Вернутся к фанфику
Спешл «Парные кольца» | Часть 1
22 августа 2026, 23:14Понедельник,
10:02
— Здравствуй, Кадзуха. Давно не виделись. С виду слегка непривычное движение мягких губ, растянувшихся в короткой, едва уловимой улыбке, наталкивает Кадзуху на одну весьма занимательную мысль… — Здравствуйте, Шэнь Хэ. Это были воспоминания о хвойном аромате, распылённом в кабинете психотерапевта; о его безликих высоких потолках, выкрашенных в серый цвет; о мягком рассеянном свете, льющемся из большого окна, за которым виднелся холодный, покрытый туманом пейзаж. Такой же безупречно спокойный, как и фигура женщины, сидящей напротив. — Возможно, это прозвучит немного неуместно, но я очень рада нашей встрече. Несмотря на тепло, звучащее в тихом голосе, Шэнь Хэ продолжала сохранять свой отстранённый вид, от которого Каэдэхара за прошедший год успел отвыкнуть. Этот образ, напоминающий мраморную статую, обрамлённую прядями белоснежных волос, сохранился в памяти молодого гитариста именно таким, каким он наблюдал его прямо сейчас. Безмятежным, холодным и спокойным. — Итак… — вновь подаёт голос психотерапевт, — расскажешь, как дела у твоих ребят? Насколько мне известно, вы совсем недавно вернулись из турне. Верно. «ANEMO» вернулись из своего первого полноценного турне ровно неделю назад, за несколько дней до начала декабря, предвещающего приближение учебной сессии и Нового года. — Мы вернулись чуть больше недели назад, — ощущая на себе выжидающий взгляд, наконец отвечает Кадзуха. — Ребятам нужно закрыть долги перед сессией, отдохнуть и подлечиться. Поэтому мы решили приехать за целый месяц до Рождества. Даже несмотря на то, что само турне давно закончилось, и последние полтора месяца «ANEMO» катались по городам забавы ради, давая случайные выступления в клубах, они всё же вынуждены были вернуться домой: из-за учёбы Итэра, академа Хэйдзо, состояния Сяо и… — Подлечиться? В поездке успело что-то произойти? — участливо замечает Шэнь Хэ, чуть наклонив голову. — Ничего такого, — мягко улыбается Кадзуха, удобнее усаживаясь в глубоком кресле. — Наоборот, мы очень хорошо провели время и смогли немного отдохнуть. Особенно после всего, что… произошло. Целый год прошёл с тех самых страшных событий, затронувших жизнь каждого из участников «ANEMO»: уход Венти из группы, знакомство с «FATUI»; трагедия, случившаяся на университетском фестивале; поездка на море к семье Хэйдзо и, наконец… поимка Дотторе. И с того времени утекло достаточно воды: что-то закономерно успело поменяться, потеряться и заново найтись, а что-то… осталось как прежде — нетронутым и похороненным под грунтом брошенных на ветер обещаний. Безликих и бесполезных. — Говоря о лечении, я имел в виду Сяо, которому необходима корректировка терапии, — заканчивает свою мысль Кадзуха. — Итэр упоминал, что ему нужно обратиться к вам за помощью по этому вопросу. — Вот как, — с деловитым видом кивает Шэнь Хэ, сцепляя пальцы обеих рук на своём колене. — Интересно… На самом деле Кадзуха подозревал, что беспокойство Итэра касаемо здоровья Сяо слегка… преувеличено. С Алатусом за год не успело случиться ничего плохого и странного, кроме того, что он стал более сговорчивым и даже… мягким? Впрочем, эти изменения Каэдэхара наблюдал только по отношению к себе: с другими ребятами из «ANEMO» Сяо всё ещё не позволял себе лишних откровений и пьяных разговоров под гитару до самого утра. Этой чести был удостоен только Кадзуха. Странно. — А как у Итэра дела? Он в порядке? — осторожно интересуется Шэнь Хэ, сохраняя при этом мягкий тон своего голоса. — Итэр — просто золото, — с толикой гордости отзывается о друге Кадзуха, — мы без него как без рук. Как оказалось, у него имеется какая-то магическая способность решать абсолютно все проблемы. Итэр был одним из тех, благодаря кому в группе сохранялся маломальский порядок: его помощь и поддержка (особенно когда ребята ссорились) оставались вещами, способными не только сохранить рабочую атмосферу, но и восстановить баланс в целой вселенной. Особенно ярко это ощущалось в моменты острых тревог, из-за которых Каэдэхара не мог полноценно заниматься ведущей ролью в группе. Как лидер, Кадзуха обязан был оставаться собранным и трезвым, но иногда его попросту не хватало. И в такие непростые дни Итэр всегда приходил на помощь. — А как там Хэйдзо? Вы не ругались с ним больше? — Нет, — пожимает плечами гитарист, — мы с ним прекрасно ладим, даже несмотря на некоторые разногласия. Пару раз он чуть не встрял в драку с нашими фанатами, из-за чего одно выступление пришлось остановить за двадцать минут до финала, но, как по мне, это всё мелочи. Особенно учитывая то, как сильно Хэйдзо вырос в своих навыках игры. Он большой молодец. Конечно, это не отменяло того факта, что Хэйдзо — это Хэйдзо, и он не мог и дня прожить без приключений на свою пятую точку, но, справедливости ради, за прошедший год его умения как барабанщика действительно заметно выросли. Настолько, что это отметил даже Скарамучча. — Я рада слышать, что с твоими друзьями всё в порядке, — коротко улыбается психотерапевт, заставляя Кадзуху обратить на себя взгляд. — Судя по всему, несмотря на рабочий характер этой поездки, вы смогли немного отдохнуть и перевести энергию в нужное русло. Это очень хорошо. Вопреки всему, что произошло год назад, «ANEMO» чувствовали себя прекрасно: они заработали неплохие деньги, закончив своё первое турне по двенадцати городам. Они проехали тысячи километров на машине по всей стране, успев насладиться красотами самых разных мест: от пейзажей высоких гор до морей и полей — уголков, наполненных подлинной свободой. Без лишних беспокойств и вечных тревог, заставляющих оглядываться по сторонам. Для Кадзухи же эта поездка и вовсе означала нечто большее, чем рабочая командировка с расписанием выступлений, романтикой творческой жизни, дружеской атмосферой и выпивкой, которую парни разливали почти каждый вечер. Ценность этого мероприятия для Каэдэхары Кадзухи заключалась в кое-чём… другом. После всего произошедшего Кадзухе было очень трудно… прийти в себя. Помимо поимки Дотторе, всех этих расследований и вороха проблем, связанных с объявившимся сводным братом… Кадзуха должен был жить дальше, узнав правду о смерти своих родителей. Он очень долго не мог смириться с этим, и первые пару недель постоянно замыкался в себе. Друзья поддерживали его как могли: Сяо приглашал его на посиделки с пивом, Итэр брал на себя часть его обязанностей лидера группы, а Хэйдзо по-дурацки шутил и развлекал своей игрой на барабанах. Они все старались отвлечь Кадзуху, который временами забывался и слишком много работал, посвящая всё свободное время музыке. Полноценная работа, концерты, релизы — всё это заполняло тлеющую пустоту в его груди и не позволяло тревожным мыслям подступить слишком близко. Ну, почти. — А что насчёт тебя…? — спрашивает внезапно Шэнь Хэ, проведя внимательным взглядом по лицу сидящего напротив гитариста. — Как ты себя чувствуешь? Кадзуха ненавидел этот вопрос. Он знал, что психотерапевт обязательно его задаст, даже если весь вечер Каэдэхара будет пытаться говорить только о своих друзьях, но… Сегодня… он сам пришёл к Шэнь Хэ. — Я чувствую себя нормально, хоть и не слишком горел желанием возвращаться. В самом деле у Кадзухи не было причин приезжать домой за целый месяц до Нового года: он не уставал от работы, а, скорее, наоборот, получал какое-то особенное удовольствие, живя от концерта до концерта, разъезжая по разным городам и без конца занимаясь музыкой. По шесть часов игры на гитаре каждый день в сопровождении друзей: с забавными посиделками и шумными пьянками до самого утра. Это была именно та жизнь, о которой Кадзуха грезил с самого выпуска из старшей школы: никаких обязательств, тревог и вещей, постоянно заставляющих оглядываться по сторонам. Только абсолютная свобода, бесконечное вдохновение и… — Можно узнать, почему ты не хотел возвращаться…? — приподняв уголок губ, озвучивает очередной вопрос Шэнь Хэ, тем самым заставляя Кадзуху едва заметно напрячься. — Не знаю, — сухо отвечает Каэдэхара, отводя взгляд в сторону окна. — Я просто не видел смысла приезжать сюда за целый месяц до Рождества, потому что меня здесь ничего не держит, а моя сессия начнётся только в феврале. — «Ничего не держит»? — чуть прищурив взгляд, интересуется психотерапевт. — А как же госпожи Бэй Доу и Нин Гуан? Ты не успел соскучиться по ним за те полгода, которые провёл в разъездах? — Мы созванивались почти каждую неделю, — с коротким вздохом отвечает Кадзуха, — Нин Гуан просила меня отчитываться ей по видеосвязи каждую субботу. И если вдруг мы этого не делали, она срывалась и уже ехала к нам на выручку. Поэтому… соскучиться я не успел. Кадзуха не находил это чем-то странным, совсем наоборот. Учитывая, что именно ему и ребятам пришлось пережить за весь прошлый год, неудивительно, что опекуны будут переживать и волноваться. Особенно когда твой ребёнок неизвестно где и неизвестно с кем… — А как у вас дела со Скарой…? Услышав этот вопрос, Кадзуха едва заметно сжимает пальцы рук, пряча их в рукавах своей толстовки. Он знал, что этот внезапный жест не уйдёт от внимательного взгляда Шэнь Хэ, и… именно так и случилось. — Всё нормально. Это была чистейшая ложь. Самая что ни на есть откровенная и стыдливая — настолько, что из-за произнесённого ответа Кадзуха едва ли не поморщился, ощутив во рту неприятную… горечь. — А если честно…? Ну конечно же, Шэнь Хэ ему не поверит. Это её работа — распознавать враньё и пытаться добраться до сути. — Я не знаю… — вымученно протягивает Кадзуха, уводя взгляд к зимнему пейзажу за окном, будто среди высоких елей и вида умиротворяющего заснеженного вечера можно найти ответы. Он действительно не знал, что с ним происходит в последнее время. Настолько, что это начало пугать и даже натолкнуло его на идею прийти сюда и попробовать поговорить с человеком, который, как минимум, не сможет его осудить. По крайней мере, Кадзухе хотелось в это верить. — Знаешь… — прерывает возникшую тишину Шэнь Хэ. — …Я думаю, будет справедливо кое-что тебе рассказать. Кое-что…? — После того, как вы вернулись, я ждала, что вы, ребята, позвоните мне и попросите о встрече, — совершенно спокойным тоном продолжает женщина, не уводя взгляда от сидящего напротив неё парня, — и я подозревала, что первым мне напишет Скарамучча или Сяо, учитывая, что за целый год в их терапии могли произойти различного рода изменения, но… Но…? — Первым, кто попросил о встрече… был ты. Услышав об этом, Кадзуха сразу же возвращает взгляд к Шэнь Хэ, теперь смотря на неё будто на призрака, озвучившего какую-то откровенную глупость. Каким образом Кадзуха оказался первым, кто обратился к госпоже Шэнь за помощью, учитывая, что они с парнями в городе уже по меньшей мере около десяти дней? Разве Сяо не собирался пойти к ней сразу после приезда? А Скара…? Ему тоже нормально…? — У меня было такое же лицо, когда из вас троих ты первым написал мне, — поясняет психотерапевт, оставаясь при этом такой же невозмутимой, как и всегда. — Ты связался со мной посреди ночи с просьбой о встрече, и это показалось мне… очень тревожным. Поэтому я бы хотела узнать у тебя: что произошло? Кадзуха и в самом деле написал госпоже Шэнь Хэ посреди ночи. Три дня назад, возвращаясь домой, он… — Простите, если это вас напугало, я просто… Он знал причину своей просьбы, он видел её и почти мог прикоснуться, но… — Мы не станем говорить об этом, если ты не хочешь, но, честно признаться, Кадзуха… — мягко выдыхая, делает паузу Шэнь Хэ, — я очень обеспокоена твоим состоянием. Странно было слышать всё это от своего лечащего врача, учитывая, насколько редко Шэнь Хэ позволяла себе подобные темы в отношении Кадзухи. Они почти никогда не говорили о «причинах» терапии, никогда не затрагивали вопросы, касающиеся того, что Каэдэхара, как и прежде, не слишком сильно горел желанием обсуждать с посторонним человеком. Проще говоря, между Шэнь Хэ и Кадзухой даже спустя год так и не выстроились доверительные отношения. Может быть, их зачаток, самое начало, но не более того. — Это глупо… — робко усмехается Кадзуха, до сих пор не понимая, как так вышло, что он самый первый написал Шэнь Хэ. — В ту ночь я просто… Я подумал, что надо написать вам заранее и… — Кадзуха, — мягко отрезает психотерапевт, улыбнувшись кончиками губ. — Никто не пишет своим врачам в половину третьего ночи, чтобы заранее записаться на сеанс. Скажи мне, пожалуйста, правду. Правда в том, что… — Хах… — с улыбкой на губах шумно выдыхает Кадзуха, устало прикрыв глаза дрогнувшей ладонью. — Я боюсь, вам это очень не понравится… — Почему ты так думаешь…? Потому что… — Я позволил себе нечто ужасное, — наконец выдыхает он, снова ощущая во рту ту самую гадкую, липкую горечь…«Как долго ты собираешься удерживать Скарамуччу рядом с собой…?»
— Я…«…чудовище…»
— Кадзуха…?«Такой же, как Дотторе…»
— Я стал омерзителен… сам себе.Три дня назад.
Четверг, 18:49
— На выходных…? Монотонное журчание кофемашины, гудящей над белоснежной кружкой с кофе, звучало медленным, почти медитативным звуком, помогающим Кадзухе немного… отвлечься. Он стоял у столешницы, забитой самой разной утварью для приготовления кофе: начиная от нескольких кофемашин, отдельного чайника и заканчивая маленькой плитой, которую Итэр купил специально для Сяо. Относительно недавно Алатус начал пить кофе, сваренный исключительно в турке — и никак по-другому. — Может, лучше спросим в магазине…? В комнате для отдыха, которую «ANEMO» ещё год назад арендовали на пятом этаже студии звукозаписи, было непривычно оживлённо: Хэйдзо с Горо сидели за столом и обсуждали очередную серьёзную покупку к предстоящему пополнению в их маленькой семье (эти двое наконец съехались в одну квартиру и теперь планировали завести собаку)… — Да, дядя. Я понимаю. В противоположном углу комнаты, ближе к шкафам с оборудованием, в мягком кресле сидел Сяо, говорящий по телефону с Чжун Ли: пару дней назад Алатус изъявил желание взять академический отпуск, на что его дядя (с Итэром вместе) отреагировал крайне неодобрительно. У них были на то свои причины, из-за которых Сяо теперь вынужден был выслушивать от дяди поучительные лекции на тему учёбы и предстоящей сессии… — А если поехать за город…? И наконец у самого окна сидели двое: Итэр, прижимающий к себе большую кружку с кофе, щедро сдобренным сладкими сиропами, и… Скарамучча, курящий электронку. — Думаешь снять целый дом? — А почему бы и нет? Так мы точно сможем всех уместить. Они обсуждали предстоящую поездку на выходных, которую собирались провести в большом кругу друзей. Поводом для вечеринки служило возвращение «ANEMO» домой, ставшее настоящим событием для большинства из тех, кто не виделся с парнями целый год. И родственники Сяо, и одногруппники Кадзухи, и даже бывшие соседи по общежитию Итэра, где он жил до переезда к Алатусу. Всем хотелось повидаться с музыкантами, пообщаться и поспрашивать их о прошедшем турне, отгремевшем почти на всю страну. Именно поэтому Итэр и взялся планировать полноценную вечеринку, подбирая формат и место для встречи. — Слушай, может, Аякса напрячь? — Правда думаешь, что он согласится, учитывая, что мы устроили в его доме в прошлый раз? — А кто его спрашивать-то будет… Обсуждение приближающихся выходных, сопровождающееся слегка язвительными комментариями Скарамуччи, оставалось единственным, к чему Кадзуха прислушивался, пока молчаливо наливал себе кофе. Он намеренно не спешил с приготовлением эспрессо, долго раздумывая над вкусом сиропа и остальными добавками, почему-то не желая присоединяться к открытому диалогу. Стоя подле журчащей кофемашины, находящейся в достаточной близости к окну, где сидел Скарамучча, Кадзуха… просто наблюдал за стороны. Он лишь изредка поглядывал на парней, уместившихся прямо на подоконнике, не решаясь влезать в дискуссию, в которой то и дело мелькали знакомые имена… — А что насчёт Эи? Ты бы хотел пригласить её…? — Почему бы и нет? Мне пофиг. Там были и Тома с Аято, и ребята с медицинского, и ещё уйма тех, с кем «ANEMO» не виделись целый год… — А Нива…? Ты спросил у него…? И среди всего потока имён было одно, которое и вынуждало Кадзуху украдкой подслушивать чужой разговор, создавая видимость глубокой заинтересованности в приготовлении кофе. — Сегодня спрошу, — делая очередную затяжку, отвечает Скара, — мы договорились встретиться с ним после работы. «Мы». Это извечное, гуляющее «мы» в разговорах, касающихся Хисахидэ Нивы, раздражало Кадзуху больше, чем мысль о пропущенных репетициях и предстоящей сессии. Он ненавидел это имя и приходил в тихое, вдумчивое негодование, когда Скарамучча упоминал его сводного брата. Будь то просто какая-то безобидная история или новость о том, какой замечательный подарок Нива сделал Скарамучче на очередной бесполезный праздник. Пока «ANEMO» катались по стране, Хисахидэ появлялся в жизни Кадзухи крайне редко — только на действительно важные события, когда он звонил Скаре или высылал ему презенты. И ничего удивительного в подаренных цветах или милых безделушках не было — музыкантам часто отправляли корзины с цветами, фруктами и алкоголем. В большинстве своём это были благодарности от фанатов, организаторов и спонсоров, и в подобных «уважительных» жестах Кадзуха не видел ничего странного или предосудительного, но в отношении своего новоявленного брата… Он не хотел допускать об этом даже мысли. — Вы в последнее время что-то часто гуляете с ним… — протягивает Итэр, слова которого заставляют Кадзуху едва заметно напрячься. Кофе уже давным-давно был приготовлен, но он почему-то так и не решался взять его. — А что такого? Мы целый год с ним не виделись, — следует ответ от Скарамуччи, сопровождаемый очередной затяжкой электронки. Такой безобидный, совершенно не примечательный ответ, в котором не было ни двойных смыслов, ни сомнений. Простая констатация факта, сообщающая самую банальную вещь из всех возможных. Почти каждый день Скарамучча гуляет со своим бывшим близким другом. И неважно, что он пропал на четыре года, оставив Скару разбираться с Дотторе в одиночку. Неважно, что он врал и скрывался из-за боязни навредить своей семье. Плевать, что этот человек, назвавший себя братом Кадзухи, не пытался наладить общение с самим Каэдэхарой — плевать, что из всех «ANEMO» он тесно общался только со Скарамуччей, ища любой, даже самый незначительный повод привлечь его внимание. Будь то день рождения Нивы или поездка за город. И сколько бы Кадзуха ни старался примириться с этой мыслью, сколько бы он ни проговаривал это в голове, пытаясь убедить себя, что эта жуткая ревность абсолютно беспочвенна, — он никак не мог свыкнуться с происходящим. Как бы он ни пытался успокоиться, как бы ни отвлекался от осознания того, что Скарамучча проводит время с человеком из своего прошлого — каждый раз Кадзуха… просто сдавался. Он не пытался поговорить об этом со Скарой, не пытался выяснить причину их столь тесного общения с Нивой. Всё, что Кадзуха себе позволял, — это молчаливые многозначительные взгляды, брошенные в сторону абсолютно любого упоминания своего сводного брата. Лишь однажды, заметив, с каким неодобрением Кадзуха слушает очередную историю о Ниве, Скарамучча прямо спросил у него, в чём дело, на что Каэдэхара попросил юношу быть осмотрительнее. И больше ничего. Ни признаний, ни жгущей изнутри ревности — ничего. Всего лишь одна просьба…«Будь с ним аккуратнее…»
И в этих словах было не столько просьбы или намерения оградить Скарамуччу от Нивы, сколько искреннего беспокойства — недоброго предчувствия в отношении человека, который хотел казаться лучше, чем он есть на самом деле. Что-то Кадзухе прямо подсказывало, что его сводный брат далеко не так прост, как думается Скарамучче. И что за милыми дружескими «прогулками» есть что-то ещё. Кадзуха был в этом уверен. — Кадзуха, алло? Ты уснул, что ли…? Раздавшийся сбоку голос Хэйдзо в одно мгновение вынуждает гитариста вздрогнуть и оторваться от собственных размышлений, за которыми он не заметил ни подошедшего друга, ни внезапно стихнувших в комнате голосов… — А…? Что такое? — дёрнувшись, оглядывается Каэдэхара, стараясь не обращать взгляда на Скарамуччу, встающего со своего места. — Мы спросили, хочешь ли ты пригласить кого-нибудь на вечеринку на следующих выходных, — едва заметно хмурится Итэр, переглядываясь с ничего не понимающим Хэйдзо. — Я… нет… — неловко протягивает Кадзуха, отворачиваясь к кофемашине, чтобы наконец забрать свой кофе, так и не добавив в него сироп. — Мне некого звать. Он договаривает это с подобием мягкой улыбки, мимолётно даря её Итэру прежде, чем отойти от стола и направиться к одному из свободных диванов. Подальше от Скарамуччи и чужих разговоров. Для его же безопасности. — Мне пора, — внезапно сообщает Скарамучча, бросая на Кадзуху короткий, ничего не выражающий взгляд. Словно они не были друг другу кем-то вроде возлюбленных, состоящих в долгих отношениях. Словно между ними зияла пропасть, на одном конце которой Кадзуха сидел с кружкой кофе в руке, намеренно не поднимая головы, а с другой стороны… — Ты уже уходишь…? — Да, хочу домой ещё зайти, переодеться. С другой стороны маячила фигура юноши, ставшего для него всем миром… Если не больше. — Ладно, удачи, — вставая со своего места, провожает Скарамуччу Итэр, украдкой поглядывая на сидящего Кадзуху, бросившего короткое «пока» наравне с Сяо или Хэйдзо. Ничего особенного. Ничего страшного. Ничего. — И что это было…? — вопрошает Итэр, стоит только двери комнаты закрыться за ушедшим Скарамуччей, который подозрительно быстро оставил друзей в полной тишине, перебиваемой лишь витающим в воздухе недоумением. — У вас что-то случилось? — спрашивает Сяо, подходя ближе к дивану, тем самым заставляя Кадзуху слегка напрячься. И когда это Алатус успел закончить разговор с дядей? — Нет, — пожимает плечами Каэдэхара, при этом оставаясь совершенно спокойным. — С чего ты взял? — Может, с того, что вы сегодня весь день почти не разговаривали? — подхватывает Хэйдзо, садясь напротив, рядом с Горо. — Твой парень только что ушёл, а ты с ним даже не попрощался… — Я же сказал «пока». — Да, но… — Кадзуха, — перебивает барабанщика Итэр, сделав шаг чуть ближе к диванам, которые парни облепили, желая втянуться в разговор… — Это из-за Нивы? Задав этот вопрос, юноша заставляет Кадзуху не просто удивиться, обрушив на него неприятную правду происходящего, он вынуждает гитариста буквально замереть, медленно переведя напряжённый, полный растерянности взгляд прямо к его фигуре. Стоя подле Сяо, выжидающе смотрящего на Каэдэхару, менеджер источал мрачное, тихое беспокойство, которое почти всегда отражалось на его лице маленькой складочкой между светлых бровей. Кадзуха уже давно научился читать эту реакцию, различая в ней неподдельную тревогу, граничащую с чем-то… неоднозначным. — Я не очень понимаю, о чём ты, — стараясь сохранять подобие невозмутимости, наконец произносит Кадзуха. Ему очень не хотелось поднимать эту тему здесь, сейчас — при Хэйдзо, Горо и… — Кадзуха, — подзывает его Итэр, садясь рядом, на край дивана, — мы как вернулись, ты стал сам не свой. Мы все это заметили. — Это правда… — кивает Хэйдзо, на которого менеджер кидает сердитый, испепеляющий взгляд, говорящий ему немедленно заткнуться. — Слушайте, я не знаю, что вы там заметили… — усмехается Каэдэхара, обводя друзей потеплевшим взглядом, — но я вас уверяю: вам не о чем переживать. Всё нормально. Кадзухе искренне не хотелось прикасаться к этому разговору: ни с Итэром, ни с Сяо, ни с кем-либо ещё. Он никогда не сможет признать Ниву своим братом, никогда не сможет смириться с тем, что этот человек из его прошлого имеет самые чистые и добрые намерения в отношении Скары. И никто не способен переубедить Кадзуху в этом: ни друзья, ни психотерапия, ни тем более сам Скарамучча… — Ладно… — шумно вздыхая, Итэр качает головой, кажется, начиная понимать, что ничего дельного из этого разговора явно не выйдет. — Надеюсь, у вас и правда всё наладится, — заключает он, вставая с дивана с тем же самым мрачным видом, который Итэр являет всякий раз, негодуя из-за какой-то нерешённой проблемы. Как менеджеру группы, ему было важно, чтобы каждый её участник находился в комфорте и полной готовности к работе, но что-то Кадзухе подсказывало… Что дело было далеко не в этом. Либо Итэр действительно начал что-то замечать, либо… он что-то знает? — Ладно, давайте вернёмся к делу, — сообщает юноша, подходя к столу, где лежал его ноутбук. — Я подумал арендовать дом на следующие выходные. Мне нужен от вас список гостей. — Целый дом…? — спрашивает Горо, наблюдая за тем, как менеджер открывает свой маленький лэптоп и садится в кресло, стоящее во главе стола. — Да, я подозреваю, что народу будет слишком много для обычной комнаты в клубе, к тому же… Продолжая объяснять парням все плюсы принятого им решения, Итэр начинает возиться с ноутбуком, попутно поглядывая на Сяо, направляющегося к кофемашине, желающего сделать себе эспрессо. Однако вместо маленькой белой чашки, стоящей в сушилке, он берёт высокий стеклянный стакан, начиная с какой-то особенной бережностью передвигать его по столешнице… Пока Итэр во всю рассказывал о планах, Кадзуха наблюдал за Алатусом, отвлёкшись от беседы о вечеринке, об аренде загородного дома и всех тех вещах, которые казались простым белым шумом, оттеняющим подкатывающие к горлу переживания… И смотря за тем, как Сяо заботливо готовит кофе, наливая в него сладкий сироп и добавляя сливки с корицей, которой он аккуратно посыпает готовый напиток прежде, чем вернуться к столу… — Ой… это ты мне? — удивляется Итэр, отвлекаясь от беседы. — Но я не просил… — Твой кофе закончился, — спокойно отвечает ему Сяо, ставя высокий стакан прямо рядом с его ноутбуком. — И я решил сделать тебе новый. — Спасибо, милый, — ласково улыбается ему юноша, с толикой нежности проведя ладонью по руке Алатуса, которой тот удерживал принесённый кофе. Так безмятежно и заботливо, без всяких колебаний и сомнений… Как настоящая пара. — Я ещё думаю насчёт автобуса… — Это ведь дорого… — Зато безопасно! Как люди, которые не просто доверяют друг другу. Как те, кто нуждается друг в друге. — Может, лучше такси? Да и Сяо может машину свою взять. Как и подобает возлюбленным. Без тяжести мыслей, недопониманий и… — Я и забыл, что наш красавчик-басист умеет водить машину… — Он много чего умеет! — И всё благодаря тебе, Итэр. …без той пресловутой горечи, которую Кадзуха прямо сейчас ощущал на своих губах, потягивая из кружки крепкий чёрный кофе. Он и не заметил, как перестал добавлять в напитки сиропы, потому что… …так любит Скарамучча.Тот же вечер,
23:02
Остаток вечера, проведённого в компании друзей, прошёл как обычно: шумно, весело, с вечно прилегающими перепалками между Итэром и Хэйдзо, попытками Горо их успокоить и редкими, сухими репликами Сяо, доводящими парней до громкого хохота. Кадзуха же, не слишком вникая в разговоры, на протяжении всего вечера давал кое-какие комментарии и продолжал пить свой горький кофе, вкус которого медленно растекался по языку до сих пор — спустя несколько часов после того, как он попрощался с друзьями и отправился домой. Путь до района и знакомых высоток Кадзуха решил скрасить пешей прогулкой, решив, что проветриться после столь насыщенного вечера будет самой правильной идеей из всех возможных. Из-за многочасового шума и духоты накуренной комнаты гитарист чувствовал в теле странную тяжесть, от которой стоило избавиться, позволив себе получасовую прогулку по ночному городу. Улицы всё ещё кипели жизнью, рестораны и бары всё ещё были полны людей, а шум машин и вой холодного ветра придавали воздуху какую-то особенную романтику, которой Кадзуха, к сожалению, никак не мог проникнуться до самого конца. Потому что спустя десять минут прогулки в одиночестве он вдруг ощутил… непомерную тоску. Прямо сейчас он шёл домой совсем один, не держа в руке тёплую ладонь, не слыша любимого голоса, говорившего о том, какой Хэйдзо придурок, и не ощущая на себе взгляда любимых синих глаз, которые в ночи светились ярче самых больших звёзд на небосводе. Кадзуха понимал, что не имеет права обижаться, злиться или ревновать. Скара не сделал ничего плохого: он ни разу не давал повода, даже несмотря на некоторые обстоятельства. Но даже это осознание не помогало избавиться от липкого, неприятного чувства горечи внутри.«Ты не имеешь на это права…»
Остановившись посреди холодной, оживлённой улицы, Кадзухе в моменте захотелось прикрыть глаза и громко взвыть, попытавшись хотя бы так избавиться от этой надоедливой тревоги, снова и снова оседающей на языке… мерзкой вязью. Но разве Кадзуха мог себе это позволить? Он не имеет на это права. Он не имеет права злиться и обижаться. Он не имеет права ревновать. Он не имеет права контролировать и тем более запрещать Скарамучче общаться с тем, с кем тот сам посчитает нужным… Кадзуха не имеет права на эти чувства. Потому что они… разрушительны. Они губительны для того, чьё сердце он поклялся оберегать и защищать любой ценой. Наверное, поэтому он ничего не сказал Скарамучче прямо. Наверное, поэтому он не стал говорить друзьям о своих переживаниях. Потому что они — омерзительны. Что значит он ревнует? К кому? К человеку, с которым Скара был когда-то очень близок? Ну и что? Разве это что-то меняет? Разве это повод волноваться? Скарамучча любит его. Скарамучча самый прекрасный, самый чудесный… Казалось бы, такая простая, очевидная мысль, но почему же она не давалась Кадзухе? Почему прямо сейчас, идя по холодной улице, ведущей к дому, он не мог вытолкнуть из своей головы всю эту чушь? Почему он не думал о скорой встрече со Скарой? О тёплой постели, которую они сегодня ночью разделят? О том, каким радостным Дзуши будет после встречи с Нивой… Он всегда с таким упоением рассказывает о нём, об их прогулках и беседах — и в этом ничего удивительно, ведь… Это делает Скару… счастливым. Так почему Кадзуха не рад за него? Почему прямо сейчас, подходя к своему дому, он не думает о том, чтобы, например, позвонить Скарамучче? Чтобы предложить ему встретиться и прогуляться по округе? Чтобы попробовать поговорить с ним, сказать ему нечто особенное, тёплое, то, что поможет решить все проблемы…? Почему…? Кадзуха не знал ответа. Он не знал, почему не решается на этот разговор. Возможно, потому что это всего лишь его чувства. И они никоим образом не должны… мешать другим людям. Шумно выдохнув на этой мысли, Кадзуха решается снова остановиться и, потянувшись за пачкой сигарет, лежащей в кармане, закурить. Он делает это наспех, дрогнувшими от прохлады пальцами, нервно сжимающими полупустую зажигалку, которую он случайно роняет на землю и, наклонившись… — «Тебе не нужно было провожать меня…» …вдруг замирает, слыша знакомый, породнившийся голос. — «Так мне будет спокойнее…» Осторожно поднимая голову, Кадзуха украдкой, почти случайно замечает впереди, перед входом во двор многоэтажного дома… две фигуры. Одна из них — невысокого роста юноша, одетый в чёрную ветровку, а вторая… кажется, его самый близкий друг. — «Спасибо тебе за сегодня. Спасибо, что вообще согласился со мной встретиться…» — «Пустяки…» Тот, что прямо сейчас тянется к нему и, раскинув руки, заключает в крепкие, почти нежные объятия, вынуждая юношу удивиться, однако…«Не смей…»
— «Спасибо тебе…» …он не отталкивает его. — «Спасибо за этот шанс…» Он позволяет обнимать себя и, зарываясь в макушку тёмных волос… — «Ты даже не представляешь, сколько это значит для меня…»«Не смей даже прикасаться к нему…»
…прошептать нечто, заставляющее Кадзуху дрогнуть, сделав непроизвольный шаг назад… — «Знаю. Я знаю, Хисахидэ…»«Не смей трогать его…»
…оно вынуждает Кадзуху осечься и сжать ладони — до хруста пачки сигарет и скрежета пальцев… — «Спасибо за это…»«Исчезни, испарись…»
…до той самой, хорошо знакомой тяжести в груди… — «Дзуши…»«Снова умри…»
…и до той самой отвратительной горечи… — «Мой…» …подступившей к горлу вместе с невыносимой, непомерной болью… — «Мой драгоценный…» «Горечи» ещё одной потери.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!