Глава 53. Об искрах

Принц Эйгон Таргариен, принц Драконьего Сердца — Полагаю, теперь наши споры лишены всякого смысла, — заключил Деймон, откинувшись на спинку кресла, и в палате Малого совета воцарилась тишина. О смерти леди Джейн Аррен, леди Орлиного Гнезда и защитницы Долины, хранительницы Востока, стало известно накануне, и проблема её наследства, о которой советники короля спорили на протяжении последних нескольких недель, из теоретической становилась насущной. Откладывать решение дальше становилось уже затруднительным, но в том, что их венценосный племянник сподобится сегодня принять хоть какую-то сторону Эйгон откровенно сомневался. Предыдущие заседания не принесли уверенного преимущества ни ему, ни лорду Отто, однако причиной тому был не недостаток их красноречия и не равенство их сил, а отчётливое нежелание короля принимать хоть какое-то решение. До вчерашнего вечера, очевидно, он рассчитывал, что леди Джейн поправится и ничего решать вовсе не придётся, но боги рассудили иначе. Теперь их молодой государь злился на всех сразу: и на весь дом Арренов, и на дядей, и на деда, и на остальных советников за то, что не смогли убедить его склониться к одному из вариантов. В этой нерешительности просматривалось что-то от Визериса, только если у покойного короля она была какой-то беспомощной, то от Эйгона Третьего волнами исходило раздражение и неудовольствие. Сам принц испытывал неожиданное для себя смятение. Не раз оказавшись на краю смерти, не раз заглянув в её глаза, Эйгон мог с полной уверенностью сказать, что смерти он боялся. Казалось, первосвященник Веры Четырнадцати Огней, получивший Откровение, не должен испытывать страха перед ней: душа человеческая – язык вечного пламени, и, прогорев в смертном теле, он с последней искрой вернётся к нему, сольётся, вновь станет единым, чтобы потом снова зажечься. И всё же принц не был свободен от страха перед смертью – не только своей, но и чужой. Смерть оставляла после себя пустое место, там, где раньше был человек, ощущение оставленности, с которым приходилось жить, какое бы место умерший не занимал в жизни оставшихся. Смерть Джейн Аррен неприятно удивила Эйгона, огорошила своей внезапностью. Несколько мейстеров оказались бессильны совладать с болезнью, подкосившей леди Орлиного Гнезда и за несколько недель сведшей её в могилу. Конечно, нередки были случаи, когда всё искусство врачевания обеих Цитаделей оказывалось бессильным перед недугом, но в этот раз это казалось какой-то особенной несправедливостью. Леди Джейн была на два года младше самого Эйгона, и смерть её навевала неприятные мысли. Если начали уходить те, кто моложе, то сколько осталось гореть его собственной свече? Нежданные и незванные мысли не могли сравниться со скорбью по Визерису, отцу и деду с бабушкой, едва ли это было большим, чем сожаление, и всё же… Всё же и она когда-то была молодой, и как-то даже делила с ним постель… Едва ли он бы стал переживать так из-за смерти Нерры или Визерры – первая была всего лишь куртизанкой, а вторая заслуживала разве что чашу вина да двусмысленный тост на помин души. Тем страннее выглядело ощущение от новости о смерти леди Аррен. Ладно хотя бы Лейна на днях улетела в Драконье Сердце – супруга непременно разглядела бы то, чего уже давным-давно не было. — Споры были излишни с самого начала, — возразил после небольшой паузы Отто Хайтауэр. Мастер над законами, видимо, ждал продолжения то ли от внука-короля, то ли от самого Деймона, но так и не дождался. — Нельзя презреть обычай наследования и узы кровного родства, какие бы отношения не связывали наследника с наследодателем. — Зато нарушить волю умершего, судя по всему, нет ничего проще, — рассеянно откликнулся Эйгон. — О какой воле может идти речь у слабой и больной женщины? — осведомился Орвиль. — Разум леди Аррен был ослаблен болезнью – едва ли стоит рассматривать её письма последних месяцев как действительное выражение её желаний. — Леди Аррен на протяжении многих лет явно и недвусмысленно возражала против того, чтобы сир Арнольд Аррен наследовал ей, — напомнил Эйгон. — В конце концов, он злоумышлял против неё. Кодекс Джейхейриса не позволяет покушавшемуся на убийство наследовать тому, на кого он покушался. Того же мнения на протяжении веков придерживались и сами Аррены: Судебник короля Хьюго, Книга приговоров короля Роннела Справедливого – все они верны этому обычаю. Если уж вы, милорд, так ратуете за старинные принципы вопреки завещанию, то будьте последовательны в этом. Сир Арнольд не может быть наследником. — У него есть сын. — Сути это не меняет: как минимум в последнюю попытку мятежа он помогал отцу, к нему правило об исключении применимо в той же степени. — Довольно, — оборвал разгорающийся спор король. Устало потерев лицо руками, он заполз пальцами под обод короны, приподняв его над головой. Видимо, корона Завоевателя оказалась не так уж и легка. — Я слушаю ваши споры уже которую неделю, у меня голова пухнет от них. Вы хоть понимаете, что пока вы упражнялись тут в красноречии, эта старуха успела помереть? — «Этой старухе» было сорок восемь, — ядовито заметил мастер над драконами. — Какая разница, сколько было человеку, если он всё равно умер? — отмахнулся племянник. — Теперь придётся со всем этим разбираться… — Всё равно пришлось бы потрудиться, чтобы во всём разобраться, — пожал плечами лорд Корлис. Лорд Приливов давно был не в лучшей своей форме, но на то, чтобы заседать в Малом совете и поддерживать позиции своего зятя, сил у него хватало. — Да, великий труд – опровергнуть завещание женщины, — насмешливо проговорил Тиланд Ланнистер, неимоверно довольный собственным остроумием. Последнего хватило только на то, чтобы вызвать усмешку у лорда Карона, но марочный лорд был готов рассмеяться над любой ерундой. — Нет нужды в опровержениях, — возразил Деймон. — У нас есть завещание, у нас есть наследник по завещанию – человек верный своей покойной сестре… — Пятиюродной сестре, — педантично напомнил великий мейстер. — …и, что более важно, Железному Трону. — Вернее, Тирошу, — столь же выразительно добавил лорд Отто. — Я восхищаюсь вашей последовательности, милорд, — усмехнулся принц-десница. — Вы так упорно возражаете любому моему слову на протяжении столь долгих лет, что в пору подивиться крепости ваших взглядов и привычек. Исключительно из чувства противоречия мне вы готовы сделать лордом Орлиного Гнезда настоящего безумца. Если я сейчас скажу, что зимой лучше носить штаны потолще, вы, должно быть, скажете, что полезно бегать на морозе с голым задом? Коль так, то не удивляйтесь, что хрен потом не встаёт. — Едва ли это волнует моего деда, — негромко, но достаточно отчётливо пробормотал король. — Ваше ёрничанье, мой принц, неуместно, — ледяным тоном процедил мастер над законами. — Мой брат напомнил Совету о безумии сира Арнольда… — поспешил вмешаться Эйгон. — И кто тому виной? — перебил его Тиланд. — Он сам, — отрезал принц. — Сир Арнольд не стал бы безумцем, если бы не оказался в темнице, а в темнице он бы не оказался, не вздумай он свергнуть свою кузину. Его недуг, развившаяся слабость рассудка, потребует того, чтобы он правил Долиной с помощью регента. — По счастью, у него есть сын, — снова добавил свой грош мастер над монетой. — Который никому не известен и едва ли способен управлять целым королевством. Ослабление власти Арренов пагубно скажется на состоянии дел в Долине. Утрата контроля приведёт к тому, что горные дороги снова станут небезопасны, торговля потерпит ущерб, вассалы Орлиного Гнезда начнут своевольничать и удерживать налоги в свою пользу, а от этого пострадает уже королевская казна. Я не понимаю, почему на протяжении последних недель мастер над монетой так упорно игнорирует эти аспекты. — Мастер над монетой не склонен к пустому паникёрству, — снисходительно пояснил лорд Тиланд. — А мастер над драконами слишком рано списывает со счетов сира Элдрика – он молод и многому может научиться. Быть может, дело в том, что принц Эйгон питает столь свойственное его возрасту пренебрежение к молодым? — Возраст принца Эйгона не слишком отличается от вашего, милорд, чтобы к нему можно было безопасно апеллировать, — заметил Эйрион Илилеон. Свежеиспечённый мастер над шептунами вообще говорил мало, всё больше улыбался, но когда его всё-таки спрашивали, выдавал то, что ожидал услышать Деймон. Слова в защиту мастера над драконами из его уст звучали странно; впрочем, то, что бастард Эйгона сидел напротив него самого в палате Малого совета было куда страннее, особенно после их разговора на Драконьем Камне. — Я всё это уже слышал, — прервал споры король. — Вы ходите друг за другом по кругу уже который день, и я вынужден ходить за вами. Хотя бы раз за сегодняшний день предложите что-нибудь новое! — Может, мастер над шептунами даст подходящий совет, коль скоро у него прорезалось красноречие? — поинтересовался Тиланд, уязвлённый шпилькой. — Я не великий знаток законов и старых правил, милорды, — ответил младший Илилеон с неизменной вежливой улыбкой. — Но я бы не доверил безумцу командовать кораблём. Думаю, милорд Веларион меня в этом поддержит. Корлис согласно кивнул. — И кого же вы бы сделали капитаном? — полюбопытствовал лорд Отто. — Того, кто сумеет повести и корабль, и людей, — пожал плечами бывший пират. Стоило признать – замечание было дельным. Спор о наследстве Джейн Аррен оказался неожиданно затяжным и решался отнюдь не так просто, как предполагали Эйгон с братом, и чем дальше, тем больше они вязли в нём, как мухи в варенье. Очередная чернильная свара из-за прав дальней родни отнимала время и силы, которые пригодились бы совсем в другом деле, и, чтобы поскорее разделаться с ним, Эйгон поспешил затолкать разногласия и личную неприязнь поглубже: — Справедливые слова. О безумии сира Арнольда известно всей Долине. Многие ли готовы поддержать его притязания? Сир Элдрик без своего отца – мало кому известный бедный родственник, в то время как сир Джоффри уже десять лет является стражем Лунных Врат. Ему подчиняются гарнизоны Арренов по всей Долине, последние года два, насколько мне известно, именно он отвечал за сбор податей и помогал леди Джейн в делах управления. Разве не это, выражаясь морским языком, называется «стоять у руля»? — В общем и целом, так, — снова покивал Морской Змей. — Если человек справляется, то он на своём месте. Вероятно, для леди Джейн это было очевидно и заслуги сира Джоффри, может быть, не слишком заметные для нас здесь, для неё и её вассалов были весьма очевидны. — А с чего вы, милорды, взяли, что сир Джеффри… — Джоффри, Ваша Милость, — поправил короля великий мейстер. — Не важно. Что сир Джоффри действительно так хорош? — Если бы он был плох, это бы уже давно стало известно, — заметил Деймон. — Мастер над законами непременно бы обратил внимание Вашей Милости на те несправедливости, которые своим неправедным судом вершит сир Джоффри, а мастер над монетами уже завалил бы нас фальшивыми монетами из Долины. В конце концов, сейчас зима – на все злоупотребления сюзеренов чернь и вассалы склонны жаловаться скорее, чем летом. Ничего из этого не происходит, но, возможно, я сейчас подал пару лишних идей… Лорд Отто предпочёл проигнорировать выпад и, обернувшись к внуку, сказал: — Если у Вашей Милости есть сомнения, целесообразно провести проверку счётных книг, книг приговоров, счетов… Даже не столько документов, сколько общей порядочности сира Джоффри. Проверка, разумеется, должна быть внезапной, чтобы не было возможностей что-то утаить или подделать. — Верным и честным бояться нечего, — с вызовом ответил десница. — Пусть так, но малейшее подозрение должно полностью исключить сира Джоффри из числа кандидатов. Если принцы так ратуют за права дальней родни и столь обеспокоены твердостью рассудка сира Арнольда, то в таком случае будет проще обратиться к другим ветвям дома Аррен. Железный Трон от этого даже выиграет – контроль за Долиной упрочится… — Да будет так. — Король хлопнул в ладоши, спеша поставить точку в надоевшем ему споре. — В Лунные Врата отправится принц Эймонд. Пусть посмотрит на сира Джоффри и на сира Арнольда: может, один не так хорош, как о нём толкуют, а другой не так уж и безумен, как все считают. Пусть узнает, что думают вассалы Орлиного Гнезда – не хватало мне, чтобы наше решение потом начали оспаривать. Моему брату пора заняться делом. Деймон презрительно фыркнул: — Для этого его придётся вытряхнуть из-под юбок кузины Визерры, а оттуда его не изгонит и сам Неведомый, даже вздумай он явиться лично и во всеоружии. — Принц Эймонд – брат короля, — бросился на защиту другого внука Хайтауэр. — В его возрасте вы с принцем Эйгоном начали помогать покойному королю Визерису в делах правления, так почему же теперь вы отказываете в этом принцу Эймонду? — Он сам себе в этом отказывает. Что-то я не видел его у порога этой палаты, ожидающим приглашения войти. — Наверное, его здесь нет, потому что всем известно, что такого приглашения от десницы он не получит. — Это Малый совет короля, а не десницы. Его Милость, несомненно, сам знает цену своему брату. — Кроме того, едва ли такое поручение будет ему по силам, — добавил мастер над драконами. — Он делами собственного феода не слишком хочет заниматься, что же говорить о более существенных вопросах? — Его Милости лучше вас всех известны недостатки и достоинства моего брата, — сварливо бросил его племянник. — Но также Его Милости известно, что иногда надо учиться и заниматься делами, даже если нет желания. Не вы ли, дядя, заставляли нас учить валирийские глаголы и древние законы, когда мы были детьми? — Я, — подтвердил принц Драконьего Сердца, ощутив нечто вроде прилива противоречивой гордости. Видимо, молодой король оказался не таким уж безнадёжным учеником, как ему прежде думалось, раз сумел усвоить, что есть слово «надо». При всей своей кажущейся простоте, давалась эта истина не всякому. — Уверен, Эймонду хватит мозгов справиться с этой задачей. — А если нет? — коварно поинтересовался Деймон. — В его интересах справиться, — отрезал король Эйгон. — Отправить принца Эймонда – разумный шаг, — поддержал его великий мейстер. — Статус брата Вашей Милости позволит ему рассчитывать на содействие… — Полагаю, лучше всех статусов содействие принцу обеспечит Вхагар, — улыбнулся Илилеон. — И то верно, — кивнул король. — Сир Кристон? Молчавший до того лорд-командующий Королевской гвардии перестал притворяться бесплотной белой тенью за спиной государя и, сделав шаг вперёд, спросил: — Да, Ваша Милость? — Найдите моего брата. Если надо, вытяните его из постели. У меня есть для него поручение.

***

Принц Эймонд Таргариен, принц Дымной Башни Вхагар приземлилась перед рвом Лунных Врат, отрезая путь к отступлению. Сбежать от них теперь можно было только по дороге к Копью Гиганта, но бегство в горы зимой – это не попытка спастись, а гарантированное изощрённое самоубийство. Хвойный лес с другой стороны замка вспыхнул бы от драконьего огня в мгновение ока, и никто бы от него не спасся. Возможно, следовало приказать Вхагар спалить лес с самого начала, ещё когда они только подлетали к замку. Это придало бы Джоффри Аррену и его сторонникам сговорчивости, но, с другой стороны, брат послал его в Долину с мирной миссией – не следовало сразу показывать истинные симпатии Железного Трона. Эймонд выбрался из седла и неспешно спустился по верёвочной лестнице на покатом боку драконицы. Как бы старушка не пыталась распластаться по земле, лихой прыжок с её спины грозил в лучшем случае переломанными костями. Но ничего, пусть кузены с их молодняком красуются и упражняются в ловкости приземлений: когда дойдёт до дела она им не поможет – их дракончики на фоне Вхагар не более, чем мошкара, они ей на один укус. С последней ступеньки-петли принц всё-таки спрыгнул, и приземлился на уже утоптанный гигантскими лапами снег, который от жара драконьего тела уже начал подтаивать. Если они задержатся здесь хотя бы до вечера, то под брюхом у Вхагар появится то мерзкое грязевое месиво, которое она протопила себе на лёжке у Винтерфелла. Похлопав драконицу по чешуйчатому боку, Эймонд прошёл к её морде. — Gevī! Ozdakono sȳz issa? — спросил он Вхагар, и та ответила согласным утробным рычанием. Тяжёлая голова опустилась на ещё не потревоженный сугроб, тут же утонув в нём по самую челюсть. Драконица шумно выдохнула, и от ноздрей взметнулись снежные вихри, почти сразу превратившиеся в туман. — Burza daor, hembīnna daor . Принц был полон решимости не повторить своей дорнийской ошибки и покидать Вхагар не собирался. Долг хозяев – встречать гостей, так пусть встречают на его условиях. Оставалось только дождаться, когда эта мысль дойдёт до Арренов с их птичьими мозгами. Позу следовало принять одновременно и удобную, и в должной мере властную, подчёркивающую, что именно он является хозяином положения. Деймон бы выразительно щурился и глядел исподлобья, положив руки на эфес Тёмной Сестры. Дядя Эйгон бы опёрся на свою трость и постукивал кольцами по рукояти. Ни один из этих способов Эймонду не годился: одному дяде он не хотел подражать из принципа, второму – потому что не имел его уродства. Почему-то в голову не шло, как бы на его месте поступили отец или венценосный брат. Возможно, потому что брат сам не снизошёл до такого визита, а отец… отец бы сразу согласился с тем, что предлагали его братья и родня его первой жены, даже не думая о том, чем такое согласие обойдётся Железному Трону. Эймонд не заметил, как привычно сцепил руки за спиной, обхватив себя за локти; что ж, какая разница, как именно он стоит, если он стоит рядом с Вхагар? Эйрион на его месте решил бы также. Принц чувствовал себя одним из Завоевателей, почти слышал голос Висеньи, стоявшей за его плечом. Пусть их разделяла сотня лет, но их объединял дракон, всадниками которого были они оба. Могло ли быть такое, что эхо человеческой памяти, если не души, продолжало жить в драконе и ощущаться через ту особую связь, что тянулась от него к всаднику? Ни братья, ни кто-либо из других родственников об этом ни разу не вспоминал, но Эйгон сам был первым всадником своего дракона, Дейрон бы только покрутил пальцем у виска, а уж с дядями об этом Эймонд говорить и сам бы не стал. В старых свитках об этом ничего не было, но кто знает, может, в Граде Валирийском об этом не писали как раз потому, что это считалось само собой разумеющимся? Но в пустых загадках не было никакого проку, а перед принцем стояла привести к покорности Долину, как это сделали в своё время сперва королева Висенья, а затем Мейгор. Когда брат сказал Эймонду, что их дяди сговорились с Арренами против Железного Трона, он нисколько этому не удивился. Старая шлюха Джейн Аррен всегда благоволила Рейнире, словно это она была наследницей их отца, а не Эйгон, и была не слишком приветлива с принцем Дымной Башни как своим соседом. Должно быть, измену она задумала давно, подняла на неё всю Долину, чтобы проложить Чёрным дорогу к трону, да вот только померла не вовремя. К счастью, мастером над шептунами стал Эйрион, и они успели узнать о пущенном яде, что отравлял одно из семи королевств державы – уж он-то не тратил времени на всякую чепуху вроде грязного белья и старых измен, как это делал извращенец Юстас. Очевидно, дяди хотели начать своё наступление из Долины: посадить в Орлиное Гнездо марионетку, даже более послушную, чем распутная старуха, и вновь подмять под себя Дымную долину. Аррены и рады были помочь: они и раньше-то ему были не слишком рады, только и ждали повода вернуть себе его удел, в который Железный Трон вложил столько денег. Вот только без помощи принцев кишка была тонка и руки коротки, чтобы замахиваться на всадника самой Вхагар. Дядя Эйгон наверняка бы сочинил какую-нибудь законническую небылицу, чтобы лишить его земли и замка, пожалованных отцом, а потом ещё одну, чтобы не делиться ими с Арренами. Между тем замок наконец-то подал признаки жизни. Тяжёлые, окованные железом дубовые ворота отворились под лязг цепей, и на каменный мост через ров вышла представительная процессия. Небесно-голубые стяги с серебряным соколом Арренов были подвязаны чёрными лентами в знак траура по старой шлюхе Джейн и чередовались с семицветными мирными знамёнами. Стало быть, они настолько его испугались, что решили на всякий случай прикрыться переговорами под защитой Веры? Правильно, пусть боятся. Шествие возглавлял мужчина лет пятидесяти, не слишком толстый, но и не худощавый. Набрякший живот он явно старался скрыть и втягивал в себя как мог. На плечах у него висел подбитый соболями плащ из голубого бархата, из-под которого выглядывал роскошный дублет с серебряным шитьём. Меховую шапку украшал веер из семи соколиных перьев, создававший впечатление не то потрёпанного веками королевского венца, не то недощипанного куриного зада. На лице красовалась небольшая светлая бородка, аккуратная, но не щегольская – видимо, для столичных мод её обладатель считал себя слишком старым. В этом он, пожалуй, был прав. За его спиной бренчал цепью высокий, словно жердь, мейстер, лысоватый септон обнимал Семиконечную Звезду в дорогом окладе, а дальше маячила свита из кутающихся в меха лордов. Эймонд различил на плащах, пряжках и дублетах воронов Корбреев, красные замки Редфортов, стрелы Хантеров, змей Линдерли… Вряд ли это были сами лорды, скорее их наследники или племянники-кузены, посланные благоразумными родственниками представлять интересы своего дома при дворе у претендента на наследство леди Джейн. Впрочем, наверняка принц бы за это не поручился, за долинской знатью он никогда не следил – находились дела поважнее. Обрамлявшие шествие стражники со знамёнами шли на первый взгляд чинно, но по подрагиванию шестов и копий было заметно, что они трусили перед драконом. Встречающие остановились, едва сойдя с каменного моста через ров, когда до Эймонда и Вхагар оставалось ещё добрая сотня ярдов, а то и не одна. И это – рыцарство Долины, столь кичащаяся своей честью, храбростью и верностью? Трусливые цыплята, каплуны ощипанные! — Лунные Врата и Долина рады приветствовать принца Эймонда и могучую Вхагар! — Предводитель шествия почти кричал, даже вперёд наклонился. — Я – лорд Джоффри Аррен! Я счастлив предос… — Подойдите ближе, сир Джоффри, — бросил Эймонд, — вас плохо слышно. Тот немного помялся, но приказ всё-таки исполнил. К Вхагар он приближался опасливо, идя как-то боком, словно это могло его защитить в случае опасности. Наивный глупец. Его свита попереглядывалась и тоже поползла следом, словно отара напуганных овец, а их «лорд» был первым бараном, решившим пройти по неизвестной тропке. Ярдов за десять Аррен остановился. Боги, как это похоже и не похоже на то, что было в Дорне! Снова его встречали у ворот замка, только тогда ему хамили, угрожали, наконец, тогда на него напали, а сейчас лебезили и разве что на в ногах не ползали. Впрочем, всё ещё только начиналось. — Мой принц, как я уже сказал… — Ближе. Я не хочу кричать. Вхагар лежала смирно, но её горячее дыхание шевелило полы голубого плаща, и от этого сиру Джоффри явно было не по себе. Отчётливо сглотнув, он сделал ещё несколько нерешительных шагов, снова замерев, когда до Эймонда оставалась не более десяти футов. Принц поморщился, но всё же милостиво кивнул. — Если мой принц позволит мне продолжить… — снова начал Аррен. — Я уже понял, сир, что вы невыразимо рады и безумно счастливы. — С позволения моего принца, я имею честь быть лордом Орлиного Гнезда и Защитником Долины. Что за чушь он несёт?! — И давно вы имеете эту честь? — холодно осведомился Эймонд. — Прошу прощения, мой принц? — Давно вы стали лордом и защитником? Джоффри Аррен недоумённо моргнул. И этот тупой баран собрался быть верховным лордом? — Неделю назад, когда скончалась моя кузина, незабвенной памяти леди Джейн. — И вы считаете себя её преемником? — Да, мой принц. — Ощипанный сокол наконец понял, куда клонили, и гордо выпрямился, словно позабыв, что стоит перед самой драконьей пастью. — Леди Джейн назвала меня своим наследником в своём завещании, а её вассалы присягнули мне… — Завещание леди Джейн Аррен недействительно без утверждения королём, — оборвал его речь Эймонд. Общее решение – не признавать Джоффри Аррена верховным лордом Долины ни при каких обстоятельствах, – ему озвучил брат, но что конкретно говорить в ответ на это овечье блеянье принца научил дед. Два простых аргумента ломали все законнические трюки и придумки, которыми хотел прикрыться этот бедный родственник: леди Джейн не вправе была идти против обычая предков, а её воля без королевского утверждения – пустые слова. — Оно было сделано более десяти лет назад! — возмутился недоделанный «лорд». — Я десять лет был Хранителем Лунных Врат, вся Долина знает, что я был её наследником, она всем об этом говорила, и завещание… Она ведь послала его в столицу! — Король увидел это завещание несколько недель назад, когда леди Джейн уже была больна. Сколько лет она находилась в вашем замке к тому времени? — Лунные Врата принадлежат лорду или леди Орлиного Гнезда, я был всего лишь Хранителем… — И всё-таки, — нетерпеливо перебил его принц, — сколько времени она провела под кровом Лунных Врат, в которых столько лет хозяйничали вы? — Она жила здесь с начала зимы, как и все лорды Орлиного Гнезда до неё. Когда приходит зима, они спуска… — То есть три года? — Почти четыре. — Почти четыре, — эхом повторил Эймонд. Выразительно помолчав, чтобы сир Джоффри осознал значимость этих цифр, он продолжил: — И умерла она под вашим присмотром. Точнее, при вашем недосмотре. — Её лечили четыре мейстера, в том числе два её собственных! — И залечили. Мой дядя и тесть не сомневается, что мейстеры способны вылечить любую простуду, если её, конечно же, лечить, а не усугублять. Ваши мейстеры будут оспаривать слова сенешаля Цитадели Драконьего Сердца? — Нет, что за вздор! Трое из них как раз вышли из её стен! — Вздор здесь несёте вы, сир! — прошипел принц, начиная терять терпение. Этот негодяй ещё посмел с ним пререкаться! — И совершили такое предательство… Это многое говорит о них и о вас. — При всём почтении, мой принц, — каркнул стоявший за спиной своего господина мейстер. — Я возражаю против этих домыслов. Мы с братьями давали клятву… Ещё один смельчак выискался! Да что ж их здесь… Даже пекловы дорнийцы, дюди Тристана Шанди, чтоб им всем в Седьмом Пекле изжариться, не смели подать голоса, пока Эймонд разговаривал с их проклятым лордом. Мейстер наверняка уроженец здешних мест – таких гонорливых мейстеров, чтобы они столь дерзновенно перебивали не только своих господ, но и принцев, ещё следовало поискать! Хотя, если он учился в Цитадели дяди Эйгона, то понятно, откуда он нахватался таких повадок. — Молчать! — рявкнул Эймонд, и Вхагар, не поднимая головы, заворчала, отчего задрожала земля. — Я не с тобой, ворона, разговариваю! — Мейстер Гаррет, возможно, и вмешался без разрешения, — недовольно покосился на него сир Джоффри, — но он, по существу, говорит правду. Он и его братья верно служили леди Джейн и делали всё возможное, чтобы её спасти, однако воля Отца Небесного выше всех нас, а Неведомый стучит в каждую дверь. — Вы правы лишь в этом, — раздражённо бросил принц. — Пусть так, мой принц, — терпеливо вздохнул Аррен. — Однако истина такова, что даже пожелай я злоупотребить доверием моей бедной кузины этой зимой, я остался бы не у дел – вся Долина и все Семь Королевств подтвердят, что она называла меня своим наследником ещё десять лет назад. Кроме того, она писала об этом покойному королю Визерису … — Вы лжёте. Отец не мог с таким согласиться, просто не мог! Только не после того, как лишил Деймона прав престолонаследия. Восстановленная справедливость, да что там – простое чувство последовательности не могли позволить ему признать наследником какого-то дальнего родича, пока не иссякла более близкая кровь! Отец был слаб и слишком верил своим братьям, но в конце концов он нашёл в себе силы признать, что нельзя назначать наследником кого угодно, что все эти завещания – чушь, не стоящая бумаги и пергаментов, на которых они записаны! — Пусть мой принц проверит архивы великих мейстеров, письма должны храниться… — Предлагаете мне слетать назад и проверить?! — взъярился Эймонд. — Может, мне ещё великого мейстера вам привезти, чтоб вы его допросили?! — Мой принц, я не имел ввиду ничего подобного… — проблеял Аррен. — А что ты, Пекло тебя побери, имел ввиду?! — Лишь то, леди Джейн Аррен назвала меня своим наследником! Мне присягнули лорды Долины! Я готов немедленно отправиться в путь, чтобы присягнуть Его Милости, вашему брату! Как запела эта птичка, а ведь ей только начали перья щипать! Куда делась вся эта спесь, в которую он рядился, как в свой бархат, где радость и счастье от визита государева брата? Всего несколько фраз, а он уже готов биться в истерике и ползти в саму столицу! Постаравшись подавить злорадство, Эймонд как можно равнодушнее бросил: — В этом нет нужды, сир Джоффри. — Почему? — Потому что мой брат не признал завещания вашей кузины. И не признает. — Почему? — с тупым выражением лица повторил Аррен. — Потому что вы – узурпатор, посягающий на права своего старшего родича! — снова рявкнул принц. Нет, каков идиот! Да даже Криган Старк со всеми его северянами сообразительнее этого каплуна, а раньше Эймонд ведь думал, что больших тупиц, чем северяне, не найти! Сир Джоффри наконец заткнулся: то ли не верил, что можно просто не признать волю его пекловой кузины, то ли просто понял, что обосрался и никто не придёт вытирать его грязную задницу. Аррен смотрел на Эймонда в упор, словно и правда был бараном, а принц – новыми воротами, которые можно открыть, только хорошенько их боднув. Возможно, этот идиот и рискнул бы так поступить, не будь тут Вхагар. — Узурпатор? — тупо переспросил недоделанный «лорд». — Именно. Его Милость считает вас преступником, узурпировавшим место своего кузена, и злоумышлявшим против Железного Трона. Прямых обвинений Эйгон так и не выдвинул, но из того, что было сказано им и дедом, этот вывод откровенно напрашивался. Законопослушный подданный не стал бы в спорной ситуации выскакивать вперёд и называть себя лордом без признания короля, если бы его на это не надоумили, а сделать это могли только дражайшие дядя Деймон и дядя Эйгон. Попытка выбрать кто будет вассалом Железного Трона, а кто нет, несомненно, являлась изменой и была невозможна без спланированного заговора при дворе. — Что? Я не.. — Вы сговорились с принцем Деймоном, — продолжал давить Эймонд. — С ним и с принцем Эйгоном, чтобы они сделали вас лордом, а вы поддержали их преступный заговор. — Ло-ложь! — снова заблеял Аррен. — Я не знаю ни о каком заговоре! Мне ничего не говорили! — По-вашему я лжец?! — Мой принц, — вмешался было септон, — милорд не хотел вас оскорбить… — Ещё бы он хотел! — взвился Эймонд. — И никакой он не «милорд»! Тот, кто назовёт этого узурпатора, заговорщика и предателя лордом – сам изменник! Тут из-за спин ощипанного сокола и двух его слуг-изменников выступил мужчина с бычьей шеей, безуспешно пытавшийся укутаться в белый плащ, расшитый сердцами и воронами. На кончике покрасневшего от мороза длинного носа сидела замерзшая сопля. Корбрей? Кажется, их должно быть несколько… — Мой принц, я прошу простить мне мою дерзость… — Ты ещё кто? — Леовин Корбрей, лорд Дома Сердец, — поклонился соплежуй и шмыгнул носом. Что ж, по крайней мере кто-то в Долине всё-таки вспомнил о почтении к королевскому дому. — Мой принц, боюсь, возникло некоторое недоразумение… От слова «недоразумение» Эймонда передёрнуло. Почему, ну почему все они так упорно испытывали пределы его терпения? Неужели они сами не поняли ещё, что их планы – что эта мелкая возня вокруг Долины и Арренов, что большая игра старших принцев – разгаданы и сбыться им не суждено? Неужели они ещё на что-то надеялись, когда он садился перед Лунными Вратами? Неужели, они до сих пор на что-то надеются? Принц с силой провёл ладонью в перчатке по лицу, чтобы стереть с него лишние мысли, но только сбил повязку на глазу. Поправлять её сейчас было без толку, поэтому он попросту её сдёрнул, оборвав ремешки, что взбесило его ещё сильнее. И это лучшая кожа в Королевской Гавани?! Дубильщика с портным надо повесить, нет, отрезать руки и отправить побираться, чтобы все знали, что они хреновые мастера. Отбросив ставшую бесполезной повязку, Эймонд прикрыл глаза и несколько раз вдохнул и выдохнул, чтобы унять раздражение. Получилось откровенно плохо, но ему уже порядком надоело стоять на морозе, поэтому он заставил себя снова посмотреть на пеклового быка Корбрея и процедил: — Недоразумение? Вы называете участие в заговоре против короля «недоразумением»? — Я не знаю, о каком заговоре говорит мой принц, — осторожно начал лорд Леовин. — Мы прибыли в Лунные Врата, чтобы проститься с леди Джейн. — Простились? — К сожалению, не все успели застать миледи в живых. — Тогда почему вы ещё здесь, а не на полпути домой? — Мой принц, у нас нет драконов, чтобы перелететь заснеженные перевалы… — Ещё бы они у вас были! — Этот идиот ещё додумался ехидничать! — Прошу простить, мой принц, — поспешил извиниться тот. — Причина нашей задержки – погода… И нерешённый вопрос о наследстве леди Джейн. Мы остались, чтобы присягнуть наследнику Орлиного Гнезда. — И кому же вы хотели присягнуть? — полюбопытствовал Эймонд. Простой вопрос неожиданно поставил Корбрея в тупик; а ведь как складно начал каркать – извинялся, раскланивался! А мозгов и правда у него оказалось не больше, чем у быка, даром, что шея подходящая. — Э-э-э… Мы думали… Мы рассчитывали… Мы полагали, что Его Милость поддержит завещание леди Джейн и признает лорда Джоффри её… — Достаточно. — Видят боги, он их предупредил. Он их предупредил, это все слышали, но вот – его слова ни во что не ставят. Ничего, он их научит слушать внимательнее. — На колени. — Что? — На колени! — Мой принц, прошу вас! — Поздно ты запросил пощады! — Я не имел ввиду ничего дурного! — Мой принц, лорд Леовин оговорился, это всего лишь досадная оговорка! — принялся кудахтать под боком «лорд» Джоффри. — На колени, твою мать! Корбрей колебался. На лице его друг за другом мелькали непонимание своей ошибки, какая-то совершенно детская обида, нежелание склоняться и понимание, что склониться всё-таки придётся. Чем дольше Леовин тянул, тем больше он бесил Эймонда, но от последних сомнений его избавила Вхагар. Старая драконица, уловив раздражение и злость своего всадника, с раскатистым ворчанием подняла голову от земли, и почти в упор уставилась на людишек перед ней. Принц не оглядывался на неё, но слышал, как клокотало пламя в её глотке и мог поспорить, что из пасти уже полетели первые искры и струи дыма. От такого зрелища любой храбрец бы наложил в штаны, и лорд Дома Сердец не подвёл – оглушительно громко просравшись, он бухнулся на колени. — М-мой п-принц… Перед драконом каждый опускался на уровень своих страхов, становясь жалким подобием червя, извивающимся в грязи. Глядя на то, как гордый лорд, чей род уходил корнями в седую глубину веков и Бархатные холмы благословенного Андалоса, стоял на коленях перед ним в тающем сугробе, пуская сопли и трясясь, как последний лист на зимнем ветру, Эймонд почувствовал, что отомстил сам за себя. Отомстил, оправдался за ошибку глупого отрочества, сбросил ярмо собственной ошибки, смыл позор дорнийского плена, избавился от оков стыда и неуверенности, стягивавших его внутри – какое бы слово не подобрать, его всё равно оказывалось слишком мало, чтобы выразить то, что испытал Эймонд. Он и сам, пожалуй, не подозревал, как сильно ему это было нужно. Долгие годы он считал, что всё это уже прожито и забыто, что они с Вхагар уже давно отомстили и Шанди, и Уллерам, и другим дорнийцам за то, что ему пришлось пережить. Но вот перед глазами принца на месте Леовина Корбрея стоял на коленях Тристан Шанди, а за ним извивались в снегу, так похожем на песок, дорнийцы, выклянчивая жалкую, никчёмную жизнь своего лорда. И это давало чувство такой небывалой, ни с чем не сравнимой лёгкости, горячившей кровь, что Эймонд поймал себя на том, что улыбается столь же счастливо, как в день, когда оседлал Вхагар, а руки его сами собой извлекли меч из ножен. — Сын мой, одумайся! — взвизгнул септон. Не вцепись он, как припадочный в Семиконечную Звезду, наверняка всплеснул бы руками по-бабьи. — Мы прибыли на переговоры под мирным знаменем Семерых! Во имя Милосердной Матери Небесной… Непрошенная проповедь оборвалась также внезапно, как и началась, стоило Эймонду навести на святошу кончик меча. — Ещё звук – и ты станешь следующим, — предупредил септона принц. Снова обратившись к Корбрею, на снегу под которым уже появились бурые пятна, он сказал: — Лорд Леовин Корбрей, ты обвиняешься в поддержке предателя и узурпатора титулов лорда Орлиного Гнезда и Защитника Долины Джоффри Аррена, злоумышлении против законного лорда Арнольда Аррена и его наследника и заговоре против короля Эйгона из дома Таргариенов, третьего своего имени. Твои убогие и жестокие злодеяния, вне всякого сомнения, являются государственной изменой. Твои жалкие оправдания неубедительны. Я, принц Эймонд Таргариен, принц Дымной Башни и посол Его Милости моего брата-короля, признаю тебя виновным и приговариваю к смерти. — Матерь Всеблагая, хотя бы позвольте ему надеть чёрное! — не выдержал Джоффри Аррен. — Каждому приговорённому дано выбрать между плахой и Ночным Дозором! — На вашем месте, сир Джоффри, я бы побеспокоился о себе, — медленно проговорил Эймонд. — Если ваш друг-септон не каркнет чего-нибудь лишнего, вы будете следующим. Неудавшийся узурпатор побледнел и, кажется, ещё и вспотел, а потом начал пятиться. Ничего, далеко ему всё равно не убежать. Чуть обойдя примёрзшего от страха к месту Корбрея, принц поднял меч и с деланным сочувствием поинтересовался: — Последние слова? — В ответ до него донеслось невразумительное, почти нечленораздельное бормотание. Молитва или проклятие? Наверное, и то, и другое разом – в любом случае плевать. Боги глухи к молитвам изменников, что же до проклятий... Эймонд в них не верил, но чужая предсмертная злоба служила углём для пламени его собственной злости. — Что ж, как угодно. С первого удара снести Корбрею голову не получилось. Бычья шея оказалась слишком крепкой и подвела своего хозяина, сыграв с ним последнюю, злую шутку, продлив его страдания. Лорд Дома Сердец с хрипом завалился на бок, из зарубки на шее фонтаном хлестала горячая кровь, окрашивая многострадальные сугробы и промёрзшие валуны в тёмно-красный цвет, цвет Таргариенов. Эймонд поморщился – надо было озаботиться какой-нибудь плахой, а теперь придётся изгаляться. Кое-как оборвав мучения лорда Леовина, принц отделил его голову от тела только с третьего раза. Раздумав брать её в руки, чтобы показать свите Аррена, он пинком отправил её в их сторону, и только тогда обнаружил, что сир Джоффри, отбросив притворство, бежал со всех ног к мосту через ров, а следом за ним и большая часть его стражников и приближённых. Ну что ж, они сами выбрали свою судьбу. — Vagus! — крикнул Эймонд, призывая драконицу, и та злобно зарычала, предвкушая грядущий приказ. Наведя кончик окровавленного меча прямо в спину улепётывавшему Аррену, принц скомандовал: — Drakarys!

***

Принц Эймон Таргариен Холодный, влажный морской ветер сёк лицо, и Эймон в который раз пожалел, что не намотал шарф повыше и покрепче. Всю дорогу от Королевской Гавани до Дрифтмарка тот сползал вниз, на шею, и мотался там, словно отвисший от возраста драконий зоб. Впрочем, следовало радоваться уже и тому, что не было мерзкого дождя со снегом, которым так славился залив Черноводной зимой. Орбарис, усиленно хлопавшая крыльями, тоже не получала удовольствия от полёта: северо-восточный ветер снёс их в сторону от береговой линии, и драконице со всадником уже приходилось пару раз корректировать маршрут. К счастью, путь до Дрифтмарка был ей хорошо знаком и совсем заблудиться в небе над морем у них не получилось бы, даже пожелай они сделать это намеренно. Увы, короткий зимний день уже перевалил за половину, и Эймон нехотя был вынужден расстаться с первоначальным своим планом за один день разобраться с делами на Дрифтмарке и вылететь на Драконий Камень. Обязанности капитана драконоблюстителей требовали от него периодической проверки всех драконьих логовищ и гнездовий, и если логово у Высокого Прилива много времени не занимало, то на Драконьем Камне ему предстояло обойти с подчинёнными чуть ли не весь остров. Позабытые лёжки, незамеченные ранее кладки, равно живые и уже окаменевшие, разлетевшийся молодняк – всё это требовало учёта, контроля и наблюдения. Отец из-за своих дел в столице и Драконьем Сердце не мог со всем справиться лично, поэтому и сделал Эймона капитаном Драконьей Стражи и фактически лейтенантом мастера над драконами. В этом были свои преимущества: так укреплялась связь их семьи с должностью, и принц Эйгон довольно прозрачно намекал, что рано или поздно его сын унаследует не только его владения, но и кресло в Малом совете. Двор следовало приучать к тому, что наследник Драконьего Сердца помогает отцу, и тогда в урочный час его назначение воспримут как само собой разумеющееся. Для него самого должность была лучшей возможностью обосновать его постоянное присутствие при дворе и иметь возможность видеться с Алиссой. Имелись у этого, конечно, и свои недостатки. Регулярные облёты утомляли, как не утомляли обычные путешествия, но ещё хуже было то, что приходилось покидать королеву. Какое-то время принцу казалось, что эти отлучки к лучшему: никто не посмел бы поставить ему в вину исполнение обязанностей, а долг – лучшее средство для отвода глаз. Однако чем дальше, тем больше Эймону становилось не по себе, когда дела вынуждали его оставлять двор. Обычно он мог успокоить себя тем, что отец не позволил бы случиться чему-то непредвиденному, но, вот незадача, в этот раз Королевскую Гавань покинули они оба. И если самому принцу предстояло заняться рутиной, то перед отцом стояла задача куда более неординарная и опасная. Кузен Эймонд, бешеная собака, сорвался с цепи и вместо того, чтобы от имени Железного Трона решить вопрос с наследством Джейн Аррен, устроил у Лунных Врат подлинную резню. Этот безумец возомнил себя то ли Мейгором Узурпатором, восстанавливающим королевский мир в Долине, то ли самим Эйгоном Завоевателем, предавшим драконьему огню Харренхолл, и явно хотел достичь их славы. Что ж, цели своей он добился, вот только слава теперь о нём шла откровенно дурная. Из Лунных Врат в Красный замок один за другим прилетело два ворона. Первый принёс письмо краткое, написанное неровным почерком, явно в большой спешке, заляпанное кляксами и, якобы, ещё какими-то каплями. Этим письмом мейстер Седрик извещал Железный Трон, что принц Эймонд приказал Вхагар сжечь вышедшего ему на встречу Джоффри Аррена и его свиту, а перед тем без всякого суда казнил лорда Леовина Корбрея. Подлинность письма сперва вызвала обоснованные вопросы: отец говорил, что почерк был такой, словно письмо сам ворон накарябал, а вместо печати на нём имелась лишь несколько разрозненных пятен голубого сургуча. Отто Хайтауэр немедленно объявил послание подделкой и происками Чёрных, но следующим утром Малый совет ждало немалое потрясение. Ещё один ворон принёс новое письмо из Лунных Врат, подписанное уже самим Эймондом, в котором тот не только не скрывал своих злодеяний, не только не пытался оправдаться, но и горделиво бахвалился ими. С его точки зрения, он раскрыл заговор лордов Долины, угрожавший королевской власти, и покарал мятежников, лицемерно вызвавших его на ложные переговоры. Эймон, да и весь двор, надо думать, не сомневался, что Отто Хайтауэр умудрился бы и это письмо вывернуть к вящей пользе Зелёной партии, если бы не смерти лорда Аррена, лорда Корбрея, наследника лорда Редфорта, племянника лорда Хантера и ещё полудюжины знатных рыцарей. Погибли даже септон и мейстер, сопровождавшие хозяина замка на переговоры. Чем бы ни руководствовался король, отправляя самого непутёвого из своих братьев с не самым простым поручением в Долину, едва ли он рассчитывал на такой кровавый итог. После этого письма все ждали триумфального возвращения Эймонда в столицу, но день шёл за днём, а силуэт Вхагар так и не появился в небе над Черноводной. Король слал воронов с требованием принцу вернуться в столицу для объяснений, но ни один из них не вернулся и ответа из Лунных Врат так и не было. Зато из других замков Долины чёрные крылья несли вести исправно: родственники погибших ожидаемо возмутились и требовали от Железного Трона ответа, извинений, компенсации за гибель своих родственников и сюзерена, которому они успели присягнуть. Сторонники полубезумного сира Арнольда и его сынка, наоборот, заверяли короля в том, что случилась чудовищная ошибка, наперебой твердя о коварной западне и ловушке, заверяя, что ничуть не сомневаются в том, что принц Эймонд ни за что бы не обнажил меча без причины. Всё королевство, несмотря на зиму, грозило вспыхнуть, как сухая трава, огнём теперь уже неиллюзорного мятежа, но венценосный кузен не торопился с ответом. Эйгон медлил, словно сам испугался последствий своего решения, но в конце концов ответил всем разом и послал в Долину принца Драконьего Сердца, чтобы вернуть Эймонда в столицу для разбирательства, установить обстоятельства содеянного им и по возможности успокоить возмущённых знаменосцев Орлиного Гнезда. Сделано это было, впрочем, с довольно очевидной для всего двора неохотой: едва ли король хотел оставаться в долгу перед дядей, оказывающим ему столь значимую услугу. Отцу было приказано вернуть Эймонда в столице для разбирательства, установить все обстоятельства, содеянного им, и по возможности успокоить растревоженных вассалов. Любой бы понял, что врагам не следовало давать возможности проявить себя и заработать благодарность и уважение подданных, но выбора у кузена-короля не было. Отсылать разбираться с этим Деймона было попросту опасно – с дяди сталось бы без лишних терзаний вступить с презираемым им племянником в поединок, сославшись на то, что тот нарушил королевский мир. Принц Дейрон путешествовал по Западу со своей супругой, так что помочь он никак не мог, а прочие драконьи всадники едва ли смогли бы как-то повлиять на всадника могучей Вхагар. Вермитор же со своей стороны был вторым крупнейшим драконом, и, при плохом развитии событий, исходящая угроза от него должна была заставить свихнувшегося принца проявить сдержанность и подчиниться королевской воле. Королевскую Гавань они покинули в один день втроём: отец, к счастью, догадался взять с собой присяжного щита – Льюис Грейхед владел мечом не хуже самого Эймона и, случись беда, на него можно было положиться. Уже в Драконьем Логове, где уши у стен могли быть только «белыми», принц Эйгон передал несколько писем: одно для воспитывавшегося в Высоком Приливе Вейгона, второе для бабушки, третье – для кузенов Монтериса и Люцериса, и ещё пару писем с синими печатями Веларионов передал дед. Количество посланий удивило Эймона, но отец, заметив его реакцию, в ответ только многозначительное изрёк: — Не каждую весть способны унести вороньи крылья. — Письма, конечно, были толстоваты, но родители всегда писали им много, так что едва ли имелся ввиду их вес. Отцу не нравилось, что его отправляют прочь из столицы – слишком многое уже было поставлено на кон. В Королевскую Гавань уже вызвали наёмную армию лорда Эйриона из Спорных земель. Оставалось только выгадать подходящий момент и нанести удар. Без поддержки людей Илилеона идти в наступление было рискованно, а в отсутствие в столице сразу двух братьев короля ещё и абсолютно бессмысленно. Какой прок от переворота, если оба главных дракона Зелёной партии, находились боги знают где? Вся суть заговора как раз в том и состояла, чтобы накрыть всех всадником разом, и… И, очевидно, их убить. От бешеной собаки следовало избавиться, как бы хорошо она тебе раньше не служила. Даже отец уже, как казалось, оставил свой самообман и признал необходимость радикальных мер, и Эймон тоже не питал иллюзий о судьбе кузенов. Эйгона, положим, он был готов вызвать на поединок и сам, по Эймонду ещё до его кровавого безумства в Долине плакал Неведомый, но оставался ещё Дейрон, и в этом случае последовательность Эймона спотыкалась. Легко желать смерти человеку, сделавшего несчастной твою любимую женщину и желающему твоей смерти и смерти твоей семьи. Нетрудно желать смерти человеку, до сумасшествия ослеплённого своим самолюбием и ненавистью к окружающим. Но можно ли желать смерти человеку, которого знал с детства и считал другом? Да, в последние годы они всё больше жили своим умом, но ведь раньше-то они вместе тренировались, спорили о том, кто раньше получит шпоры, кто натянет тугой лук, кто первым преуспеет на собственной охоте, кто выше поднимется на драконе… Дейрон был искренним, лишённым той гнили, портившей его братьев… И всё же он был угрозой, и должен был умереть, чтобы все они остались живы. Две эти мысли существовали в голове Эймона как-то по отдельности, совместить их не получалось, примирить одну с другой было невозможно. Между тем Орбарис издала радостную трель, вильнула всем телом, разворачиваясь, и ещё активнее замахала крыльями. Отвлёкшись от невесёлых дум, принц прищурился и различил на горизонте чёрную полосу – Дрифтмарк. Эймон ожидал увидеть его восточнее, в крайнем случае – на северо-востоке, но тот оказался почти ровно на севере. Значит, их снесло даже сильнее ожидаемого, но теперь, когда они почти достигли цели, это было неважно. Постепенно приближаясь, они миновали первые скалы и отмели у западной оконечности острова, короткую полоску дюн, светло-серых в блёклом свете зимнего дня, и полетели над пастбищами и припорошенными снегом полями. Вскоре Эймон почувствовал, как внезапно напряглась драконица, и в следующий миг Орбарис вновь подала голос. Предупредительный рык означал, что они в небе уже не одни, и на долю мгновения принцу стало страшно, но потом он увидел то, что прежде различил драконий глаз. На фоне хмурых седых облаков, словно искра над пеплом, плясало оранжевое пятнышко; то поднимаясь, то опускаясь, то кружась, то выписывая замысловатые фигуры в воздухе, оно подбиралось всё ближе и ближе, пока не полетело прямиком к ним. Приятно, что Вейгон с Келдлионом решили их встретить. С братом Эймон виделся в лучшем случае раз в месяц, да и то по полдня – разве это можно считать нормальной встречей? Едва младший сын принца Драконьего Сердца получил шпоры, его отправили на родину их матери. Злые языки предпочитали слово «отослали», но Вхагар свидетельница как далеко это было от истины. На Дрифтмарке Вейгон с головой погрузился в морское и торговое дело – мать хотела сделать из него своего преемника, чтобы в урочный час было кому подхватить управление экономикой их немаленького феода. Примешивалось к этому и желание перетянуть на себя контроль за веларионовской торговлей: дед откровенно сдавал, его «внуки» были скорее моряками-воителями, чем купцами, сир Веймонд был лишь немногим младше Морского Змея, а их младшие братья давно обосновались в Тироше. Кроме того, бабушке, которой пришлось проглотить снохачество мужа, хотелось иметь рядом хотя бы одного родного внука. В конце концов Вейгону самому здесь понравилось, и решение остаться здесь он принял вполне осознано – он ведь тоже был наполовину Веларионом и не мог не чувствовать связь с морем. Меж тем Келдлион сумел настичь их и, вильнув в сторону, резко набрал высоту, чтобы тут же спикировать вниз, разминувшись с Орбарис на какой-то десяток ярдов. Ветер от его ржаво-рыжих крыльев полоснул Эймона по лицу, едва не сорвав злополучный шарф, а драконицу на долю мгновения сбил с крыла. Орбарис возмущённо заревела и попыталась ухватить негодяя лапами. — Lykirī, Ōrbarys! Sōvēs! — крикнул принц и пробурчал себе под нос, обругав сразу и брата, и его дракона: — Sōpnenka! Снова поравнявшись с ними, Келдлион снова крутанулся в воздухе и сам хотел было зацепиться лапами, но Вейгону хватило ума и власти его одёрнуть. Окрик всадника унёс ветер, но жесты и дёрганье поводьев говорили куда красноречивей слов; наконец, янтарный дракон унялся и, расстроенно заклекотав, уныло пристроился чуть в стороне от Орбарис. Та не преминула снова на него рыкнуть, но этим всё и ограничилось – крупная ссора интересовала её ещё меньше, чем предлагаемые собратом игрища. Вейгон обернулся в седле и виновато развёл руками: мол, что поделаешь? Следить за драконом надо лучше, вот что! В таком порядке они долетели до Высокого Прилива и Спайстауна. Заложив показательный круг над городской гаванью, как всегда полной кораблей, и дедовым замком с его садами, драконы оповестили всех о своём прибытии клёкотом и свистом, после чего направились к местному драконьему логову. Его лет тридцать назад построил отец, ещё до того, как было решено, что он женится на их матери. Пещеру в прибрежном утёсе углубили и расширили, расчистив к ней проход и вымостив дорогу до замка камнем, изъятым из скалы. Старожилом и почти единоличной хозяйкой дрифтмаркского логова была бабушкина Мелеис, милостиво мирившаяся с соседством молодняка, но куда более ревниво оберегавшая пещеру от более крупных драконов. Из всего старшего поколения лишь Среброкрылой удалось отстоять своё право на угол внутри; всем прочим во избежание свары приходилось ночевать на улице. Приземлившись, Орбарис устало припала к земле. Из-под её когтей брызнуло каменное крошево, подняв веер брызг из мутных луж талой воды; там, где жили драконы, снег не залёживался. Да, полёт выдался не из лёгких – немудрено, что драконица утомилась. В паре десятков ярдов справа и ниже, почти у самого спуска в пещеру, приземлился и Келдлион, причём умудрился он это сделать гораздо чище, даже не запачкав своих крыльев. Вот ведь чистюля. Впрочем, отец любил говорить, что драконы похожи на своих всадников, а всадники на своих драконов, и Эймон, повзрослев, стал яснее это подмечать: брат всегда был аккуратнее его, несмотря на то что тоже не чурался веселья. Матушка с леди Алис, воспитывавшей их в детстве, даже ставили Вейгона в пример: мол, он пусть и младше, но после всех игр с драконом и тренировок с деревянным мечом выглядел опрятнее, чем его старший брат, которому полагалось быть серьёзнее и ответственнее. В отрочестве Эймон боялся, что Вейгон вырастет занудным заучкой, каким все описывали его двоюродного деда и тёзку-архимейстера. К счастью, боги решили, что этому миру хватило и одного зануды с таким именем. Вейгон отстегнул поясные цепи и, лихо выпрыгнув из седла, радостно подскочил к брату, спустившемуся на землю куда осмотрительнее. — Ещё раз ты попробуешь нас сбить… — начал было Эймон, но Вейгон уже сгрёб его в объятия, нисколько не стесняясь подошедших драконоблюстителей. — Не бурчи! — рассмеялся он. — Ну подумаешь – немного в воздухе покрутило, эка невидаль! Мы могли вообще тебя не встречать! — Ну и не встречали бы! — А кто в прошлый раз обиделся, что мы не вылетели на встречу? — Не было такого! — Конечно, не было – всего лишь со мной весь день не говорили! Мы тут, вообще-то, скучаем без вас. — Дед разве не нашёл тебе дело? — У него для этого есть Люцерис с Монтерисом, — отмахнулся Вейгон, наконец, отступая в сторону. — Один сейчас в море, другой в Халле на верфях. — А ты бездельничаешь, — заключил Эймон с усмешкой. Лёгкое раздражение от выходки брата отступило перед радостью встречи. — С матушкиными наказами попробуй побездельничать, — хмыкнул тот. — Ты привёз какие-нибудь новые указания? — Я не читаю чужие письма. — Вот поэтому не сидеть тебе в Малом совете – при всём твоём распутстве, ты удивительный чистоплюй. — Можно подумать, отец так делает. — А ещё ты ужасно наивный чистоплюй, — заключил брат; его самого такое занятие, похоже, не слишком волновало. — Думаю, без этого никак. Так что там с указаниями? Немногочисленные вещи Эймона лежали в паре седельных сумок, но кожаную папку с письмами он держал при себе. Однако, не успел он залезть себе за пазуху, как за спиной раздалось раздражённое шипение и предупредительный окрик драконоблюстителя. Едва успев обернуться, Эймон увидел, как Орбарис отскочила в сторону от полезшего к ней Келдлиона. Серебряные крылья драконицы едва не задели их с Вейгоном, чудом не сбив с ног. — Lykirī, Qeldlion! — Но с таким же успехом его всадник мог призывать к спокойствию зимнее море под этой скалой. Келдлион, похоже, был рад встрече со старой подругой и решил наверстать время, которое они провели в разлуке, затеяв какую-то игру, понятную ему одному. Орбарис его энтузиазма не разделяла и на все попытки сблизиться отвечала недовольным шипением и рычанием. Стремясь уйти от навязчивого друга, драконица пару раз взмахнула крыльями и перебралась на небольшой выступ над входом в пещеру. Пару лет назад она ещё спокойно на нём умещалась, но теперь места ей там не хватало: Орбарис никак не могла усесться так, чтобы можно было сложить крылья и разместить хвост, из-под когтей летело каменное крошево, а внизу перед ней хорохорился, едва ли не курлыкая, Келдлион. Неожиданно в голове Эймона всё встало на свои места – дракон просто вырос и хотел понравиться подруге. Будь у него перед глазами постоянный пример Вермитора или другого взрослого дракона, он бы понял, что такое навязчивое и откровенно несвоевременное внимание лишь раздражает драконицу, а так… Бедняге оставалось только посочувствовать. В следующий момент из глубин драконьего логова Дрифтмарка раздалось раздражённое рычание Мелеис, и драконий молодняк, разбушевавшийся на площадке у входа, сразу присмирел. Орбарис в последний раз щёлкнула зубами на Келдлиона и демонстративно спрятала голову под крыло, каким-то чудом умудрившись сохранить баланс. — Будь у нас хоть пара свободных дней, они бы наверняка станцевали, — с сожалением заметил Эймон. — Думаешь, Келдлиону могут дать второй шанс? — Наверное. — Тогда оставайся, — пожал плечами Вейгон. — Бабушка дуется, конечно, но не выставит же она тебя из-за этого. Брат ковырнул носком сапога выщербленный камень спуска в пещеру, и легко выбившаяся крошка веером разлетелась по лужам, подняв мутные брызги. В пору было заставить драконоблюстителей помахать мётлами, да толку от этого вышло бы столько же, если бы Эймон пожелал вычерпать Божье Око ситом. — Ты тоже дуешься? — спросил принц. — Какой с дурака спрос? — А в нос за такие слова? — Рискни, — ухмыльнулся брат. — Вчера я трижды побил Монтериса на тренировке. — Вчера – не сегодня, а я – не Монтерис! — Эймон рассмеялся и шутливо пихнул Вейгона в плечо. — Ты гляди, даже не шелохнулся! Что, неужели и правда силы поднабрал? — А ты проверь, если сомневаешься! «Проверь» да «оставайся» – и дурак бы понял, что Вейгон соскучился; как бы брат не любил Дрифтмарк и их бабушку, почти безвылазно сидеть на острове ему надоедало. Эймон прекрасно понимал его, и сам был бы не прочь задержаться, но долг командующего Драконьей Стражей следовало выполнить. Пренебрегать обязанностями было чревато: отец весьма строго высказался о том, что его сын и наследник не должен давать повода для злословия и пересудов о том, что должность ему досталась не по способностям и заслугам, а исключительно в силу родства. Разумеется, оправдываться нужно было не перед лордами или советниками, а перед дядей Деймоном – он уже намекал, что кузен Бейлон смотрелся бы на месте командующего ничуть не хуже, а то и лучше Эймона. Насколько это можно было считать пустыми словами и обычным обменом колкостями, а насколько намёком-угрозой ведомо лишь Белериону, но лучше не давать поводов в себе сомневаться. Особенно сейчас. Однако помимо долга имелось ещё кое-что, что подгоняло принца, подталкивало его поскорей разобраться с делами и поскорей вернуться в столицу. В Королевской Гавани из Белых сейчас оставался только один Морской Змей, и это внушало смутное, как будто бы беспричинное беспокойство. В восемьдесят один дед оставался поразительно бодрым для своего возраста стариком, крепкой рукой держащим королевский и собственный флот. Среди моряков он имел беспримерный авторитет, и отец с дядей Деймоном в своих планах на грядущий переворот во многом полагались именно на него и его власть над моряками, с помощью которых предполагалось завладеть столицей. Но всё-таки дед был стар, и в его способности действовать быстро и решительно, без подсказок и поддержки с воздуха Эймон сомневался. Конечно, в столице оставался ещё принц-десница и мастер над шептунами, но… если бы там был отец, а лучше сам Эймон, ему было бы спокойнее. — Так я и думал, что она на месте не усидит, — хмыкнул Вейгон. В ответ на недоумённый взгляд брата, он лишь кивнул в сторону дороги, по которой к драконьему логову во весь опор скакал всадник. Точнее, всадница. Разумеется, бабушка тоже решила его встретить. Лошадь остановилась на вымощенной каменными плитами площадке в нескольких ярдах от того места, где начинался спуск в пещеру логова, и к тому моменту, когда Эймон и Вейгон подошли к ней, бабушка уже спешилась. Принцесса Рейнис ездила на лошади по-мужски, так же как и на драконе, не признавая ни женского седла, ни тем более карет и возков. Любой, кто видел, как легко и безбоязненно она выбирается из седла, не дал бы ей её природных шестидесяти лет, несмотря на то что баратеоновские смоляные волосы сдавали позиции старческому серебру. — Что за скромники к нам пожаловали? — спросила она, стягивая с руки перчатку. — Могли бы ещё покрасоваться – я едва успела к окну подойти. — В следующий раз устроим показательные танцы, — пообещал Эймон, прикладываясь губами сперва к протянутой руке, а затем к сухой морщинистой щеке. Ответного приветствия он не дождался. — Он постеснялся, — встрял с непрошенными пояснениями Вейгон. — Орбарис устала – ветер был встречный, нас сносило, — добавил принц. — Лет через пять она вырастет и это перестанет быть проблемой, — сухо сказала бабушка. — Полагаю, тебя привёл долг? — Да. И ещё письма. Отец настрочил целый трактат, да и дед тоже. — Лучше бы сам приплыл. Эймон полез за пазуху, чтобы сразу раздать послания, но принцесса остановила его жестом. — Всё это подождёт до кабинета. Никакой катастрофы ведь больше не случилось? — Если не считать за катастрофу то, что Эймонд вырезал Джоффри Аррена с его свитой и спалил Лунные Врата, то нет. — На фоне измен и наставленных рогов это и правда ерунда. — Что?! Кого Эймонд вырезал?! — переспросил удивлённый Вейгон. Шпильку в адрес брата он не мог не заметить и постарался перевести тему на что-то более важное, чем ставшие бессмысленными обвинения. Бабушка в ответ на это только хмыкнула. О планах затеваемого переворота она знала как минимум в общих чертах – отец с дедом не стали бы скрывать это от неё. Знала она и о том, из-за чего этот переворот готовился. Точнее, из-за кого. Эймон так и не понял до конца, кто рассказал ей о его романе с Алиссой. Отец в приступе мстительности за те слова, что принц бросил ему в лицо? Мать, встревоженная за его будущее? Дед? Может, сама Хелейна, если она вообще заметила, что что-то изменилось? В конечном счёте, кто бы не поведал принцессе Рейнис о поступках её внука, это не имело никакого значения после того, как она устроила ему подлинный разнос несколько недель назад. Тогда он прилетел на Дрифтмарк так же по делу, но вместо брата у драконьего логова Эймона встречала взбешённая бабушка, высказавшая всё, что она думала по поводу его поступков, выбора любовницы, времени для внебрачных романов, его воспитания, его мозгов и его самого в целом. Только дурак бы остался в гостях, когда его встретили такой жёсткой отповедью, и принц, исполнив свои обязанности, был вынужден отправиться дальше. В этот раз с ним говорили сухо, но хотя бы без ругани и повышенных тонов. Может, всё и обойдётся? — Ты, как будто, не слишком удивлена, — заметил Эймон. Если просто стоять молча и всё терпеливо сносить, то ничего не изменится, нужно было её разговорить. — И да, и нет, — ответила бабушка. — Если кто и мог устроить резню на переговорах, то только Эймонд. Удивительно, что король вообще додумался послать именно его. То, что Малый совет с этим согласился, ещё удивительней. Хотя… с Деймона сталось бы согласиться с этим, чтобы снова выставить ваших кузенов идиотами, которым нельзя доверить управление державой. — А расхлёбывать всё это будет отец… — Ничто не ново под луной. Дай угадаю, его послали расхлёбывать это дерьмо за короля? — Да. Разобраться в случившемся, успокоить лордов Долины и вернуть Эймонда в столицу. — Воистину, Эйгон стоит своего отца, — фыркнула бабушка, и Эймон не сразу сообразил, что речь шла о короле и дяде Визерисе. Судя по тому, как нахмурился Вейгон, его тоже посетили подобные сомнения. — На месте Эймонда я бы поскорей явился с повинной, — произнёс он. — Лучше самому оправдаться и представить свою версию, чем тянуть и позволить всем увериться, что ты виновен. — В Красном замке уже об этом судачат, — признал Эймон. — Его брат шлёт ему ворона за вороном, требует явиться с объяснениями лично, а он всё игнорирует. Посмотрим, что он сделает, когда за ним прилетит дракон. Слухи, разумеется, поползли сразу, и отец с дядей Деймоном нисколько не препятствовали их распространению. Лорд Илилеон получил указание поддерживать и распространять их, и справлялся с ним блестяще: половина двора была теперь настроена против Эймонда, считая его сумасшедшим кровопийцей вроде Мейгора, а вторая половина по той же причине уже списала его со счетов – даже брату короля не миновать сурового наказания за бессудную расправу над переговорщиками. Недовольство Эймондом переносилось и на его старшего брата, которому начали припоминать многочисленных фавориток. Это был кнут, которым принц-десница порол Зелёную партию, чтобы лишить её поддержки и сочувствия в преддверии готовящегося переворота. — Едва ли Эймонд будет расположен к беседам и личным встречам, — нахмурилась бабушка. — И куда ему деваться? В столицу он лететь не хочет, а долинцы теперь жаждут его крови ничуть не меньше, чем в своё время дорнийцы. — Переждёт где-нибудь и вернётся. — В Дымной Башне и переждёт, — мрачно заметил Вейгон. — А ведь там Рейна. — Поэтому он туда и не полетит, — возразила принцесса. — Если муж начал бегать от своей жены, прятаться у неё под юбками он не станет. Это, конечно, было бы логичнее всего, но мы ведь говорим об Эймонде. — От него всего можно ожидать, — согласно вздохнул Эймон. Меж тем, внутри его беспокоило отнюдь не это. Бабушкины слова задели больное место: брак и супругов. Принц прекрасно отдавал себе отчёт в том, насколько лицемерны его мысли и поступки: нельзя одновременно осуждать Эймонда за его отношение к несчастной Рейне, а самому в то же время изменять Хелейне. Вот только… А, в Пекло всё это! Не было у него никаких оправданий. Всё, что можно было сказать в таком случае, сводилось к тому, что его женили не на той кузине, но от этого ответа отдавало таким показушным ребячеством, что становилось горько и смешно разом. Конечно, очень просто обвинить в личном несчастье и неустроенной судьбе чужую волю, будь то воля короля, пожелавшего переженить своих детей и племянников так, а не иначе, или воля богов, создавших Хелейну и Алиссу такими, какими они стали. Куда сложнее было научиться жить с этими несчастьем и судьбой; это требовало смирения, а со смирением у Таргариенов всегда имели проблемы. Подобно тому, как Геймон Великолепный не мог смириться с гибелью Валирии и своей возлюбленной, Эймон не мог смириться с той долей, которую выбрали за него. Да, первое время он думал, что с браком ему повезло, и Хелейна, хоть и выглядела тихоней, могла стать ему хорошей супругой, верной спутницей и подругой. Однако чем дальше, тем больше становилось заметно, как мало её интересовала супружеская жизнь и даже он сам: когда очарование перемены мест и окружения, свободы от удушливой материнской заботы спало, принцесса снова стала тонуть в своих снах, из которых не могла выбраться сама. Как ни старался он её разговорить или чем-то заинтересовать, она редко ему отвечала и как будто не замечала, не слышала того, что он ей рассказывал. В их общей спальне она вела себя столь же отстранённо, но ни разговоры, ни действия Эймона так и не смогли разжечь в ней страсть, как он ни старался. На какое-то время он даже усомнился в своих способностях позаботиться об удовольствии женщины в постели, но первая же проверка доказала обратное, да и Алисса потом никогда не жаловалась… Алисса и Хелейна разнились настолько явно, что и сравнивать их было невозможно – из общего у них были только драконы. Королева была яркой, страстной женщиной, с горячей, подлинно драконьей кровью, готовая на всё и ко всему, а принцесса напоминала пламя валирийской свечи – такая же тихая, светящая, но не греющая, ни на что реагирующая и потому какая-то не вполне правильная. Отцу удалось подобрать ключ к этой меланхолии и привлечь невестку к делу, которым она заинтересовалась, но тем самым он нечаянно разрушил все шансы на нормальный брак своего сына. Спорить с тем, что после такого Эймон неизбежно стал бы искать других связей, он не мог, как не мог спорить и с тем, что Алисса подходила ему больше всех прочих женщин. Теперь, однако, с этим ничего не поделаешь. — И что станет делать отец, если не найдёт Эймонда? – спросил между тем Вейгон. — Вхагар ещё надо умудриться потерять, — фыркнул Эймон. — Как я понимаю, Малому совету это уже удалось, — возразила бабушка. — Если ваш кузен не захочет, чтобы его нашли, то его не найдут, и зима в горах ему в этом поможет. Долина велика, а небо над ней ещё больше – драконам разминуться над облаками ещё проще, чем двум кораблям в море. На месте вашего отца я бы задумалась, стоит ли возвращаться в Красный замок с пустыми руками. — Это сочтут трусостью, — вспыхнул брат. — А если он вернётся ни с чем, это сочтут его провалом. Ваш отец не потерпит такого ущерба своей гордости. А впрочем, с него станется что-нибудь придумать. — Есть кое-что, ради чего ему нужно вернуться, — напомнил Эймон. — Когда придёт время действовать, ему, да и всем нам, нужно быть в столице. — Мои кузены такие выдумщики. На всё-то у них есть план, — протянула бабушка, имея ввиду отца и дядю Деймона. — Полагаю, в тех письмах инструкции? — Вероятно, да. — Стало быть, не знаешь, — сухо заключила она. — Что ж, правильно. На месте Эйгона я бы тоже не торопилась говорить тебе больше необходимого. Упрёк был справедлив, но обиднее он от этого не становился. Эймон счёл за лучшее промолчать, но Вейгон уже вскинулся: — Что ты имеешь ввиду?! Эймон у отца – правая рука… — Тем лучше – не следует ей знать, чем занята в это время левая. — Вейгон… — Нет, погоди! — Хватит, — оборвала обоих принцесса, недовольно поморщившись. — Разгалделись, как чайки – хуже своих драконов. Буду ждать вас в кабинете. Для ваших кузенов что-нибудь есть? — Да, — кивнул Эймон. — Тогда дождёмся Монтериса. Сказав это, бабушка снова натянула перчатку и забралась в седло – может быть, не так лихо, как в молодости, но всё ещё уверенно, споро и без какой-либо приступки. Без лишних слов она развернула лошадь и, дав ей шенкелей, направилась обратно в замок. За Монтерисом в Халл бабушка, конечно, пошлёт гонца – ещё принцессы за бастардами не ездили. Но всё же следовало отдать ей должное: при всей своей врождённой гордости, вспыльчивости и гневливости, с «сыновьями» дяди Лейнора она держалась сдержанно и почти нейтрально. Она не смогла заставить себя вести себя с ними как с родными внуками, но и не питала к ним излишней ненависти и презрения, которых все от неё ждали. Для неё это были всего лишь ещё одними родственниками её мужа, которыми полнился остров. — Она отойдёт, — утешительно произнёс Вейгон, глядя ей в след. — Ты-то хоть под горячую руку ей не лезь. — Мне-то что – моя жизнь скучна, на меня не за что гневаться. Но нам лучше не опаздывать. Напоследок Эймон оглянулся на вход в драконье логово. Келдлион уселся внизу под самым уступом, на котором разместилась Орбарис, и терпеливо ждал, не отводя от драконицы взгляда янтарных глаз. Та как будто бы не обращала на поклонника никакого внимания, но, почувствовав взгляд своего всадника, выглянула из-под своего крыла, что стало большой ошибкой. Хрупкое равновесие было нарушено, и Орбарис, начав заваливаться вперёд, спланировала вниз прямо к Келдлиону. Она снова его обшипела, но больше для порядка – приблизиться ему всё-таки позволили. Притворщица. — Расседлайте их, — крикнул Эймон замершим в стороне драконоблюстителям. Если драконы всё-таки захотят потанцевать, то перемнут всю упряжь и седло. Всё равно вылететь на Драконий Камень сегодня он уже не успевал.