Часть 6

      Чимин медленно опустился вниз по двери и посмотрел в окно, через которое сквозь занавески лунный свет впускал в обитель немного света. Слёзы стекали по его щекам, горячие и солёные, и беспощадно разъедали душу, а сердце колотилось, щемило и неприятной болью отзывалось внутри груди.       Было паршиво и ненавистно, но не от слов Чонгука, ведь Пак понимал, что ситуация сыграла с ними в злую шутку, и они оба вспылили — из-за доставучей проблемы, которая пиявкой вцепилась в него, портила жизнь и возможность попытать счастье.       Кому было бы приятно видеть, как дорогой человек млеет в руках другого?       Конечно же, никому, особенно если к этой личности хранились в сердце чувства, и Чонгук не был исключением.       Чимин сидел на холодном полу, облокотившись на согнутые в коленях ноги, и смотрел на беспорядок в комнате. Всё было хаотично разбросано, как и в его душе. Ничему не было своего места, кроме смешанных чувств, переплетённых между собой страхом, доверием и любовью. Его взгляд был прикован к лежащим на полу фруктами, разлетевшимися везде, и к маленькому мишке, тому самому из автомата.       — Всё-таки достал. — Чимин на минутку отвлёкся, вспоминая ту весёлую вечернюю прогулку. Он вспоминал уличный кофе, который показался тогда удивительно вкусным, рыбные пирожки из ларька и позитивные эмоции. Как же было уютно находиться в его компании... Так что же произошло?       Пак поднял с пола фрукты и, аккуратно оставив их на тумбочке, опустился за мишкой, который смотрел на него так, словно в самую душу заглядывал.       — Он волновался, — дрожащим голосом прошептал Пак, прощупывая мягкость изделия. Он стряхнул с неё соринки и прижал к носу, чувствуя оставшийся аромат парфюма доктора. — Почему я сказал это? Как в глаза ему теперь смотреть?       Чимин задавался множеством вопросов, на которые не находил ответов. Ему было страшно потерять ещё и Чона. Он переживал, что старший прислушается к его словам и больше не придёт, забудет о нём, а главное — найдёт кого-то другого. Пак не хотел такого, он тогда утром впустил его в своё сердце и теперь не желал быть покинутым.       — Скажи мне, мишка, он вернётся же? — Чимин на ватных ногах подошёл к кровати и завалился на мягкие простыни. Там он прижал к себе и розового кролика и попытался засыпать, но сон будто бы нарочно убежал от него, заставляя терзать себя разными мыслями. — Проклятое расстройство! — пророкотал он, всё так же пялясь в подрагивающую от ветра занавеску. — Чонгук-и, надеюсь, ты не злишься на меня.       Ему было одиноко и так хотелось оказаться в объятиях Чонгука хоть раз в этой жизни, если это возможно. Хотелось попробовать довериться и испытать счастье.

***

      До самого утра Чимину так и не удавалось сомкнуть глаз. Он даже убрал всю гору одежды и половину квартиры, а после сидел в большом кресле и пялился без остановки в окно. Когда рассвело, лучи солнца начали щекотать его за нос, одаривая своим теплом, но в душе по-прежнему было очень холодно и пусто, только сердце тоскливо трепетало.       Чимин прислушивался к каждому шороху и смотрел на дверь — ждал его. Однако за весь день Чонгук так и не пришёл к нему, он даже не звонил и не писал, из-за чего Пак корил себя. Ему не верилось, что Чон так просто отказался от него и теперь спокойно живёт, совершенно не думая о нём. Он не раз прокручивал в своих мыслях прошедший диалог и сожалел о сказанном, но...       Слово не воробей, вылетит — не поймаешь.       Как никогда ранее хотелось вернуться назад, чтобы не повторять сказанного. Чимин думал о том, что произнеси он что-нибудь другое, Гуки бы не ушёл. Он проклинал себя за то, что отверг его чувства, хотя глубоко в душе так желал подарить ему возможность любить себя. Правда, искал подходящий момент к признанию.       Пак начал сильнее погружаться в уныние, когда Чон не появился в его доме и на второй день, и на третий тоже. Он ходил туда-сюда по комнате, не знал, как поступить и что сделать. Сердце у него разрывалось от тяжести дум, а душа стремилась к нему. Чимин даже переступил через собственное «Я», отправляя Чонгуку сообщения:       «Доктор Чон, мне нужна ваша помощь, свяжитесь со мной, пожалуйста»       «Чонгук, давай встретимся и поговорим»       «Гуки, прости меня, пожалуйста»       Но ни на одно из них ответ так и не приходил: их даже не просматривали. И Чимин окончательно загрустил. Паку не верилось, что Чонгук вот так вот пропал, потому что он так сказал. Не верилось, что ушёл и унёс за собой звонкий радостный смех, который слышался в каждом уголке дома. Этот мужчина был полон радости и оптимизма, заставлял младшего улыбаться и принимать себя таким, каким он являлся на самом деле.        Чимину казалось, что Чонгук играл с ним и дразнил его, хотел, чтобы он осознал его ценность и больше никогда не ранил подобными словами, но слишком долго тянулось это мучение.       Чимин не хотел больше играть в подобные игры. Три для него были и вправду очень длинными и мучительными. Он сотни раз смотрел на часы, дожидаясь своего Гуки, а ночью желал как можно скорее заснуть. Но не получалось, из-за чего под глазами образовывались синяки, а тело было истощено — блуждало по дому, словно привидение.       И в четвёртую ночь, свернувшись калачиком, Чимин лежал на кровати, обнимая игрушки, и смотрел на прекрасную луну. Он никогда в жизни столько не общался с ней, как за последние дни. Она и правда становилась для него товарищем.       Ближе к трём Чимин вздрогнул, когда услышал, как в дверь кто-то безостановочно ломится. Было страшно подходить, но он собрал в себе все силы и медленными, тихими шагами приближался к ней. Он, схватившись за ручку, с шумным вздохом открыл её и замер от удивления.       — Чонгук? — прошептал он, ловя названного в свои объятия.       — Чимин-а, прости, я так скуча-а-ал, — еле проговаривал плетущимся языком Чон, крепко обнимая младшего и прижимая его к стене.       — Гуки, ты пил? — удивлённо спросил Пак, замечая очевидное. От старшего несло шлейфом перегара и табачным дымом.       — Прости, прости, прости, — как молитву не прекращал произносить Чонгук, утыкаясь носом в шею Чимина, и всхлипывал.       Пак чувствовал, как холодные слезинки скользили у него по шее, а горячее дыхание заставляло кожу ёжится от перепада температуры. Он отстранился и посмотрел на лицо напротив, на такое же душевно истерзанное. Чонгук так же сильно тосковал, хотел навестить, но не находил подходящих слов.       — Гуки, я не злюсь. — Чимин искренним взглядом блуждал по милому личику доктора, держал крепко и боялся, что происходящее окажется всего лишь сном, а может, и куда хуже — большой одержимой фантазией. Так не хотелось внезапно проснуться и оказаться одним среди просторного дома.       — Чимин-и, ты так дорог для меня, даже не представляешь насколько, — признался Чон, а слёзы не прекращали бежать из его глаз. — Когда я увидел тебя с тем незнакомцем, крышу совсем снесло. Я такой идиот, не знаю, как язык произнёс подобное, но никогда в жизни я не думал подобным образом о тебе. Я всё ещё чувствую огромную вину, и если ты скажешь уйти, то я... — ему не дали договорить.       — Я люблю тебя, — произнёс Чимин и накрыл чужие губы своими, заставляя старшего замолчать. — Не мучай меня так больше. Я с ума схожу, когда ты не рядом, — отстранившись, прошептал младший, смущённо смотря в глаза напротив.       — Чимин-а, — Чонгук погладил большими пальцами его щёки, прошёлся по нижней губе и влюблённо посмотрел на младшего. Он шумно дышал, а его сердце внутри учащённо билось, заставляя кровь кипеть. — Мой, если ты позволишь, Мини, — он приподнял лицо Пака за подбородок и совсем невесомо поцеловал, боясь спугнуть.       — Гуки, ты пьяный, — разомлевший Чимин, шумно дыша, прервал старшего. Дрожь блуждала по всему его телу, а внизу предательски покалывало.       — Нет, — Чон покачал головой и снова впился в сладкие пухленькие губы. Он опустил руки на тонкую талию младшего, сжимал её и ближе прижимал тело Чимина к себе. Чонгук почувствовал отдачу со стороны Пака и углубил поцелуй, пропуская в приоткрытый рот язык.       Они сплетались воедино, ласкали друг друга и исследовали каждый уголок внутри. Поцелуй с невинного перерос в дикий и страстный, глубокий и развязный, обоим сносящий крышу и дарящий наслаждение.       Чонгук аккуратно поднял младшего на руки и унёс в глубь дома, усадив на комод. Он сместился с губ на шею, вылизывал пульсирующую вену, ласкал кончиком языка точку за ухом, даря невероятный прилив ни с чем не сравнимого удовольствия.       Чимин податливо подставлялся под манипуляции, прикусывал нижнюю губу и удовлетворённо мычал. Он обвивал руками шею Чона, прижимал его к себе и блуждал ладонями по его спине.       — Можно? — Чонгук остановил пальцы на верхней пуговице ночной сорочки и выжидающе посмотрел на разомлевшего младшего. Его собственное возбуждение бугорком выступало на брюках, принося дискомфорт, но ему безумно хотелось сначала подарить прекрасные ощущения возлюбленному, однако без его согласия он бы никогда не продолжил свои действия.       — М-м, — Чимин кивнул в ответ на немой вопрос и, улыбаясь, притянул старшего к себе. Ему ещё больше крышу снесло, рассудок остался где-то далеко позади. Прикосновения Чона дарили сладкую истому и зарождали желание большего.       Чонгук снова накрыл его губы своими, сминал их, покусывал и оттягивал. В полумраке разносились характерные звуки, которые ещё сильнее возбуждали. Он скользнул ладонью ниже, медленно расстегнул верхнюю пуговицу, затем следующую и тут же запустил пальцы под ткань, ощущая гладкость и приятность нежной кожи. Затем справился с ещё одной, и перед ним раскрылся прекрасный вид на прекрасные соски. Он прикоснулся пальцем к левому, медленно и нежно покружил по ореолу.       У Чимина от чужих прикосновений бабочки летали в животе. Он подрагивал от каждой манипуляции. Размашистый язык, оставляющий мокрые прохладные следы на груди, горячее дыхание и нежные поцелуи дарили парню небывалое наслаждение. Совершенно иное — такое, которое мог подарить только возлюбленный.       Чонгук блуждал руками по оголённой коже, до конца сбрасывая рубашку, вдыхал приятный аромат возлюбленного и желал подарить тому максимум удовольствия. Подхватив Чимина на руки, Чонгук бережно и аккуратно уложил его на кровать, а затем смотрел на него сверху и восхищался. Он сбросил с себя свитер, обнажая рельефное тело, что своими прекрасными изгибами привлекало взгляд младшего, и тот, приподнявшись, прикоснулся ладонью к торсу, медленно поднимаясь выше.       — Красивая, — подметил Чимин, разглядывая татуировку под левым ребром.       — Нравится? — поинтересовался Чонгук, а затем повернулся спиной и продемонстрировал продолжение. Прекраснейший Феникс располагался на всей спине, прямиком до правого плеча.       — Невероятная... — Чимин улыбнулся и притянул старшего к себе, увлекая того в очередную волну поцелуев.       Чонгук с напором впивался в губы возлюбленного, распалял в двух телах страсть и сильное желание единения. Он медленно скользил ладонью по паху, едва ощутимо прикасался к чужому возбуждению сквозь ткань пижамы и чувствовал рельеф под ладонью.       — Ты такой красивый, — пророкотал он в губы и, смотря в глаза, запустил ладонь под одежду, обхватывая горячий член.       — Гуки, — прошипел младший, чувствуя бегущие мурашки от прикосновений. Он рвано дышал, поддавался ласкам и осоловелым взглядом смотрел на Чонгука.       Чонгук неспешно водил ладонью по органу, надрачивал, а губами оставлял багровые пометены на коже Чимина. Он опустился ниже, медленно снял брюки, до конца обнажая тело Пака, после чего смотрел на него с нескрываемым восхищением и наслаждением. Чонгук прикоснулся губами к лодыжке, поцеловал её и поскользил выше вдоль ноги. Остановившись прямо возле паха, он посмотрел Чимину в глаза, будто спрашивая разрешение.       Пак только и смог, что кивнуть, соглашаясь со всем, и тут же вздрогнул, когда губы Чона накрыли головку его члена. Он промычал и попятился задницей ниже, желая получить больше удовольствия.       Чонгук придерживал ладонью ствол у основания и творил чудеса языком. Он проходился размашистыми мазками по горячему органу, погружал его в рот, двигая головой туда-сюда; пальцами же прорабатывал узкий проход, растягивая податливые стенки, при этом он чувствовал внутреннюю теплоту и ощущал нестерпимое желание оказаться внутри.       Чимин скулил, насаживался на фаланги и ощущал, как оргазм подступал всё ближе.       — Гуки… — промычал он, изливаясь в рот старшему и замирая на мгновение.       — Умница. — Чонгук подполз выше, погладил Чимина по лицу, убрал за ухо выбившуюся прядку волос. Он снова поцеловал пухленькие губы младшего, попутно расстёгивая ремень и молнию на своих брюках.       Полностью избавившись от оков одежды, Чон почувствовал полную свободу, а торчащий колом большой член безумно сильно желал разрядки. Он достал из кармана смазку и презерватив, разорвал упаковку и натянул резинку на ствол. Выдавив порцию лубриканта на ладонь, старший, согрев, аккуратно распределил содержимое вдоль члена, а после развёл ноги Чимина ещё шире, закинув одну себе на плечо, подставил головку ко входу и стал медленно проталкиваться внутрь.       — Божечки! — сорвалось с губ Пака, когда он ощутил внутреннее наполнение. Он впивался ногтями в кожу спины старшего, мычал и привыкал к новым ощущениям вместе с ним.       Чонгук почувствовал, как потихоньку младший расслаблялся и уже не так крепко сжимал его член в себе. Приятное тепло окутывало его, и он медленно начал покачиваться, постанывая от удовольствия вместе с Чимином.       — Мини, — прошептал он на ухо, проходясь языком по коже, и захватил мочку языком, всасывая её в рот. — В тебе так приятно, — он дышал рвано и шумно.       — Гуки, не смей больше оставлять меня! — Чимин едва успел договорить, вскрикнув, когда головка члена с силой вдарила по комочку нервов, тем самым заставив прогибаться в спине.       — Никогда в жизни. Сколько ни гони, сколько обликов не имей, я люблю тебя разного и не брошу никогда, — заявил Чон, набрав темп. Он сменил наклон и теперь с каждым разом жёстче и быстрее входил по самое основание. Чимин под ним громко стонал, его размазывало по кровати от жарких ощущений.       Чонгук счастливо обнимал возлюбленного, дарил ему наслаждение и сам кайфовал. Как же долго он представлял себе подобное, но всё оказалось так далеко от реальности, маленькой соринкой в огромной пустыне. Ощущения, которыми наслаждались оба, ничем и никем нельзя было заменить — они самые особенные во всём мире.       Чон очень быстро двигался в нём и вскоре ощутил, что доходит до предела, поэтому тут же вышел из него и кончил в презерватив. Он снял его и отбросил в сторону, затем завалился в простыни, прижимал к себе Чимина и шумно дышал ему в макушку. Горячие тела ещё долго остывали.       Они лениво поглаживали друг друга, нежно целовали и просто наслаждались жизнью.       — Прости меня, Чимин-и, — искренне произнёс Чонгук, глядя младшему в глаза.       — И ты меня прости, — попутно сказал Пак, целуя возлюбленного в щёку, на которой ранее оставил пощёчину. — Наверное, сильно болело... — Он прикоснулся ладонью к месту недавнего ушиба и виновато посмотрел в глаза Чонгука.       — Пустяки, — улыбнулся он, гладя обнажённую спину Чимина. — Обещаю, отныне и навсегда я буду с тобой, и мы вместе прогоним твою болезнь прочь и будем самыми счастливыми.       — Хорошо, доктор Чон, — демонстративно поклонился Пак, улыбаясь надутым губам.       — Доктор Чон не имеет права на тебя, а у самого меня есть, поэтому для тебя я просто Гуки.       — Хорошо, ворчливый зайчонок Гуки, — хихикнул Чимин, утыкаясь носом в шею Чона.       — Почему он? — Чонгук выгнул бровь, удивлённо смотря на младшего.       — Потому что.       — Вот как... Ладно. — Старший укутал их с Паком в одеяло и ещё долго ласкал его своими нежными, но горячими прикосновениями.