тишину корабля. — Ты даже не представляешь, как я скучала по твоему дурацкому голосу, — прошептала она, прижимаясь к нему. — А я скучал по твоему, — ответил он, целуя её в макушку. — Даже по тому, как ты называешь меня идиотом. Она фыркнула и ударила его по груди. — Ты и есть идиот. — Я знаю, — улыбнулся Кроссхейрз. — Но теперь я твой идиот. И никому тебя не отдам. Он взял её руку в свою, переплетая их пальцы, и оба замолчали, глядя в иллюминатор на удаляющийся Кибертрон.