Глава 10

В туалет супруги спустились крадучись, точно заговорщики. Сердце Кумико было готово разорваться от волнения, ноги подкашивались — боясь потерять равновесие, она прижималась к Джеффу и вздрагивала на каждой ступеньке. Лестница ещё никогда не казалась такой длинной. Ведь даже сейчас, когда муж заботливо придерживал Кумико за спину, она поверить не могла, что всё хорошо обернулось. Невозможно! Джефф ни в чём не обвинил её, не испугался, не отшатнулся в отвращении… Кумико хотела бы радоваться, но… Перспектива показаться любимому в самой интимной ситуации всё ещё вселяла в неё ужас. Это страшнее, чем раздеться, гораздо! Вдруг Джеффу понравилось только на словах? Вдруг он струсит и скривится, увидев подробности? Кумико остановилась на последней ступеньке и подумала, что желая облегчить душу признанием, сделала только хуже. А если она разрушила налаженную связь с любимым, а как построить новую, не придумала? Не придумала, как сделать их отношения ещё крепче и слаще… Джефф так не считал — раз у двери в туалет заметил её смятение и остановился, чтобы обнять. — Я же говорил, я могу подождать, — мягко произнёс он, проводя ладонью по её оцепеневшей спине. — Не могу смотреть, как ты себя мучаешь. Тёплые объятия не утешили Кумико. Она громко выдохнула, с трудом разомкнула стиснутые зубы и возразила решительно: — Я собралась. И всё тебе покажу. Если тебе не понравится… — она замялась, и, не зная, как выразить захлестнувшие её чувства, выпалила: — Уеду в Японию! Уж папа принимает меня такой, какая я есть! Лицо Джеффа обиженно вытянулось на последних словах, и Кумико потупилась, прикусив язык. И поняла, что её нечаянные слова прозвучали, словно ультиматум. Мол, либо ты говоришь, что тебе всё нравится, либо я уезжаю. Она-то хотела сказать совсем другое! «Если я из-за этого перестану быть для тебя той, кем была, — поспешно исправилась Кумико про себя, глядя на полупрозрачную стеклянную дверь туалета, — ну что ж, значит, нам не по пути. Уеду, и ломать себя не придётся ни мне, ни тебе». Но сейчас она, всегда деликатная и внимательная, перенервничала, не нашла от волнения нужных слов и по сути нагрубила своему замечательному мужу. Джефф тоже нашёл это странным, раз печально покачал головой — однако открыл дверь и пропустил Кумико вперёд. Большие голубые глаза его по-прежнему светились нежностью и любопытством. Это успокаивало, но стоило Джеффу включить свет, Кумико зажмурилась и втянула голову в плечи. Словно юная актриса, впервые увидевшая огни рампы. Санузел у Джеффа был совмещённый — он никогда не думал, что придётся делить с кем-то столь личное пространство. Минимализм с совместной жизнью не сочетался. Пока один принимал душ, другой либо терпел с желанием сходить в туалет, либо пользовался уборной для покупателей в магазине. Теперь же, думала Кумико, подходя к унитазу, всё станет проще. И взаимно приятнее. Но как мучительно делать первый шаг, о Небо! Не сводя взволнованного взгляда с унитаза, она запустила руки под длинные рукава футболки и почесала плечи. Тело покрылось противными мурашками гусиной кожи, словно стремилось съёжиться и исчезнуть. Всё это очень напоминало вчерашний вечер, но Кумико ощущала себя ещё более неловко. Яркий свет смущал и пугал её, а искренний интерес любимого, вместо того, чтобы ободрять, заставлял придумывать сценарии один хуже другого. К тому же, во всём мире негласно принято обсуждать интимные вопросы и заниматься любовью вечером, желательно в полной темноте. Тихий вечерний полумрак больше располагает к откровенности — за чашечкой кофе вполголоса рассказывала Мардж. К сексу через дырочку в сорочке, думала Кумико, вежливо хлопая ресницами. Глупость какая! Впрочем, воззрения на половые отношения в Спрингфилде остались чуть ли не средневековыми. После разговора с Мардж Кумико узнала, что Джефф невысокого мнения об этих общественных условностях. Но застыдилась внезапно, сверля неподвижным взглядом ослепительно белый унитаз. Наверное, если бы Кумико больше слушала маму с её прогрессивными европейскими взглядами, а не преклонявшегося перед традициями папу, то согласилась бы на секс ещё до свадьбы. А не растягивала бы медовый месяц на полгода, мечтая воплотить в жизнь странные фетиши и испытывая на прочность себя и мужа. Вот только Кумико слишком любила себя и все удовольствия, которые было способно доставить ей её тело — и не собиралась тесать свой характер, чтобы втиснуться в рамки устоявшихся веками нелепых приличий. Чувствуя, как при виде унитаза внизу живота нарастает и позыв, и телесное желание, Кумико в поисках поддержки оглянулась на мужа. Джефф стоял позади неё, так близко, что его живот укладывался в изгиб её спины, и смотрел с тем же ласковым вниманием. Но Кумико вздумала, будто он ждёт эротическое представление, а не готовится к интимному ритуалу — и ещё сильнее засомневалась в искренности его чувств. Вспоминая рассказы матери, слушая сплетни от Мардж и её подруг-домохозяек, Кумико не могла не сравнивать Джеффа и неказистых спрингфилдских мужчин. Вдруг Джефф, увидев её настоящую, возьмёт назад все свои красивые слова, откроет истинную сущность — жалкую и глупую, как у всех этих лысых, пузатых, склонных к алкоголизму неудачников? Нервы Кумико сдали — она сморщилась и отступила. И утонула спиной в животе Джеффа, точно в поролоновой подушке. Джефф молча обнял Кумико со спины и опустил подбородок ей на макушку. Толстые руки плотным кольцом сомкнулись на животе Кумико, и девушка с полустоном выдохнула, обмякая в тёплых объятиях. Все страхи улетучились. Больше не было проклятого общества, которому надо соответствовать, наступая себе на горло, не было подруг с их глупыми отсталыми мнениями о семейной жизни. Исчез мир, несуразный и гнилой. Остались только они двое, в своём личном космосе — свободные от взаимных шаблонов и ожиданий. Как вулканец и клингонка из «Звёздного пути», которые представителей расы друг друга видели только по телевизору на заседаниях Объединённой Федерации планет. От осознания у Кумико в животе защекотало. Не в силах поверить в реальность происходящего, она зажмурилась, и две горячие слезинки сбежали по пылающим алым щекам. — Я люблю тебя, — тихо произнёс Джефф, касаясь мягкими губами её уха. Дыхание его до сих пор немного пахло кетчупом, и Кумико не удержалась от улыбки. — И я тебя люблю, — прикрыв глаза, повторила она. С облегчением откинула голову Джеффу на грудь и уложила ладони поверх его ладоней, скрещённых у неё на животе. Некоторое время они стояли молча, наслаждаясь теплом друг друга и потеряв счёт времени — пока новый позыв не пронзил согретый живот Кумико. Она сдвинула бёдра, всерьёз боясь описаться — хотя это избавило бы её от муки ожидания. Но Кумико не хотела изображать перед мужем пышнозадых героинь Харукавы и вводить его в заблуждение. Хотя, признаться, некоторые работы мастера фейситтинга ей нравились — исключительно с художественной точки зрения. Жестом, полным плохо скрываемой страсти, Джефф обеими ладонями провёл по её животу, скомкал и задрал широкую футболку. Кумико громко выдохнула — киска её сладко зазудела, готовая излиться соком. Девушка сама не поняла, отчего — то ли от прикосновений любимого, то ли от того, каким приятным жаром пышел его мягкий живот через тонкую футболку… Последнее время желания помочиться и кончить приходили одновременно, и не было для Кумико пытки более сладостной. — А животик у тебя и вправду полный, — не замечая терзаний Кумико, Джефф ласково усмехнулся и накрыл ладонью её пупок. Кончики пальцев, жёсткие, со следами многочисленных царапин от бумаги, приятно щекотали гладкую кожу. — Кто-то съел много вкусного завтрака? — Я же говорила, — хихикнула Кумико, борясь с инстинктивным желанием втянуть живот, который уютно ложился Джеффу в руку. Обычно мягкий, с небольшим слоем пухлости вокруг пупка, он и вправду округло выпирал сразу от груди, как у беременной. — Если бы я с рождения ела американскую еду, то была бы сейчас толстой-претолстой. Джефф фыркнул, уткнувшись носом ей в макушку — шутливое предположение ему явно понравилось. Забыв о недавней неловкости, он шумно задышал Кумико в ухо — девушка ответила тихим выдохом-полустоном, встала на цыпочки и выгнула шею, пытаясь прикоснуться пересохшими губами к губам Джеффа. Он продолжал гладить её живот и бока, и если нечаянно касался свободно качавшихся под футболкой грудей, то оглаживал их тоже. В какой-то момент Джефф дотронулся до сосков Кумико сквозь футболку, и те мигом напряглись, готовые проколоть тонкую ткань. По жадному дыханию любимого и его неосторожным движениям девушка поняла — он уже возбуждён. Возбуждён так же сильно, как вчера, когда был готов кончить от одного прикосновения её руки. Если бы только Джефф догадался проявить инициативу… О, это был бы земной рай! Не разрывая объятий, Кумико повернулась к Джеффу лицом и прижалась к нему так тесно, словно хотела ощутить его возбуждение через толстый живот. Маленькие дрожащие ладони замерли на широкой мягкой груди, смяли футболку — Джефф, распалённый, с красными щеками, всмотрелся в лицо Кумико. Взгляд его помутился от желания, пронзительные светлые глаза застелило мечтательной поволокой. — Ох, милый… — томно протянула Кумико и посмотрела на Джеффа снизу вверх, — я сейчас… Я же сейчас описаюсь! Словно догадавшись о её мыслях, Джефф переменился в лице. Мигом посерьёзнев, подхватил Кумико под попку и поднял одним решительным рывком. Девушка пискнула от неожиданности и, боясь упасть, обняла возлюбленного за шею, прильнула щекой к его гладкой и пухлой щеке. В пару шагов Джефф поднёс её к унитазу и усадил. — Я боялся, ты никогда не соберёшься, — произнёс он с нервной улыбкой, отстраняясь. Отступил и замялся, не зная, куда девать руки и ноги. Кумико догадалась, воспитание подсказывает ему отвернуться или отвести взгляд, но Джефф упорно продолжал смотреть — исподлобья, и вожделение сменилось робким любопытством. — Этого я от тебя и хотела, — улыбнулась Кумико и потупилась. Раздеваться при ярком свете было до невыносимого неловко. Ради эротической игры она, конечно, могла пописать в трусики — но это в фантазии Кумико не входило. Опасаясь смотреть на застенчиво переминающегося мужа, Кумико неуклюже спустила шорты и трусы. Плавно опускаясь на унитаз, задрала футболку — знала, мужу нравится смотреть на её животик. Но слишком просторная футболка всё норовила соскользнуть обратно. И закрыть и живот, и пушистый треугольник лона, и бёдра. — Если хочешь, можешь раздеться, — предложил Джефф, с трудом сохранявший спокойствие при виде её обнажённого лобка, и щёки его запылали. Не зная, чем занять ожидание, он постелил резиновый коврик для ванны перед унитазом и сел на колени. Столкнувшись с его доверчивым взглядом, Кумико ощутила, что в туалет резко расхотелось. Но киска, подогретая похотливыми мыслями, продолжала разбухать, наливаться соком — и если бы Кумико в этот момент притронулась к клитору, то из её сладкого женского хода хлынул бы целый фонтан любовной влаги. — Л-ладно, — пробормотала она и неуверенно сняла футболку. Груди её покачнулись, розовые соски испуганно съёжились, твёрдые, как бусинки — в уборной было прохладно. — Не знал, что ты не бреешь подмышки, — заметил Джефф с лёгким удивлением, забирая её футболку, и Кумико покраснела, чуть-чуть застыдившись. — Но мне нравится. Почему-то. — Значит, ты всё правильно понимаешь, — рассеянно ответила она, глядя на отражение в зеркале на двери. Зеркало отражало её, обнажённую, до пояса. Но сейчас вид на всё ниже грудей закрывал Джефф, сидевший перед ней на коленях. Словно широкой спиной прятал Кумико от зеркала, как от неприятного взгляда. Девушке стало неловко — она же так часто мастурбировала перед этим зеркалом, пока Джеффу приходилось заниматься самоудовлетворением! А ведь они могли бы доставить удовольствие друг другу, если бы осмелились быть честными — как полагается любящим! Джефф обо всём этом не думал — теперь, при ярком свете, он разглядел жену во всей красе и не сводил с неё глаз, потрясённый. Тоненькая, золотисто-смуглая, гораздо у́же в плечах и бёдрах, чем самая миниатюрная американка, Кумико обладала пленительно округлыми формами. Пышные ляжки и упитанный живот напрашивались на поцелуи, но назвать девушку пухленькой не получалось — тонкие щиколотки и запястья отличались удивительным изяществом. Женственные выпуклости, мягкие и нежные, словно с японских гравюр, так и хотелось поцеловать, потискать, потрогать. Джефф не удержался и уложил ладонь Кумико на живот — и удивился, какой белой выглядела его рука на фоне смуглой кожи. И какой огромной — растопырив пальцы, он целиком накрыл нежное пузико и коснулся едва заметно выступающих рёбер. Кумико шумно выдохнула и закрыла рукой горячее лицо. Убедившись в бесполезности слов, Джефф не отнял ладони, а наклонился и поцеловал жену между грудей. В отличие от вчерашнего вечера, когда они принюхивались друг к другу, как животные, сладкий запах персиковых духов ещё не утратил своей густоты. Свежий аромат дезодоранта и совсем слабый пряный дух тайных мест, спрятанных за сомкнутыми ляжками, примешались к нему, создавая новое, пленительное, ни с чем не сравнимое благоухание. Джефф с удовольствием потянул носом, жалея, что он не собака и не может облизать Кумико с ног до головы. Теперь он знал, как пахла его любимая женщина. Восхитительно. Лучше всего на свете. Лучше, чем целый кондитерский магазин. Не в силах справиться с волной неудержимого восторга, Джефф глубоко вдохнул и ненадолго ткнулся носом Кумико в живот. Девушка пискнула и затихла, наслаждаясь моментом, хотя от ожидания у неё уже болел низ живота. В то время как другие мужчины смотрели на ягодицы или грудь, Джефф не мог объяснить себе, почему восхищается животиком любимой. Он вправду был достоин восхищения, словно произведение искусства. Гладкий и выпуклый, с аккуратной выемкой пупка и трогательной, едва заметной дорожкой чёрного пуха, уходящей к лону. Над пухлым лобком пролегала тонкая линия, похожая на цепочку. Джефф осторожно провёл по ней, чувствуя, как палец погружается в кремово-нежную плоть — и не увидел мученического выражения на лице Кумико. — Милый, — тихо позвала она и густо покраснела, когда Джефф вскинул на неё глаза — сияющие и полные обожания. — Я не могу пописать, — призналась Кумико шёпотом и закрыла руками нос и рот. Горячие уши её полыхали, как фары. — Почему? — Джефф подался ближе, уложил ладони на её покрытые мурашками ляжки. Смотрел он доверчиво, и в голосе его звучал всё тот же трепетный интерес, но Кумико не успокоилась — и, с трудом отняв руки от лица, громко всхлипнула. — Мне стыдно! Стыдно, хотя в Японии это не считается неприличным…. Я уже настроилась, — лепетала она, глядя на свои груди и живот, жаждущие ласки, — я вся теку от мысли, что сейчас пописаю перед тобой… Но не могу. От слов жены у Джеффа перехватило дыхание, глаза его расширились. Он должен был обнять и утешить Кумико, как вчера, но вместо этого не смог сдержать восхищения перед откровенностью, с которой она говорила о потребностях своего тела. Кумико ломала все его представления о женщинах, которых надо завоёвывать и очаровывать. Женщинах, которые панически стеснялись своих тел и соглашались заниматься любовью только в темноте. — Клянусь фиолетовым световым мечом Мейса Винду, — медленно произнёс Джефф, не сводя с Кумико широко распахнутых глаз, — ты самая великолепная женщина, какую я видел. И если ты чувствуешь себя более сексуальной, когда… когда облегчаешься, — на этих словах он, весь красный, крепко сомкнул руки на ляжках Кумико, так, что нежная плоть проступила между пальцами, — я буду счастлив хотя бы посмотреть. — Великолепная… — повторила девушка вполголоса и зарделась, польщённая. И застенчиво прикрыла грудь. Справлять нужду под похвалы и комплименты Кумико привыкла с детства, с тех далёких времён, когда отец учил её ходить на горшок. Но о таких приятных и возбуждающих словах могла только мечтать. Сам того не зная, Джефф попал в самую суть — и в её сердце. — Я хочу, чтобы ты помог мне, — опустив ресницы, выдохнула Кумико и обхватила переполненный живот. От близости мужа она слегка успокоилась — противные мурашки исчезли. Но вожделение не утихло — к соскам было больно притронуться, интимная складка подтекала соком, всё тело гудело, точно наэлектризованное. — Но как? — Джефф удивлённо приподнял брови. Кровь бросилась Кумико в лицо — на мгновение ей показалось невозможным сказать мужу в лицо то, о чём она без стеснения просила отца по несколько раз на дню. — Подержи… — прошептала она, уставившись в пол, — подержи меня за киску, пока я писаю. Джефф кивнул, хотя, судя по его сосредоточенному лицу, плохо представлял, как это можно осуществить. Кумико неуверенно раздвинула ноги и беспокойно дёрнула ступнями, освобождаясь из пут шорт и трусов. В сладких фантазиях Кумико устраивалась перед возлюбленным так, чтобы он видел всё, происходящее в её интимных местах. Вот только от волнения у неё никак не получалось открыть Джеффу все детали своей женской складки — а сидеть с раздвинутыми ногами на унитазе оказалось неудобно. И неловко — пусть девушка и знала, что сегодня утром Джефф видел её лобок, и показывалась ему нарочно, дразнила. — Послушай, — мягко заговорил Джефф, поглаживая её ляжки круговыми движениями, — я вижу, что ты стесняешься. И я стесняюсь тоже. Поэтому, пожалуйста, скажи, если тебе что-то не понравится. Кумико кивнула, но брови её озадаченно сдвинулись. Она впервые показывала женское место кому-то, кроме отца, и сильно сомневалась, что Джефф это понимает. Но Джефф понимал, правда понимал — Кумико видела это по тому, как на кухне он слушал её с открытым ртом, искренне готовый принять каждое предложение. Озабоченно нахмурившись, Джефф аккуратно провёл руку между её ляжками. Кумико вся обмерла — так незнакомо и сладко ощущалось это новое прикосновение — и вздрогнула, стоило шероховатым кончикам пальцев притронуться к скользким от сока лепесткам её малых губок. Сдержаться не вышло — в тот же миг горячая струйка брызнула Джеффу на запястье. Кумико громко выдохнула от облегчения. Но радость её была недолгой — Джефф инстинктивно отдёрнул руку и отшатнулся сам, глаза его стали совсем круглыми. — Это так и должно быть? — спросил он, неприятно удивлённый, но не напуганный. И всё же от его взгляда девушке расхотелось мочиться. Струйка иссякла, повинуясь её мысли. — Всё окей, — Кумико заставила себя улыбнуться и прибавила обычным ласковым тоном, — ты же потом можешь помыть руку. — Точно, — держа на весу испачканную руку, Джефф неуклюже поднялся и включил воду в раковине — благо, она стояла в паре шагов от унитаза. — Иногда я бываю тупым, как Филип Дж. Фрай. Извини, — он повысил голос, не желая прятаться за шумом воды. — Я, наверное, напугал тебя. — Скорее, это я тебя напугала, — возразила Кумико со смешком и обняла себя за плечи жестом роденовской Евы. — Всё в порядке, правда. Это как если бы я пописала тебе на лобок во время секса. Похоже, она сболтнула лишнего — глаза Джеффа, готовые вылезти из орбит, могли соперничать с громадными глазами сторожевых собак из андерсеновской сказки. — Вот как, — с трудом загнав удивление обратно, он рассмеялся и вытер руки. — К такому я пока морально не готов. Ты не бойся, — заговорил он серьёзно, увидев, как напряглась Кумико. — Просто это всё очень, очень необычно для меня. Но мне нравится, я чувствую. Это же ты. Моя любимая. Самая лучшая на свете… Последние проникновенные слова Джефф произнёс совсем тихо, не сводя с восхищённой Кумико пронзительного взгляда, и снова опустился перед ней на колени. Теперь он был готов к посвящению в рыцари. — Попытка номер два, — Джефф обнял Кумико одной рукой и усмехнулся, подводя другую руку ей под кунну, но глаза его были полны нежности. — Давай, уже нечего стесняться. А ты ведь и вправду вся мокрая там… — ахнул он, осторожно размыкая нежные края её женской складки. «Конечно мокрая, я же только что пописала», — подумала Кумико, нервно хихикнув внутри. А Джефф, собирая пальцами вязкую влагу между её ног, продолжал, восхищённый: — Неужели это я — я тебя так возбуждаю? — Меня возбуждает, что ты делаешь это для меня, — ободрённая, Кумико прильнула к мужу, положила руки ему на плечи, и, зажмурившись, уговорила себя расслабиться. Ничего не говоря, Джефф чмокнул её в щёку, догадался погладить по животу и лобку — и от приятной неожиданности этого прикосновения, от прохладных влажноватых рук любимого на своей горячей коже Кумико забыла обо всех страхах и ограничениях. Киска её зазудела от предвкушения, и в следующее мгновение тишина уборной огласилась негромким журчанием. Розовая от смущения, но с лёгким сердцем, Кумико продолжала справлять нужду. Возбуждение утихомирилось — ведь её тело получало долгожданное удовлетворение. А ведь она даже не надеялась, что Джефф окажется таким смелым! Кумико просто хотела покрасоваться перед любимым, а потом по чуть-чуть подпускать его к своему телу, словно приручаясь. Но сейчас широкая и пухлая ладонь Джеффа прижималась к её струящей кунне, маленькой и нежной — испачкаться мужчина уже не боялся, наоборот, делал всё, чтобы Кумико хотелось насаживаться лоном на его руку. Толстые грубоватые пальцы то игриво задевали скользкие лепестки малых губок, то чуть-чуть, по одному, погружались в истекающую соком, широко раскрытую щёлочку, то касались чувствительной задней дырочки… От этого по всему телу пробегали колючие электрические разряды удовольствия — Кумико вздрагивала и прижималась к мужу ещё крепче. Другой рукой Джефф тесно обнимал Кумико, гладил её изящно изогнутую бархатную спину, тяжело дыша, сжимал пышные ягодицы. Даже отдаваясь ощущениям, готовая утонуть в приступе похоти Кумико не могла не сравнивать плохо скрываемую страсть любимого с той деликатностью, с какой отец придерживал ей раскрытой кунну, пока она пускала струйку. Господин Накамура делал это просто из нежности — и потому, что при своей тогдашней пухлости Кумико иначе бы чуть обливалась между губ. Такое внимание приятно волновало девушку, и она не скрывала от себя этого. Но нежная отеческая забота не имела ничего общего с той страстью, которую она испытывала сейчас, прижимаясь к возлюбленному. Девушка надеялась, она правильно объяснила Джеффу эту тонкую и опасную материю — но внезапно пожалела об откровенности. Разве может западный варвар, приученный стыдиться всего и всех с самого детства, понять разницу между тем, как ухаживает отец и ухаживает возлюбленный? Разницу между интимным доверием и взаимным эротическим влечением? Как бы Кумико не собиралась открываться мужу, о некоторых вещах стоило молчать. Джефф и без того ревновал её к отцу. Последние капельки упали с её кунны, как утренняя роса с пышного цветка, и Кумико томно заглянула в глаза любимому. В её фантазиях всё проходило иначе — необходимость предупреждать о каждом желании, а не полагаться на умение Джеффа читать мысли немного удручала девушку. Но Кумико осталась довольна — и чувствовала, что готова полюбить мужа ещё сильнее. От упоительного волнения сделалось немного дурно — поддавшись слабости, она вздохнула и склонила голову Джеффу на плечо. Он вздрогнул, не убирая руки с её кунны, погладил по волосам чистой рукой и поцеловал в макушку. В широко распахнутых глазах его застыл шок и восторг — Джефф был потрясён. Потрясён до глубины души, сердце его разрывалось от любви и той экстатической радости, которая настигает впечатлительных людей при виде оглушительной грозы или сверкающего звёздного неба. И если бы Джеффа попросили сейчас описать свои чувства, он не нашёл бы слов, а сослался бы на Лавкрафта. Человеческий язык и вправду слишком беден, чтобы достойно и красиво описать открывшееся глазам Джеффа зрелище. Странное и прекрасное зрелище, ни капли не похожее на то, чего Джефф ожидал от семейной жизни. Принося на свадьбе клятву любить Кумико однажды и навсегда, он скромно надеялся обсуждать с ней комиксы и иногда любиться (раз в семь лет, по традициям вулканцев). Если не плодить детей, то чем ещё заниматься в браке? Оказывается, Джефф ничего не знал ни о браке, ни о любви. Но наконец-то понял, о чём говорила Кумико за завтраком — её откровенные действия были знаком высочайшего доверия. Доверия, какого не заслуживал ни один мужчина на свете. От осознания своей исключительности у Джеффа едва не лопнула голова — но он не ощутил себя избранным, которому волей случая досталась прекрасная принцесса. Скорее, простым смертным перед библейским тысячеглазым ангелом. Но в то же время всё в душе Джеффа сжималось от умиления. Жена справила нужду перед ним — как дитя! И это предстало в его влюблённых глазах таким же обезоруживающим и очаровательным, как её путевые зарисовки, где жители Спрингфилда выглядели странно и забавно, точно голландцы на «картинках из Нагасаки» восемнадцатого века. И всё-таки наблюдать за Кумико в этот невероятно интимный момент, держать руку на её писающей кунни было так ново, так необычно и чудесно, что Джефф ощутил поднимающееся в шортах возбуждение — в противоположность стыду и страху, которые должен был испытать, по мнению общества. Много это общество понимало в любви! А Джеффу хотелось любить жену немедленно, любить дико и яростно, до хруста сжать нежные косточки. Но вместо этого он дрожащими пальцами поглаживал её мокрую кунни, чувствуя, как истекающая любовным соком щёлочка сладко содрогается в ответ, а сама Кумико рвано вздыхает и прижимается теснее. Кумико безмятежно отдыхала у него на плече и, беззащитная, даже не подозревала об охватившей его страсти. Лишь поглаживала по плечам в знак благодарности и тыкалась носом в шею, как кошка. У Джеффа в животе защекотало от умиления. Вот это, наверное, авторы бульварного чтива называют «бабочками»! Наконец, Кумико неохотно отстранилась и поглядела на него исподлобья в неуклюжей и милой попытке скокетничать. Сияющая улыбка рвалась из-за её пухлых губ, ресницы подрагивали. Джефф не устоял от ответной улыбки и боднулся лбом о её лоб. — Милый, милый мой! — негромко воскликнула Кумико и обвила руками его шею, пронзительные тёмные глаза её увлажнились. Джефф многое прочитал в этих глазах, светившихся лаской и радостью — желание поблагодарить, признаться в любви ещё раз… Но облечённая в звуки слов, эта невыразимая нежность оборвала бы хрупкий мостик новой связи, повисший между ними. Поэтому Джефф уложил мокрую руку жене на лобок и потянулся губами к её полуоткрытым губам, влажным и блестящим от волнения. Кумико прикрыла глаза, подаваясь вперёд, и тёплая волна захлестнула их обоих. Джефф никогда бы не подумал, что будет целовать сидящую на унитазе жену, и всё-таки делал это прямо сейчас. И поцелуй этот показался ему ещё слаще первого. Вот только… — Животик у тебя всё ещё тугой, — разорвав поцелуй, заметил Джефф с беспокойством и погладил Кумико по животу чистой рукой. — Не хочешь сходить по-большому для меня? — Да, ты всё правильно понимаешь, — хихикнула Кумико и подалась назад, ускользая от его прикосновений. Но в следующий момент застенчиво отвела взгляд и сложила руки на выпуклом животе. — Я съела много мучного и сладкого, от этого мои… произведения. будут плохо пахнуть. А я не хочу, чтобы ты на это отвлекался. — Произведения, — повторил Джефф и усмехнулся, с коротким охом поднимаясь на ноги. — Лучше и не скажешь. Сполоснув руки, Джефф оглянулся. На полочке над раковиной, рядом с их зубными щётками и дезодорантами, стоял флакончик с тремя ароматическими палочками — Кумико привезла их из Японии. Они всегда источали слабый аромат, ненавязчивый и приятный. Джефф сначала принюхивался и удивлялся. Потом привык — жена многое обустроила в его доме на японский лад. — Их нужно поджечь, — подсказала Кумико и в нетерпении поёрзала на унитазе. — Дать им немного подымить и потушить. Дома я часто их зажигала. *** Пока благовония разгорались, наполняя потонувшую в храмовой тишине уборную чужеземными ароматами, Джефф массировал Кумико животик, плотный и горячий, гладил по ягодицам и целовал в шею, чтобы она не зажималась и ни в чём себя не неволила. Но она всё равно стеснялась и отворачивалась, стоило Джеффу коснуться губами её подбородка или рта. — Милый… — шёпотом выдохнула Кумико, на мгновение накрыв его руки своими. Истерзанная волнением, распалённая, она томно запрокинула голову и приоткрыла рот. Перламутровые зубы блеснули между пухлых заалевших губ, как семечки в мякоти плода. Джефф ненадолго замер, любуясь. Было в этом что-то с японских эротических гравюр, бесстыдное и изысканное одновременно. — Почеши… почеши мне в попе, — тихо попросила Кумико и покраснела. Не потому, что стеснялась вступать в новый этап отношений, догадался Джефф — и, склонив голову, сморщился от ревности. Ей неловко, потому что ему надо всё говорить пошагово. С папой-то процесс был налаженный! Но ревновать не хотелось — наоборот, Джефф считал своим долгом поклониться господину Накамура в ноги, когда тот приедет к Кумико на день рождения. За то, что воспитал такую дочь, прекрасную во всех отношениях. — Как скажешь, — он поцеловал Кумико в ямочку между ключицами и, обняв её одной рукой, другой скользнул ей между ягодиц. Кумико пискнула и вздрогнула, боясь перевести дух — но стоило Джеффу дотронуться до её задней дырочки, застонала сквозь сжатые зубы и задышала часто и отчаянно. Прижавшись щекой к бурно вздымающейся груди любимой, Джефф осторожно и неумело почёсывал тугое колечко её ануса, ни капли не боясь, что с минуты на минуту рискует запачкаться в её «произведениях». Надо же придумать столь трогательное название для самого грязного и постыдного! — восхитился он с ласковой усмешкой. Одно это слово говорило об отношении Кумико к своему телу больше, чем часы душеизлияний. И если она столь дорожила наслаждениями, Джефф сам хотел удовлетворять каждое её желание. Однако не считал это обязанностью — его страстный порыв потакать Кумико не имел ничего общего с обременительным исполнением супружеского долга, как в Спрингфилде называли секс. Ведь то, о чём просила Кумико, было ярче секса. Секс есть в каждой семье, но не в каждой семье есть доверие. А Кумико, открыв ему своё тело так необыкновенно, подпустила его до непостижимого близко. Наконец-то доверилась. А большего и желать не стоило. И чёрт возьми, как же долго Джефф этого ждал! Полтора года, если быть точным… Пока Джефф думал об этом, узкое колечко мышц, трусливо сжимавшееся под его пальцами, начало напрягаться и расширяться. Мужчина понял, что это значит, но не отнял руки, а принялся почёсывать чувствительную полоску чуть выше, между ягодицами любимой. Решил дождаться, когда Кумико сама попросит его отстраниться. А она вдруг покраснела и сморщилась — ужасное смущение снедало её. Выгнулась, напряжённая, как струна, пальцы её цепко сомкнулись на плечах Джеффа. Очень сильные пальчики, даже если выглядели тонкими и пухлыми — занятия каллиграфией требуют уверенной и твёрдой руки. А пером и кистью Кумико владела великолепно — Джеффу, который предпочитал рисовать на компьютере, её умения казались непостижимыми. — Миленький… — всхлипнула она сквозь зубы, — я… я сейчас! С испуганным «ах!» Кумико громко пустила ветры и потужилась — явно стесняясь, что издаёт столько шума. Однако романтическое настроение Джеффа уже ничто не нарушило бы — настолько он возбудился. Даже подумал, будто в благовония подмешаны какие-то афродизиаки — но и без того не мог не очароваться чувственностью, с которой Кумико отдавалась освобождению своего тела. Было очень странно думать об этом и осознавать это, но Кумико, сидя на унитазе, выглядела по-настоящему сексуально. Отрицать не получалось — всё в любимой вызывало у Джеффа умиление и жгучее желание. Её грациозная походка, плавные движения, мелодичный голос… Даже к тому, как она прячет в ладонях отрыжку, Джефф прислушивался с необъяснимой нежностью. Это было мило, и только — как и всё в Кумико. Раньше Джеффу и в мечтах не являлось, что земные женщины могут быть столь прекрасными — только твилечки из «Звёздных войн». И вот, инопланетная красавица сидела сейчас перед ним, обнажённая, и, прижав руки к животу, страстно выдыхала, когда очередное произведение с плеском сваливалось в воду. Джефф поцеловал Кумико в живот и спросил, улыбаясь: — Ты невероятно сладкая, знаешь? Кумико была очень занята происходящим в её задней дырочке, но зажмурилась от удовольствия. Джефф хотел сказать что-то более цветистое, достойное её красоты — но вместо этого задержал руку на пояснице Кумико, ненавязчиво приласкал кончиками пальцев милые ямочки над ягодицами — успел разглядеть их сегодня утром в спальне. Умей Джефф ваять скульптуры, запечатлел бы прекрасный зад возлюбленной в мраморе, сохранил бы её красоту для будущих поколений. Тем временем Кумико забыла стесняться. А вот Джефф всё ещё беспокоился — современному человеку нарушать установленные обществом табу так же страшно, как в древние времена. Что-то первобытное в глубине души сжалось в комок — словно с небес вот-вот спустятся грозные боги и покарают его. Но потолок уборной не развергся, когда Кумико закончила облегчаться и погладила живот — довольная, словно сытая кошка. Дыхание её стало ровнее, плечи расправились — она больше не дичилась. Джефф провёл ладонью по животу Кумико и удовлетворённо кивнул — животик наконец-то сдулся и стал мягким. — Всё в порядке? — спросил Джефф с нервной улыбкой и отстранился. Кумико кивнула и сладко сощурилась — она всё ещё слишком смущалась, чтобы говорить. Джеффу вдруг показалось, она найдёт милым, если он проявит инициативу, и предположил деликатно: — А теперь я должен тебя вытереть, я понял. — Лучше используй влажные салфетки, — тихо предупредила Кумико и зарделась. — Иначе я буду недостаточно чистая. — Как пожелаешь. Кумико подалась вперёд, желая подняться, но вышло у неё не с первой попытки — чуть привстав, она неуклюже свалилась в объятия Джеффа. — Отсидела всё, — пояснила она и хихикнула. И, к удивлению Джеффа, звучно поцеловала его в щёку. Джефф понимающе улыбнулся и помог ей встать — а сам с опаской подумал, что без помощи не разогнётся. Второй день он подолгу стоял на коленях перед женой, словно молился на неё, и его суставам это не нравилось. Джефф до сих пор не мог забыть, как глупо себя чувствовал, когда встал на колено перед Эдной, желая сделать ей предложение — и еле-еле поднялся обратно, на потеху собравшимся вокруг гикам в костюмах клингонов. Надеясь отвлечься от неловкости, Джефф посмотрел на Кумико и покраснел от неожиданного удовольствия. Изящно выгнувшись, она через плечо заглянула в унитаз, и Джефф почему-то нашёл это невероятно милым. Теперь он понимал художников прежних времён, которые без конца рисовали своих жён в тщетной надежде запечатлеть их простую, но пленительную красоту. Кумико занимала в сердце и мыслях Джеффа такое же место, как Саския для Рембрандта, Белла для Марка Шагала и Жанна Эбютерн для Модильяни — или даже больше. Ведь называть возлюбленную музой Джеффу и в голову не приходило — слишком избитым и пошлым ему это казалось. Любить Кумико было близко к тому, чтобы поклоняться живой богине. И Джефф не хотел бы променять это чувство ни на что другое. *** Однако, когда Джефф потянулся к кунни жены с влажной салфеткой, то всё-таки ощутил укол брезгливости — совсем маленький. Какая-то часть его вяло противилась тому, чтобы вытирать другого, даже самого любимого человека, после туалета. Но другая часть, гораздо бо́льшая и страстная, денно и нощно занятая мыслями о любимой, твердила иное. Для Кумико это ещё один способ близости, ещё одна ступень на пути к тому, чтобы сплестись телами и заняться любовью — ступень, которую нельзя перешагнуть. Теперь Джефф понял, почему, обсуждая с ним Зауряда, Кумико сказала, что эротика не равна сексапильности. Чтобы возбудить его, девушке не понадобилось бы наряжаться в золотое бикини принцессы Леи. Ей было достаточно быть самой собой. Ощутив холодок салфетки на своей мокрой и горячей женской складке, Кумико до боли закусила мизинец. Ноги едва выдерживали её, сладостное напряжение сковало их — девушка возбудилась, как никогда в жизни. Даже сильнее, чем в первый раз, когда отец на четырнадцатилетие сводил её на соревнования по сумо. Всё в ней трепетало и пульсировало в ожидании, из киски так и текло, чуть ли не пузырилось. Физически Кумико была готова слиться с возлюбленным в тесных объятиях, принять его внутрь, где уже всё раскрылось и жаждало близости — но в душе пожелала растянуть по удовольствие. Даже если промедление походило на мазохизм. — Да, вот так… — прошептала она, опираясь кончиками пальцев на плечи любимого, и сладострастно выгнулась навстречу. Рука Джеффа на её киске ощущалась столь естественно, словно они всю жизнь этим занимались. И, о Небо, Кумико нестерпимо хотелось продолжения! Узнать, как жёсткие подушечки пальцев Джеффа приласкают жемчужинку её клитора, как его язык исследует всё в её киске, как колючая бородка будет щекотать ей между ног… — Лучше не могу, — как сквозь вату донёсся до разомлевшей девушки виноватый голос Джеффа. — Ты должен вытереть меня так чисто, чтобы тебе захотелось отереть эти места языком! — громко выпалила Кумико и кокетливо вильнула задом. Стесняться было уже нечего. — О-окей… — оторопевший, Джефф выбросил салфетку и взял её за талию. Кумико поняла намёк и повернулась спиной. Джефф потянулся за следующей салфеткой и испустил несдержанный вздох восхищения. Вид сзади оказался столь же великолепен, как спереди. Такие утончённые, но не без приятной пухлости фигуры Джефф видел в сборнике Кумико на гравюрах Уматаро. Японский мастер, искавший вдохновения в обществе куртизанок, прославился изысканными портретами красавиц — и теперь, глядя на Кумико, Джефф узнавал все эти трогательные изгибы, округлости и тонкие линии. Несмотря на стройность, телосложением Кумико походила на грушу — узкие плечи, острые лопатки, тонкая талия, плавно переходящая в бёдра, упитанные ягодицы с милыми складочками под ними и пухлые ляжки, чуть-чуть смыкающиеся вверху. Видно, все съеденные в Америке бургеры и блинчики ушли в нижнюю часть — с улыбкой догадался Джефф, любуясь безупречным задом жены. Раньше ему не выпадало шанса насладиться красотой молодой женщины с гладкой кожей, упругими формами и сияющими глазами. Девушке с брекетами, которая давным-давно неуклюже флиртовала с ним на ярмарке научной фантастики, Джефф отказал. Потом научился наслаждаться теми, кого посылала ему судьба. И искренне огорчался, когда моложавая и миловидная Эдна смущённо просила отвернуться и не подглядывать, пока она переодевается. И когда миссис Скиннер выключала свет в спальне, шутливо отговариваясь тем, что её сморщенные груди — ужасное зрелище. Кумико не позволила ему растянуть удовольствие — опёрлась на спинку унитаза и проворчала: — Ты там заснул? Джефф встрепенулся и отрицательно покачал головой, словно возлюбленная могла его видеть: — Нет-нет… Наверное, это называется синдромом Стендаля. Кумико фыркнула, а Джефф, привычный пояснять жене европейские понятия, продолжил, разводя пышные половинки её попы: — Любой гик вроде меня остолбенеет, если перед ним разденется такая красотка. Без всякой брезгливости Джефф тщательно вытер всё в нежной попе Кумико и отстранился, любуясь. Ягодицы, сдобные, как булочки, казались белыми по сравнению с загорелой спиной, маленький тугой анус темнел между ними, розовый, как бутон. Джефф не устоял и в необъяснимом порыве нежности поцеловал сначала одну ягодицу, затем вторую. Кумико хихикнула и переступила с ноги на ногу, ляжки её покачнулись. — Я всегда хотела, — со смешком созналась она и прикрыла рот рукой, — чтобы меня целовали в кису и попку за то, как я всё хорошо сделала. Джефф поперхнулся — похоже, страстность возлюбленной таила ещё немало сюрпризов. — Вот как… — протянул Джефф, обращаясь к ямочкам у неё на пояснице, и громко выдохнул. — Ну, теперь я буду тебя целовать! И, испугавшись собственной смелости, прибавил осторожно: — Ты же не против? — Не против, — ответила Кумико совсем тихо и прижала руки к щекам. — И я хочу, чтобы ты поцеловал меня в киску. Джефф отказался верить своим ушам. Он отнюдь не первый раз оставался наедине с женщиной и, казалось бы, знал, как нужно поступать — но откровенность Кумико, трепет, с которым она говорила о своём теле, заставляли Джеффа ликовать и ошарашенно замирать одновременно. Когда Кумико по чуть-чуть, шаг за шагом подпускала его к себе, Джефф ловил себя на желании настороженно оглянуться. Проверить, нет ли подвоха. Не может же красавица желать занудного гика вроде него! Но Кумико хотела его, невыносимо и бесстыдно — как ни одна женщина до этого. Джефф во всём видел её желание — в угощениях, которые жена заботливо приносила ему на обед, во влажном взгляде, каким она пожирала его, пока он ел, в игривых поддразниваниях за жадность в еде и неумеренный аппетит… Видел и не осмеливался верить, хотя Кумико, поймав его ответный растерянный взгляд, краснела и похотливо улыбалась. Но сейчас Джефф ей верил. Он держал руку у Кумико на кунни, вытирал её и целовал, собирал ладонью вязкий сок с её интимных мест, вдыхал их пряный аромат… Кумико не открылась бы так перед тем, кто не возбуждал в ней желания. И всё же Джефф переспросил вполголоса, запинаясь на каждом слове: — Ты разрешаешь мне сделать это здесь? Прямо сейчас? Вместо ответа Кумико прогнулась в спине и наклонилась, широко расставив ноги. Теперь Джефф был гораздо ближе к восторженному обмороку. Роскошный, подобный эдемскому, вид на интимные части возлюбленной открылся ему. Между неплотно сомкнутыми темноватыми губками её киски выглядывали маленькие розовые лепесточки, словно у полевой орхидеи — Джефф видел такие в ботаническом саду. И картина эта показалась ему столь трогательной, что он не осмелился вторгаться языком в женскую складку любимой — а осторожно чмокнул нежные лепестки, уже скользкие от сока. Кумико рвано вздохнула и пискнула, крепче хватаясь за унитаз, бёдра её содрогнулись, сведённые спазмом желания. Ощущение было сродни первому поцелую — радость и страх охватили девушку, похоть вскружила голову. Хотя мгновением ранее девушка не подозревала, что способна возбудиться ещё сильнее. Коснувшись губами её кунни, Джефф действительно щекотнул бородой чувствительные места под ягодицами, и Кумико задрожала от удовольствия. Теперь она не могла застенчиво отказаться от продолжения и попросить Джеффа подождать. Кумико хотела ощутить его всего внутри себя, в своей жадной, капающей соком щёлочке — его язык, пухлые губы и толстые пальцы, неуклюжие с виду, но такие бережные и аккуратные! А он, как назло, застыл столбом! Словно ждал особого приглашения! Джефф ничего не мог с собой поделать — не отстраняясь, он замер, вдыхая густой аромат интимных мест Кумико — настолько сильный, что затмить его было не под силу никаким благовониям. Лучший запах на свете, запах его любимой женщины. Тоскуя по Кумико, Джефф внимательно разглядывал японские эротические гравюры и удивлялся, с какими бесстыдными подробностями изображены у красавиц их главные сокровища — даже нашёл в любовной детализации что-то от скрупулёзных ботанических зарисовок. Но сейчас такой же цветок пышно распустился перед ним, и Джефф, ошеломлённый, понял — пугающее преувеличение было необходимой художественной условностью. Иначе бы не только европейский, но и японский зритель не понял бы, что наслаждение должно быть взаимным. И всё же Джефф колебался. Одна часть его хотела спросить разрешения, другая советовала руководствоваться инстинктами. Теми самыми инстинктами, которые подталкивают осьминогов оторвать пенис и отдать его самке, которые заставляют райских птиц всю жизнь разучивать брачный танец — и которые вчера ночью подсказали Джеффу запустить руки Кумико под рубашку. В этом деле следовало обходиться без слов — сигналы тела говорили гораздо больше. Джефф убедился в этом, когда осмелился поднять глаза на кунни Кумико и рассмотреть её в подробностях — широко раскрытую, залитую соком от наслаждения, нежно-алую, как внутренность венериной мухоловки — ловушки, куда Джефф с радостью бы попался. Округлые большие губки и волоски на них напоминали обнимающие цветок листья, малые губки походили на трепещущие лепестки, напрягшийся клитор выступал в их нежно-розовом блеске, словно пестик, готовый принять бабочку, разнявшийся ход сочился нектаром. Всё здесь набухло, пульсировало в ожидании наслаждения — и Джеффу нестерпимо захотелось ощутить себя опьяневшим от счастья шмелём в цветке шиповника, по самые крылья зарыться в эту ошеломительную сладость. — Джефф… — прошептала Кумико, требовательно выставив попку ему в лицо, и мужчина потерял смысл сдерживаться. Глубоко вдохнув, словно перед прыжком с вышки, схватил жену за бёдра, погрузившись пальцами в их податливую мякоть, и запустил язык в её кунни с той же настойчивостью, с которой целовал Кумико в губы час назад. С настойчивостью, которой Кумико так ждала… Она всхлипнула, но стон оборвался, не успев зародиться в груди — девушка высунула язык и раскрыла рот, точно героиня хентая. Мечтая о любви, Кумико собиралась анализировать свои чувства, проживать каждое сладостное ощущение, чтобы потом бережно сохранить на память — но сейчас, поражённая, ни о чём не могла думать. Стоило языку возлюбленного коснуться её женского хода, Кумико затонула в восторге и испуганном трепете, словно лодочка на «Большой волне» Хокусая. И поняла, что не может сравнить это чувственное цунами ни с одним из своих прежних скромных опытов. Отнюдь не целомудренная, в минуты похоти Кумико прибегала и к собственной руке, и к всевозможным игрушкам, способным доставить больше удовольствия, чем самый искусный любовник. И всё же Джефф творил с её душой и телом нечто такое, что Кумико было не под силу осознать. Зарывшись лицом между её ягодиц и бёдер, он сосал и вылизывал ей киску неистовее, чем накидывался на свою порцию во время обеда. Возможно, толстые парни действительно делают это хорошо, но у Кумико тряслись колени и подгибались ноги. Пытаясь прислушаться к ощущениям, она чувствовала у себя сзади тесно прильнувшее лицо любимого — высокий лоб, крупный нос, нетерпеливые полные губы, колючая бородка, такая нестерпимо щекотная… Это придавало особую сладость, совсем иную, чем если бы Джефф ласкал её рукой. Его поцелуи, его язык на её тайных местах ощущались странно и необычно, настолько, что Кумико хотелось краснеть от неловкости — будто они занимались чем-то ужасно неприличным. А ведь при поцелуе в губы она смущалась не меньше! Кумико поняла, почему её стыдливые сограждане завесили покрывалом головы обнажённым героям роденовского «Поцелуя», и полностью разделила этот странный традиционный взгляд. Интимная близость, даже невинные поцелуи в щёку, были для Кумико не супружеским долгом, не галочкой в плане жизни, как первое пиво на выпускном, а чем-то гораздо более ценным, почти сакральным. В следующее мгновение ей стало не до раздумий — Джефф коснулся языком её клитора, набухшего, словно готовая брызнуть листьями почка, и от нестерпимого удовольствия, пронзившего электрическим разрядом всё тело, Кумико потеряла голову. Капелька слюны повисла у неё на кончике языка и сорвалась на крышку унитаза. Девушка больше не могла себя контролировать и не видела в этом смысла. Прошлая Кумико, пухлая пубертатная отаку, с утра до вечера занятая мыслями о сексе с горячим сумоистом, в любви ничего не понимала. Любиться следовало несдержанно, а не разбирать каждое ощущение, словно препарат под микроскопом. Упиваться жадностью и страстью, с которой язык возлюбленного водит вверх-вниз по всем углублениям женской складки, скользит от широко раскрытого сладкого хода до клитора, щекочет его чувствительную бусинку, ласкает вокруг — и так снова и снова, пока в глазах не потемнеет от наслаждения… Нет, это было даже не наслаждение — истинно большая волна, которая уносила и накрывала с головой, раскачивала и вновь выбрасывала на берег. Джефф тоже ни о чём не думал — придерживая Кумико за ноги, он целиком и полностью доверился подсказкам природы. Однако рациональная часть, привыкшая ворчать и критиковать, находила странным, что Кумико в ответ не стонет и не кричит, подобно другим женщинам. Она пищала и хныкала, вздрагивая всем телом, и эти нежные, беззащитные звуки возбуждали Джеффа ещё сильнее — если бы Кумико сейчас дотронулась до его члена кончиком пальца, он бы кончил в тот же миг, разбрызгав по всей ванной комичное количество спермы. Но увы, в той позе, в которой они предавались наслаждению, это было невозможно. Однако Джефф не чувствовал себя обделённым — он добился того, чего хотел. Ласкал любимую женщину, упивался её ликующими возгласами и всхлипываниями. А позаботиться о собственном удовольствии позже ему никто не мешал — обходился же он все эти годы правой рукой! В глубине души странные звуки, срывавшиеся с губ Кумико, его беспокоили — Джефф и хотел бы сказать что-нибудь, успокоить… Но язык его был занят её киской, остро пахнущие лепестки этого диковинного тропического цветка скользили по его губам, капая соком. Джефф жадно собирал его языком и губами, чуть ли не захлёбывался в нём — и понимал, что не испытывал раньше ничего подобного. Здесь, между ног любимой, он чувствовал себя на своём месте, делал то, что должен был все эти полгода — ведь она тоже столько ждала… Долго Кумико не продержалась. Вскрикнула и, вцепившись в бачок унитаза, мелко задрожала в оргазмическом экстазе. Поток прозрачной влаги излился из её щелочки в лицо Джеффу — но он не отпрянул и прильнул ещё ближе, желая собрать всё до капли. Почувствовав, как он прижимается теснее и обнимает её за ноги в знак утешения, Кумико захныкала, но не от горя — влечение не находило иного выхода. Джефф тоже не имел ни малейшего понятия, что сейчас делать с тем, куда собралась вся кровь, но обнимал Кумико и тихонько, словно успокаивая, целовал везде, куда дотягивались губы — в бархатистые ягодицы, нежную заднюю дырочку, влажную переднюю, пушистые большие губки и скользкие маленькие, шершавую бусинку в укромном уголке посреди причудливо свёрнутых лепестков…. Затопивший уборную страстный туман постепенно отступал. Постепенно вокруг вырисовывались очертания предметов — раковина, флакончик с благовониями, душевая кабина с зелёными и голубыми рыбками на шторке… — Чёрт! — воскликнул Джефф, мигом очнувшись, и с бесполезной поспешностью попытался подняться. — Магазин! Кумико вздрогнула, не на шутку испугавшись — выпрямилась и, торопливо закрыв руками грудь, уставила на него широко раскрытые глаза. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, словно не понимая, чем только что занимались — и наконец рассмеялись. — Похоже, теперь комиксы действительно утратили для тебя всякое значение, — хихикнула Кумико. — Нет, — Джефф с улыбкой покачал головой. — Им пришлось потесниться, чтобы ты заняла моё сердце. *** Когда Джефф спустился в магазин, у дверей уже отирался постоянный покупатель — полноватый гик лет двадцати в зелёной ветровке. Джефф до сих пор не запомнил, как его зовут — знал только, что он всегда ходит с двумя товарищами, такими же неуклюжими задротами, словно запертыми на всю жизнь в подростковом возрасте. Джефф смерил паренька строгим взглядом, но не поспешил открывать — а вернулся в подсобку за шваброй. Обычно он сначала убирался, затем запускал клиентов, чтобы от пыли никто не чихал и не плакал. Да и разминка не помешала бы — ласкать возлюбленную великолепно, но коленям это не понравилось, Джефф на каждом шагу морщился и охал, идти получалось только вперевалку. А ведь ему предстояло подмести пол и протереть влажной тряпкой каждую полку. Будь он ленивым тираном, вроде своих прошлых начальников, нанял бы в подмогу хоть бы этого паренька… Следовало поторопиться — беспощадные часы показывали одиннадцать, а гик нетерпеливо вышагивал туда-сюда за прозрачной дверью — явно недоумевая, почему припозднился всегда пунктуальный продавец. Знал бы он, что мысли продавца заняты далеко не магазином! После туалета Джефф помог Кумико одеться, проводил её в спальню и уложил — после эротического потрясения ей следовало отдохнуть. Но Кумико, разморенная, разгорячённая, не хотела расставаться ни на минуту, висела на нём, как ленивец. Джефф напоследок коснулся её киски и поразился — между ног у Кумико всё ещё текло и капало, она была готова заняться сексом здесь и сейчас. Джефф и не подозревал, какая она горячая — всегда считал любимую скромницей. И вот, эта скромница томно раскидывалась в кровати, принимала соблазнительные позы, вздыхала и тянулась за поцелуями — прекрасно зная, как на него это действует. Джефф и вправду уже дымился, чувствуя, что предэякулят мокрым пятном расплывается по белью — но каким-то чудом сдержался, не накинулся на Кумико, не бросился срывать с себя одежду. Все тесты в интернете по типу «Кто ты из «Звёздных войн»?» нагло лгали, раз за разом записывая Джеффа в ситхи за взгляды на мир. С такой выдержкой ему полагался джедайский голубой меч! Ведь тот, кто вступил на тёмную сторону Силы, с удовольствием воспользовался бы доверием возлюбленной. Джефф всего лишь наклонился поцеловать Кумико на прощание и с трудом оторвался — будь любимая чуть настойчивее, затащила бы его в кровать на весь день, к ярости всех окрестных гиков. Не то что бы Джефф был против… Однако он принёс жене лимонад, умылся и уговорил себя успокоиться. Успокоиться получилось лишь после позорно быстрого самоудовлетворения в ванной — столь бурного, что унитаз пришлось отмывать. В этот раз уборка помогла неважно — Джефф до сих пор витал в облаках. На распухших губах остался вкус любовного сока Кумико, в переносице застыл запах её интимных мест, в памяти отпечатался розовый цветок её киски… Куда тут сосредоточиться на торговле! Теперь Джефф понимал персонажа Челентано в «Укрощении строптивого», который яростно принимался колоть дрова всякий раз, когда его плоть требовала женщины. Воистину, в Кумико есть что-то от загадочных существ Лавкрафта, думал Джефф, протирая упаковки с аниме-фигурками, которые ему вчера помогал расставлять Барт с товарищами. Ведь ничего подобного он не испытывал ни с Агнес, ни с Эдной. Хотя тогда был молод и неопытен, а значит, должен был радоваться даже кружевному узору бюстгальтера под тонкой блузкой. Джефф радовался — и любил их, любил искренне. И всё же это простое земное чувство не могло сравниться с божественным откровением, которое спустилось на Джеффа, когда возлюбленная села перед ним на горшок. Теперь он относился к Кумико так, будто не она показала ему кунни, а неподвластное описанию существо из космических глубин дружелюбно протянуло щупальце. И никак не мог взять в голову, чем заслужил такое доверие. Чувствуя, как возбуждение снова поднимается в шортах, Джефф тяжело перевёл дух и оглядел магазин поверх стеллажа с мангами. Гик по-прежнему тёрся у двери, смотрел с беспокойством. Джефф понял, что рискует потерять покупателя, и с мокрой тряпкой в руке отправился отворять дверь. Задротские разговоры, надеялся он, помогут обрести спокойное расположение духа. — Я вчера присмотрел один комикс, — заявил гик вместо приветствия и деловито устремился к столу посреди магазина. Стол занимали ряды одинаковых белых коробок, откуда выглядывали разделители по фэндомам и пёстрые обложки — тонкие выпуски требовали бережного хранения. Джефф выдохнул — гик, кажется, не заметил необычно рассеянное выражение его лица. Но на всякий случай нахмурился — чтобы уж точно отвести все подозрения. Впрочем, наигранно изображать недовольство не понадобилось — увидев, как гик вытирает потные руки о штаны, Джефф привычно задрожал от ярости. Кажется, отпустило. Джефф перевернул тряпку на чистую сторону и продолжил вытирать полки. Гик жадно зарылся в коробку с комиксами по «Звёздным войнам», и Джефф усмехнулся — наверное, с такими же горящими глазами и взволнованно распахнутым ртом он сидел перед Кумико. Однако смеяться над ботаником не стоило — с чувствами к королеве Падме у него всё было серьёзно. Джефф тоже через это проходил — даже после знакомства с Кумико рука не поднялась выбросить картонную Скарлетт Йоханссон. Отыскав желанный комикс, гик замер на восхищённом вдохе, щёки его пошли красными пятнами от волнения, очки запотели. Джефф улыбнулся уголками губ — подобные моменты превращали его работу в истинное счастье. Однако ничем не выдал, что утро выдалось добрым, и ушёл в уборную мыть тряпку. Когда Джефф вернулся с чистой тряпкой, ботаник мялся у кассы, нежно прижимая к груди комикс, и усердно притворялся, будто его очень интересуют разложенные под стеклом прилавка коллекционные карточки с покемонами. Пришлось, игнорируя порхающих в животе бабочек, надевать маску противного продавца и идти за кассу. — «Падме Амидала: эпоха Республики»? — Джефф мельком посмотрел на обложку с космической королевой, смутно похожей на Натали Портман, и холодно отрезал: — Пятьдесят долларов. — Пять… Пятьдесят? — от неожиданности гик начал заикаться. — Но вчера было тридцать! Я запомнил, я даже сфотографировал! — воскликнул он и, положив комикс на прилавок, выхватил из кармана телефон. — В конце концов, — прибавил гик возмущённо, — вы сами клеили ценник! Презрительно поглядев на судорожно пыхтящего ботаника, Джефф чёрным маркером исправил тройку на ценнике на пятёрку. Толстые стёкла очков ботаника яростно сверкнули, хотя подобные фокусы Джефф проворачивал каждый день — имелась у него дурная привычка впаривать покупателям всякую ерунду по завышенным ценам. За счёт этой ерунды — тонких ежемесячных выпусков, бейсбольных карточек и значков — он мог позволить себе и Кумико пусть и скромное, но счастливое существование. Тем более, предстояло накопить на новый кондиционер — дни стояли жаркие, а в душном магазине и продавец, и посетители дружно обливались потом. — Если бы я не предлагал вам настоящую стоимость всех этих вещиц, молодой человек, — процедил Джефф сквозь зубы, искренне наслаждаясь гневным пыхтением ботаника, — я бы давно разорился, и вам бы пришлось ездить за комиксами в Шелбивилль. — Ей-богу, — пылко возразил гик, — мне иногда кажется, проще съездить в Шелбивилль, чем каждый раз от вас такое выслушивать. Вот только… — он потупился и смущённо взъерошил мокрые от пота тёмные кудри. — Да? — Джефф хитро прищурился. — В магазине Майло нет ничего интересного… — вздохнул гик, грустно оглядываясь. — Только Марвел и DC, а я это не люблю. Конечно, — протянул он занудным тоном, — меня положение обязывает знать разницу между тем, как представлен Асгард в «Младшей Эдде» и в Марвеловском «Торе»… Джефф закатил глаза — впервые в жизни привычный разговор показался скучным. Стоило чуть отвлечься, мысли вернулись к Кумико, и Джефф решил не портить благостное настроение перепалкой, достойной торгов на восточном базаре. И усмехнулся, облокотившись на прилавок: — О, я знаю твою способность находить мёртвые фэндомы. Поэтому припас для тебя кое-что интересное. Гик мигом оттаял — и, поправив очки, взволнованно подался вперёд, пока Джефф перебирал комиксы в ящике под прилавком — ассортимент «Подземелья андроидов» был всё-таки не бесконечный, и порой покупатели просили его заказать из других магазинов какой-нибудь задротский раритет. Особенно этот ботаник со своими товарищами — Джефф поражался, записывая их просьбы. Он-то думал, будто знает о комиксах всё — но мир книжек с картинками не заканчивался на супергероях. Вот и ботаник недавно рассказал Джеффу о графическом романе некоего Стивенсона про девушку-оборотня в мире со средневековыми нравами и фантастической техникой будущего. Забрав комикс из магазина в Огденвилле, Джефф не устоял, натянул резиновые перчатки и прочитал от корки до корки. И убедился, что у постоянного покупателя хороший вкус. — Нимона? — когда Джефф выложил на прилавок книжку в помятой защитной обёртке, ахнул гик таким тоном, будто встретил давно забытую возлюбленную. — Вы её всё-таки заказали! Джефф усмехнулся. — Ты же знаешь, великий Джабба снисходителен. Ну что, — продолжил он вкрадчиво, — Нимона или Падме? Гик тяжело вздохнул, сглотнул слюну, нервно переводя взгляд с одной книжки на другую, глаза у него разбежались. Джефф не мешал ему думать — если гик поддастся очарованию обеих своих вайфу, то в кассе окажется не пятьдесят долларов, а может быть, целых сто! Надежда не была беспочвенной — зная порядки «Подземелья андроидов», гики перед каждым визитом разбивали копилки и вытряхивали зимние куртки. Некоторые взрослые приходили после получки, чтобы оставить у Джеффа половину зарплаты. Гик поскрёб пухлый подбородок, на лбу у него выступил пот. Явно метался — но Джефф ни за что бы не выпустил его без покупки. Наконец, с ещё одним тяжёлым вздохом гик опустил телефон в карман и неуклюже потянулся за кошельком. Джефф не нуждался в большем, чтобы настроение его взмыло вверх — он даже не удержался от улыбки. — Я просто обязан купить их обоих, — отсчитывая деньги трясущимися руками, объяснил гик, будто извиняясь. — Ради вашей очаровательной жены, — неожиданно прибавил он, придвинув к Джеффу горку банкнот, и покраснел, как помидор. Джефф замер, не успев отпереть кассу. Похоже, Барт с Милхаусом разнесли по городу и его перепалку с Мардж, и вчерашний аттракцион невиданной щедрости с распаковкой новинок. Но на ум не пришло ничего ни злобного, ни остроумного. А гик, поглаживая целлофановые обёртки желанных книжек, сокрушённо пробормотал себе под нос: — Знала бы мама, на что я трачу карманные деньги, я бы сейчас учился не в колледже ядерной энергетики, а в академии хот-догов на палочке… — Ну, — пожал плечами Джефф, пересчитывая деньги, — продавцы хот-догов нужны миру даже больше, чем энергетики. *** Довольный, гик забрал комиксы и отправился по своим гиковским делам, а Джефф, воровато оглянувшись, достал из выдвижного ящика под кассой скетчбук в чёрной обложке. И тяжело вздохнул, перелистывая желтоватые страницы. Со всех смотрела Кумико. Скромный чёрный скетчбук, в котором Джефф раньше рисовал каракули во время разговоров по телефону, навсегда запечатлел его любовь к Кумико. Навсегда, потому что карандашные скетчи Джефф обводил гелевой ручкой. Округлыми и уверенными линиями эти рисунки напоминали поздние наброски Родена, но Джеффа не волновало, хорошо выходит или плохо — рисовать возлюбленную было такой же насущной потребностью, как есть, спать и иметь крышу над головой. Первый портрет Кумико Джефф нарисовал, когда познакомился с ней — в ночь распродажи выпусков про воскрешение Радиоактивного человека. Записавшись в клуб постоянных покупателей, японская красавица попрощалась и ушла в темноту со свежим комиксом и букетом красных ромашек. А Джефф поспешно открыл скетчбук и попытался зарисовать по памяти её прелестное необычное лицо. Вышло не похоже, хотя он легко запоминал лица и детали, сколько себя помнил. Особенно не удались узкие раскосые глаза с печально опущенными ресницами — а ведь Джеффу хватило одного взгляда, чтобы навсегда утонуть в их тёплой чайной глубине! Но он усердно практиковался, приглядывался к Кумико на свиданиях, жадно ловил её ускользающие черты — она смущалась и отворачивалась, сталкиваясь с его пристальным взглядом, и очень редко поднимала глаза в ответ. Потом, когда Кумико на год уехала в Японию, Джефф робко просил фотографии — не хотел показаться навязчивым. Однако возлюбленная охотно делилась с ним селфи и снимками с аниме-фестов, записывала маленькие видео. Джеффу этого не хватало — не проходило и дня, чтобы он не выводил в скетчбуке изящный профиль Кумико со вздёрнутым носом, пухлыми губами и острым подбородком, её стройную фигурку с тонкими руками и длинными ногами — словно таким образом любимая всегда была рядом, а не только на экране телефона. Первое время Джефф, привыкший к супергероям и динамичным сценам, смущался так часто рисовать Кумико — но карандаш сам выводил её округлые милые формы, хоть в скетчбуке, хоть на чеке из «Красти Бургера». Какой-нибудь критик обвинил бы его в мономании, но Джефф, охваченный ни с чем не сравнимой нежностью, не мог устоять перед рисованием. Кумико представала на его рисунках и повседневном виде, и в образах героинь аниме, и в нарядах средневековых японских принцесс… Пока они общались по интернету, рисунки были спасением. У Джеффа имелось достаточно хобби, чтобы занять тоскующий разум, и ожидание не казалось нестерпимым. Но огромная разница в часовых поясах мешала переписываться с Кумико с утра до вечера. Джефф не выпускал телефон из рук, рассказывал про докучливых клиентов, присылал смешные видео, новости из мира гиков и по несколько раз перечитывал сообщения любимой о её скромной уединённой жизни — словно стоял у окна в другой мир. А когда Кумико писала, что ложится спать, доставал скетчбук. Пробовал представить и зарисовать, как она спит у себя на футоне за ширмой, обняв угол одеяла или плюшевую игрушку, как лениво потягивается и зевает по утрам, как изгибается и размазывает по телу мыльную пену, принимая душ… Кумико знала о его художественном блоге и в первую же встречу охотно подписалась — но рисунки с ней Джефф хранил в тайне от всего мира. Они были непохожи на всё, что он рисовал раньше — слишком нежные, слишком интимные. Но Джефф показал бы именно их, не раздумывая, если бы его спросили, каким своим произведением он больше всего гордится. Кроме «Зауряда», конечно — но толстый супермен давно стал для Джеффа не комиксом, а продолжением души. Джефф осторожно взял из стакана с канцелярией карандаш и с опаской поглядел на улицу. Залитая ослепительным солнцем центральная площадь пустовала, на бронзовой шапке отца-основателя отдыхал голубь. Вряд ли кому-то понадобятся комиксы в такую рань — и в такую жару. Ну, кроме этого толстого в ветровке. Джефф открыл чистый разворот, решительно выдохнул и попытался зарисовать то, что увидел. Сюжет для первого рисунка пришёл в голову сразу — Кумико, сидящая на унитазе. Разрываемая смущением и вожделением, одной рукой она прикрывала грудь, другой обхватывала живот. Джефф хотел передать чувственность, восхитительную изнеженность, наполнявшую каждый изгиб — округлый живот, мягкие груди с торчащими сосками, томно приоткрытые губы… Им руководило не столько художественное умение, сколько чувство, и рисунок не пришлось исправлять. Сосредоточенно склонившись над бумагой, Джефф вспоминал всё больше и больше деталей, влекущих и вдохновляющих. Как косолапо Кумико расставляла ноги, подаваясь вперёд, как жмурилась от удовольствия и нетерпеливым кивком отбрасывала спадающие на лицо волосы… Охваченный разгорающейся страстью, Джефф стремился запечатлеть наслаждение, с которым Кумико отдавалась потребностям своего тела, зарисовать каждую подробность её фигуры, невыносимо пленительной и любимой бесконечно. Увлёкшись, Джефф изрисовал эротическими видами несколько страниц — а когда он рисовал, то забывал обо всём вокруг, словно токующий глухарь. И поэтому, в очередной раз выводя в скетчбуке очертания обнажённого тела любимой, не услышал ни скрипа, с которым открылась дверь подсобки, ни шагов Кумико, которая подкралась к прилавку с вопросом: — Что ты рисуешь? Джефф вздрогнул всем телом и на автомате растопырил локти, закрывая телом скетчбук. И только после этого затравленно посмотрел на Кумико. Она успела отдохнуть — непривычное томное выражение уступило место обычной доброй полуулыбке — и переоделась. Под малиновой маечкой просвечивали соски — Джефф покраснел и перевёл взгляд на ласковое ожидающее лицо жены. Хотя прекрасно знал, что Кумико не носит лифчик, и казалось бы, не должен был находить в этом ничего смущающего. — Можно посмотреть? — мягко спросила Кумико и спрятала руки за спиной. Вырывать скетчбук у него из рук она не собиралась, но Джефф всё равно трусливо сглотнул и склонился над столом ещё ниже. — Это каракули, — буркнул он с неожиданной грубостью, захлопнув скетчбук, — каракули гика, который первый раз увидел женщину. Кумико опечаленно надула губы — но тут же в любопытном жесте склонила голову набок, как птичка, нескрываемый интерес порхал в её глазах. Джефф догадывался, небо не упадёт на землю, если жена увидит его эротические рисунки — и всё-таки боялся. Ещё увидит зарисовки с собой спящей и посчитает озабоченным… — Но это каракули, наверняка нарисованные от всего сердца, — деликатно возразила Кумико. Джефф замотал головой в отрицании и, отчаявшись, закрыл руками голову. Невыносимый стыд охватил его — куда более мучительный, чем во время разговоров о сексе. Дело было даже не в содержании этих несчастных скетчей, а в том, что у Джеффа не имелось привычки и уверенности показывать свои рисунки людям из реальной жизни. В семье знали о его любви рисовать, но поддерживали молча — на каждый праздник Джефф получал карандаши, бумагу и краски, и не простые, а самые лучшие. Однако тётушки и дядюшки никогда не хвалили Джеффа за рождественские открытки, а отец не украшал холодильник его рисунками с супергероями в знак гордости. Первую похвалу Джефф услышал в двенадцать лет в художественном кружке — и был готов провалиться сквозь землю не то от смущения, не то от счастья. — Джефф, — Кумико прошла за прилавок и уложила руку ему на плечо. — Расслабься, пожалуйста. Я понимаю, у вас принято считать секс грязным и неприличным. Но в Японии не так. Ну, было не так до того, как чёрные американские корабли вошли в Токийский залив. Но если не хочешь показывать, не нужно… — прибавила она неуверенно. Джефф поддался бы милостивому разрешению и хранил бы свои грязные тайны дальше — но плохо скрываемое любопытство в голосе любимой словно испытывало его на слабо. А Джефф мало того, что ненавидел показывать окружающим свои слабости, так и совершенно не умел отказывать жене. Отказать казалось ему равным тому, чтобы страшно оскорбить её. А этого Джеффу ни капли не хотелось бы. Джефф со вздохом протянул Кумико скетчбук и отвернулся, крепко закрыл руками лицо, словно во время очень жуткого ужастика. — У меня не настолько большая грудь, — донесся до него смешок Кумико и шелест переворачиваемых страниц. — А вот попа похожа, очень. — Это старые, — с трудом, будто его душили, произнёс Джефф. — Я тогда полагался на фантазию и очень скромные знания анатомии. Кумико снова хихикнула. Джефф не выдержал и посмотрел на неё сквозь пальцы. Вся красная от стеснения и удовольствия, она внимательно вглядывалась в каждую страницу, улыбалась и посмеивалась, явно польщённая. Злиться она, похоже, не думала, и Джефф боязливо поинтересовался: — Так тебе… это нравится? — Конечно! Это классные рисунки! — воскликнула Кумико, не выпуская скетчбук, — но даже если бы они вышли плохими, — она понизила голос и вкрадчиво посмотрела на оторопевшего Джеффа, — мне всё равно было бы очень приятно. Ведь главное не то, что получается, — она положила скетчбук на прилавок и погладила Джеффа по руке, — а то, что ты при этом чувствуешь… — Это как с твоими… «произведениями»? — Джефф поглядел на неё исподлобья и усмехнулся. Вместо ответа Кумико медленно прикрыла глаза. На губах её расцвела та самая мягкая очаровательная улыбка, от которой у Джеффа таяло и замирало сердце. — Иди сюда, — прошептал он и раскинул руки, приглашая жену в объятия. *** Тем временем у витрины «Подземелья андроидов», забившись под полосатый навес, чтобы не сгореть на солнце, стояли Барт и Милхаус. И, рассеянно облизывая стремительно тающий фруктовый лёд, наблюдали бешено целующуюся парочку за прилавком. Брезгливо высовывали языки и морщились, но не могли отвести глаз. Продавец комиксов целует девушку — редко такое увидишь! — Папаша обещал дать мне двадцать долларов, когда она родит, — Барт сморщил нос, стоило Джеффу на особенно глубоком поцелуе широко раскрыть рот, словно он собирался откусить Кумико половину лица. — Но мне даже страшно представить, кто у них получится! — Не знаю… — Милхаус прищурился поверх очков, разглядывая ягодицы Кумико, обтянутые ультракороткими шортами, — продавец графических новелл?