Он явно перегибает палку!

Голова омеги идет кругом, когда беты носятся по залу, показывая тот или иной пример украшений для стола, стульев, да свадебной арки. Он совершенно не помнит, что выбрал в начале и какой в итоге будет лежать сервиз, не помнит на какой машине он должен приехать и что вообще будет происходить! - Остановимся на этом, Господин? Учтиво спрашивает Седжун и Минги кивает на его предложение, только вот Сону не отступает. - А как же наряд? Вам нравится платье от Госпожи Чон? Сон почти подпрыгивает вспоминая ту обтянутость и вульгарность. - Нет! Ни за что! Тем более оно будет мне велико даже в груди. Омега на удивление расстроенно осматривает свою фигуру в оконном отражении. - Вы и сейчас хорошо выглядите! Вы хотели бы быть на церемонии в платье или же нарядились бы в белый костюм? Минги соглашается на костюм, вероятно только из-за того, что Госпожа Чон настаивала именно на платье. И милейший бета оказывается в зале стремительно быстро снимая с его тела мерки, выслушивая пожелания и оставляя собственные комментарии. Уже к вечеру Минги получит свой свадебный наряд, замечая чисто черный смокинг в углу. - Юнхо будет в нем? Сон спрашивает, даже не думая о нормах приличия, пока низкорослый бета кивает, прикладывая палец к губам, издавая легкое «тсс». Никто не должен видеть чужих нарядов до свадьбы, от того Омега стремиться в зал, где уже слышит бурные обсуждения матери Юнхо, да цокот ее каблуков. Вероятно та расхаживает по залу, а старший ее сын, на удивление, отрицает ее слова, выбирая как раз то, что до этого выбрал сам Минги. Седжун и Сону успели рассказать ему? - Господин, Вы уже тут! Проходите скорее. Весьма громко начинает Сону и госпожа Чон замирает посреди комнаты. - Я не понимаю Вашего бунта! Омеги издавна носят платья, как дань уважения к деторождению, а Вы хотите нарушить даже эту особенность! То платье даже уже пошили, так в чем причина? Женщина почти метает молнии из глаз и на удивление Юнхо его омега оказывается возле него слишком быстро, склоняя голову, как самый провинившийся ребенок. - Ты совершенно не пахнешь, твое здоровье подкошено, а ты не можешь согласиться даже на платье?! Мама топает ногой и Минги даже вздрагивает плечами, стараясь казаться меньше, чем он есть на самом деле, пока не замечает перед собой широкую ладонь, протянутую в качестве спасательной нити. - Мам, прекрати сейчас же. Я не хочу поднимать голос и спорить с тобой. Его здоровье весьма важная для меня тема и я сам в праве решить хочу ли я жить с ним дальше. Тебе важен хороший статус, торжество и внуки, ведь так? Женщина остается на месте и скрестив руки на груди отвечает - Совершенно верно, но если его здоровье не в порядке, а он принимает гормональные препараты, то я дождусь их не скоро! И бог с ним со мной, твой отец не молод, Юнхо. Минги ощущает, как его рука сжимается на долю секунды, а после тыльную сторону ладони ласково оглаживает большой палец. - Не думаю, что я сейчас готов к детям, мам. Мы обзаведемся ими, когда сживемся. Когда наши циклы сойдутся и если он не сможет потечь в мой гон, то не нужно пытаться обвинить его в этом. Ты ведь сама нашла его, выбрала, присматривала за ним на балах, да званных вечерах, ну ты ведь любишь его, как партию, которую сама подобрала, да, мы можем не начать шагать нога в ногу с самого начала, но мы обязательно наберем скорость и ты будешь нами гордиться. Ну хватит ругаться и переживать, да и папа с внуками посидеть успеет, не волнуйся ты так. Голос у Чона добрый, ласковый, а женщина перед ним отворачивается, лишь бы сын не увидел ее выступающие слезы. Она растила Юнхо одна, ведь ее муж терпел крах на работе. Им многого не хватало, но еще с годовалого возраста она просила сына быть общительным и добрым, учила как нужно ухаживать и что стоит говорить. Она и сейчас показушно кричит и ругается только по той причине, что половину своей молодости никому не были важны ее эмоции и чувства, никто не слушал, что она думает, ее наряжали так, как это считалось нужным, водили туда, где положено быть юной госпоже и ведь каждый банкет она стояла в одиночестве, пока ее муж безустально работал. Они добились успеха, но в незнакомых местах женщина до сих пор не улыбается и только перед своим чадом может позволить себе крик и слезы. Странно, что выданная замуж так рано она все же нашла в себе силы считать отца Юнхо единственным человеком у которого она чувствует себя в безопастности, странно, что она искренне его полюбила. - Хорошо, мамуль? Снова начинает Чон, пока женщина кивает головой, да все же удаляется в другую комнату, лишь бы привести себя в порядок. Юнхо же весьма нагло, одной рукой, прижимает к себе вздрагивающего от цокота каблучков омегу, пока тот непонимающе мычит. - Тише, она не страшная. Дыши хорошо, пока я тут она тебя не тронет, если я Сам тебя не отдам. И Минги весьма быстро юркает носом в ароможелезу старшего, глубоко вздыхая, да почти отскакивая, когда вновь слышит стук каблучков, но Юнхо удерживает его на месте. - У тебя еще две минуты, сиди и не рыпайся. Сказано дышать, значит дыши, а не пытайся с каждым разом продумать пути отступления. Мама Юнхо же замирает, увидев весьма интересную картину и тут же расплывается в улыбке. - Так он запечатлелся на твоем запахе? Какое счастье. Значит потечет со временем, значит все не так страшно. Сын же глаза закатывает, да послушно следит за временем на часах, пока Минги дышит прерывисто,а уши его краснеют. - Запечатлелся. Я же говорил тебе, что со временем все наладится. Полно тебе, у него уже уши красные, прекращай. Только женщина наоборот осматривает своего мирно сидящего ребенка, позволяющего проникать чужому человеку в свое личное пространство. - Вы уже целовались? И если Минги выпрямляет спину, то Юнхо получает удар по челюсти, почти сразу же взвывая от боли, он прижимает омегу обратно, выпуская более импульсивный и терпкий запах, пока Сон не затихает, укладывая свою голову на его шею. - К чему тебе эти подробности? Альфа цедит через зубы, потирая свободной рукой ушибленный подбородок, пока его мать загадочно улыбается. - На свадьбе Вам нужно будет целоваться и будет неловко, если Вы будете делать это впервые. Вам стоит потренироваться, а я пойду, а то твой папа заждался меня. Женщина и правда быстро удаляется. Она резко появляется и так же быстро пропадает, чего альфа делать не умеет и он только злится, негодующе потирая виски, пока Минги возле его шеи не кашляет, почти задыхаясь. Его запах горел и саднил где-то в легких, гарью оседая во рту, но разве смеет Омега пожаловаться? - Блядь, Минги! Все-все-все, я был зол, ну-ка, давай подышим свежим воздухом, послушное ты создание? Чон вновь берет его на руки, да сажает на подоконник, открывая соседнее окно настежь. - Давай-ка хорошо подышим, вот так, молодец. Альфа жмурит глаза, да старается пахнуть менее ярко, но в предгоне он очень плохо это контролирует, а излишне стесняющийся младший даже не смог попросить его за собой последить. - Слышишь меня? Повторяй за мной. Юнхо, идиот, ты слишком сильно пахнешь, успокойся. Чон смотрит в чужие глаза, пока щеки приобретают розоватый оттенок. - Юнхо, Ты слишком сильно пахнешь, пожалуйста успокойся. Альфа же прыскает смехом, а после только склоняет голову, упираясь Минги в грудь. - Почти. Не бойся обзывать меня, когда я этого заслуживаю. Сейчас ты мог ущипнуть меня, отстраниться, попросить языком, но ты послушно дышал гарью. Я ведь пахну костром, а в гневе воняю так, что даже глаза слезятся. Ты же пахнешь гранатом. Сочный запах с металлическим привкусом, ты осядаешь на языке, как патока, да совершенно с него не сползаешь. Я до сих пор чувствую тот запах, когда ты тек и звал меня, а мне были важны бумажки. Я виноват и ты имеешь право ругать меня и обвинять меня, даже при моей маме. Его черные волосы пахнут яблочным шампунем и Омега склоняется, лишь бы уткнуться в те носом, показывая, что не злиться. - Тебе нужно извиниться перед моими родителями. Ты повел себя отвратительно. Юнхо же одобрительно мычит, да остается в таком положении еще несколько минут, удаляясь после. - Я уже навещал их, думаю, что они не сильно сердятся. В комнате смертельно тихо и Чон рассматривает уже отдышавшееся чужое лицо, пока беты не начинают стучать, желая войти. - Нельзя! Рявкает альфа, и почти сразу же, весьма нагло проводит языком по чужим губам. - В этот раз тебе нужно открыть рот и быть послушным. Минги мало что помнит из этого мокрого поцелуя, в котором вел только один человек, но отчетливо помнит как его тонкие губы ощущались на своих, а сердце бешено колотилось, пока ноги разъезжались в разные стороны. - Задам некрасивый вопрос? Сон не знает, о чем Юнхо спросит, но соглашается, пока тот вытирает свои губы ребром ладони. - В белье не стало мокро? Глаза омеги быстро-быстро закрываются и открываются, а сам он краснеет еще сильнее, тут же соединяя разъехавшиеся колени. В его белье совершенно сухо, а туман в голове из-за первого и весьма удачного поцелуя, рассеивается слишком быстро. - Почему это ты о таком спрашиваешь? Бурчит Сон, но с подоконника не слезает. - Интересуюсь, стоит ли мне набираться смазкой или твоя задница справится сама. А на счет возбуждения, связанного с намоканием, могу ответить одно, твой член в полубоевой готовности. Его глаза большие, темные и они топят в Минги что-то здравое, особенно в тот момент, когда Альфа прикладывает к его паху холодную бутылку воды. - Убери! Юнхо, холодное ведь! Омега весь ежится, да старается убрать от себя чужие руки, но Альфа фиксирует их, убирая бутылку только спустя минуту, когда младший принимается хныкать, да упрашивать, ерзая ягодицами по подоконнику. - Холод убирает стояк. Сейчас я могу отдать тебя слугам и у них не возникнет вопросов. Все, ты ведь хороший мальчик и ничего не расскажешь? Стоит альфе отойти, как Минги выбегает, обиженно показывая старшему язык. Беты совершенно не понимают такого переворота событий и если Сону тут же бежит следом за омегой, то Седжун вместе с Чангюном ловят Юнхо у окна. - Что произошло? Вопрошает Чангюн, пока Чон только довольно смеется. - Я поцеловал его, а он возбудился, что мне стоило делать? Седжун мелко вздрагивает, прокручивая в голове картинку. Минги казался расстроенным. - Что Вы предприняли, Господин? Осторожно спрашивает второй бета, когда Юнхо отдает в его руки бутылку с водой - Приложил, а он расстроился, вот и вся история. Покормите его сегодня, будьте добры. Его ребра ощущаются слишком уж отчетливо И если Альфа уходит, то Седжун все еще задает вопрос ему в след, словно его удосужат ответом - Ребра? Зачем Вы трогали его ребра?