Это действительно зеленый?

Но сколько бы Минги не гулял по лесу, все кажется ужасно долгим ожиданием, сложно из прошедшей минуты льется целый и избитый час, замученный роящимися в голове вопросами-пчелами. Он весь искусан, но и возвращаться обратно боязно. А что, если он не смог? А что, если ему не хватило этих шести или семи узлов? А что, если он плохо ел и ребеночек не хочет оставаться с ним? И вопросы гудят в душе до тех пор, пока не начинает вечереть. Уходя глубже и глубже в лесок он совершенно терялся, обкусывая заусенцы на пальцах, боясь получить как положительный, так и отрицательный ответ. А что, если Юнхо будет не рад? Как он может быть не рад, если это его дети?! Его гложет это и он пахнет до одури кисло, не замечает шумов вокруг и аукающих его бет, так и не сумевших дозваться его, он и не видит Юнхо, что ловит его, да нос прикрывает. Слишком уж кисло. - Боже, Минги, ты чего? Ушел утром, а сейчас уже на ужин пора. Альфа не знает про пластырь, но омега скрывает его двумя руками, не сумев из цепких рук вырваться. Юнхо держит его, не пускает, обнимает, да запахом успокаивает. - Я думал. Мямлит Минги, но рук не отпускает, даже когда альфа сам отстраняет их от шеи, послушно утыкая собственного мужа в свою ароможелезу. - О чем таком ты столь долго размышлял? Запах обволакивает, обнимает и покачивает в своих объятиях, заставляя набирать его полной грудью. Чон его не ругает, не обидит. Он повязан и сейчас Минги ему важен. - Честно? Вопрос детский, неуверенный и тихий, но альфа мурчит в согласии, не давая иного выхода из этой ситуации, кроме как честность. Омега молчит еще немного, а потом осторожно обнимает в ответ, выдавая все роящиеся мысли. - Мне страшно быть беременным и не беременным тоже. Это весьма напрягает и гложет меня. Если да, то как ты отреагируешь? Если нет, то что скажешь? А родители? И мои и твои? А твой брат? А беты? Что все подумают, если я не смогу? А если смогу и потом мне будет тяжко? А если малыш умрет при родах? И вопросы сыпятся с его рта до тех пор, пока совершенно не останавливаются на одном и самом болезненном. - А если я рожу не тот вторичный пол, а то и вовсе окажусь бесплодным? И словно с языка капает кровь, оставляя разрезанную плоть на месте. Он напуган, замерз и дрожит, но глаз поднять не может. Это слишком уж страшный поступок, особенно сейчас, но Альфа его не отпускает, обнимает все так же, а после шепчет едва слышимо, осторожно, поддевая ноготком пластырь, лишь бы сорвать тот, да показать действительно начинающему плакать омеге. - Пластырь зеленый. Теперь у тебя в двое меньше вопросов, ведь так? Только вот Минги рыдает сильнее, толи от счастья, толи от страшного для него положения. Сонхва ведь не врал? - Ну чего ты? Объятия крепчают и Альфа даже тяжко выдыхает, не способный ослабить чужих рук, так осторожно вцепившихся взглядом в и правда зеленый клочок ткани. - Правда зеленый? Юнхо бы съязвил, да только утирает большим пальцем свободной руки горючие слезы, помогая младшему четче смотреть за данный ему в руки предмет. - Зеленый, Минги, зеленый. Тишина окутывает их двоих и вопросы зависают в воздухе, подобно подброшенному топору, словно время вокруг остановилось и его можно пощупать, осязать, касаться. - Ты смог, маленький. Мне действительно нужно ответить на все вопросы, что ты задал или мы пойдем покушаем, а после будем обсуждать все волнующие нас вещи? Минги промаргивается, переводит взгляд на весьма уставшего супруга, что стоит тут, рядом, совершенно не злой и разочарованный. Он сейчас так сильно похож на своего отца. Высокий, статный, красивый. Хочется что бы малыш был похож на него, а не на Минги, такого угловатого и не симпатичного. - А мы можем покушать чуть позже? Животик омеги урчит и он густо краснеет, прикрывая тот руками, пока брови альфы ползут вверх, но он никак это не комментирует. - Я не обедал, поэтому он ворчит. Чон кивает сам себе, оглядывается и тащит младшего на срубленный пень, усаживая того на собственные колени. - Тогда будем говорить быстро, а то ты уже сейчас начал плохо принимать пищу, а нам сего не надобно. Колени у альфы острые и Минги неуютно на них сидеть, но он кивает головой, никак не сумев отдать маленький пластырь, теребя края того в руках. - Я знал, что ты в положении. Ты перестал течь еще вчера, точнее делал это, но воспроизводил это как ответную реакцию на мой гон. Прости, что я выпрашиваю, но я мало что могу поделать с желанием взять тебя даже сейчас. Он гулко сглатывает, приближается к метке и глубоко дышит какое-то время, но после отстраняется и продолжает. - Тебе было интересно как я отреагирую. Прости, что я никак тебя не поздравил. От части я боялся как ты на это отреагируешь, ведь о малыше ты меня просил в течку и думали мы об этом действительно совершенно не мозгами, однако рано или поздно они бы у нас появились. Он молчит, переваривает в собственной голове слова и неловко смеется, уточняя. - Имею ввиду детей, а не мозги. Ну и, я буду работать чуточку больше, что бы ни ты, ни малыш ни в чем не нуждались. Ночью буду под боком, тут обещаюсь. Если уж делим ложе в гон, то и простой сон теперь совместный. Тебе ведь нужен мой запах, как ощущение защиты? Супруг кивает и наконец-то укладывает беззащитный и истрепанный пластырь на колени. - Ну вот. Я рад, что у нас получилось. Твой папа и отец тоже будут рады. Мой отец будет рад, а мама может поворчать немного. Да, первичный и вторичный пол важны, ведь мне нужно будет кому-то передать мое дело, как и дело отца, но это может взять в свои руки и не первый малыш, если он девчушка или малыш омега. Чон впервые осторожно касается впалого живота и осторожно гладит, пробираясь через ткань домашней футболки, обжигая промозглым холодом. - Ну не осуждай меня, не думаю, что в судоходном деле я смогу доверять малышке в платьишках или нежному сыну? Тут и правда нужен альфа, но и об этом я не прошу. На крайний случай родители замучают Гонхо, если тебе будет тяжко в эту беременность. Он в неком плане поменьше и его омеге не будет так сложно. Юнхо тянется чуть ближе и Минги прислоняется, разрешая уткнуться носом в свою метку, исследовать, понять, да сладко заверить, что от омеги стало пахнуть еще чем-то. - Чем? Младший тянется ближе, прижимается, давая Альфе полную власть над собой. -Пока не пойму, толи сладкой вишней-черешней, толи настойкой. Ты же кислишь из-за собственных мыслей. Чон щипает младшего за бок и наконец-то ласково целует, полностью успокаивая. - Мне все равно кто это будет. Я буду любить сына, а так же любить и защищать дочь. Я буду горд за альфу и буду лелеять омегу. В любой комбинации я буду счастлив, если ты родишь здоровую кроху, а даже если возникнут проблемы, я потрачу на их реабилитацию любые суммы. Так же, как и на твою. Так что с этого дня давай-ка ты будешь хорошо и много кушать, ладно? А завтра я отвезу тебя к нашему врачу и тебя осмотрят. Юнхо воркует, пока младший на его коленях кивает. Альфа не говорит о том, что прекращение течки может быть связано с гормональной неустойчивостью младшего, с его сухой течкой и недостатком витаминов, не говорит и о том, что кроме кислоты не чувствует ничего другого, а главное молчит о том, что пластырь мог быть бракованным. Не сейчас, когда он крепко сжимает чужую руку, ведя омегу в дом, пока он послушно смотрит на его глаза обожающе.