Продолжим попытки

Минги и правда с удовольствием уминает принесённый ему ужин и даже весьма горделиво показывает старшему пустую тарелку, радостно улыбаясь на сказанную похвалу. Сон хочет дать малышу все, что только сможет, правда от Юнхо все так же пахнет банальным желанием и он даже не скрывает, что возбужден. Сейчас альфа не прячется в кабинете, а осторожно укладывается с ним в гнездо, прикрывая высокие шторы, лишь бы младшего не будили солнечные лучи. Чон выжидает, но стоит младшему повернуться к нему спиной, он расстроенно вздыхает, да укладывается тоже, лишь приникая носом к метке, тяжко дыша. - Ты не мог бы? Минги говорит тихо, слушая как беты носятся, занимаясь своими делами за закрытыми дверьми. - Я надоедаю, да? Юнхо не дожидается ответа, лишь послушно отстраняется, да тут же переворачивается на спину, стоит супругу обернуться в его сторону. Лишь бы не пересекаться взглядом. - Мне немного неловко, ведь омега перестает течь, как только у него получится зачать, а альфа продолжает гнать. Это ведь неправильно? Альфа мычит, да накрывается одеялом посильнее, да так, лишь бы не тревожить гнездо. Юнхо научился умещаться в нем, лишь бы мужу было комфортно. - Обычно альфа подстраивается под организм омеги. Но я бы все же провел эту ночь за повторным зачатием, пока я могу дать тебе узел. Чон закусывает губу и даже боковым зрением видит, как младший сутится, непонимающе смотря на него. - Но ведь мы это сделали, разве нет? Голос омеги дрожит и он резко садится, лишь бы видеть чужой убегающий в стороны взгляд. - Ты не уверен, да? Мы можем быть не правы? Тонкие пальцы цепляются за пижамную рубашку старшего и все тело содрагается мелкой дрожью, пока Юнхо тянет его к себе ближе, валит, сминая в объятиях, да успокаивая запахом. - Уверенно нам сможет сказать только врач и то спустя время. Хозяин дома цедит это, только грязно зализывая подзажившую метку, раздирая ту, тревожа и заставляя Минги хныкать не только из-за подвешенного состояния, но еще и из-за боли. - Не думай об этом. Я просто хочу трахаться. Вязать тебя и только и делать, что давать тебе малышей. Что бы за первым пошел второй и третий. Старший выставляет себя озабоченным и омега вздрагивает, краснея сильнее и сильнее, но все же предпринимает попытку уйти от шершавого языка. - Если и подтверждать, то может быть ты дашь мне только один узел? Только один, хорошо? Юнхо замирает, гулко сглатывает и вертит головой в отрицании, снова закусывая кожу возле метки, принимаясь облизывать ту. - Минимум два. Ты уже согласился, хватит сбегать. Руки обнимают поперек живота и жмут к себе ближе и ближе, пока расстояния совсем не остается. - Если малыш все же есть, то Омега мямлит и Чон словно понимает его, обрывая на полуслове. - Секс ему никак не навредит. Если он сейчас и есть, то он напоминает одну маленькую клетку в твоем теле. Я не смогу тревожить его членом, да там и тревожить нечего, он не сможет это понять или вспомнить. Альфа жмет его ближе, нарочито задирая домашнюю футболку как можно выше, желая оголить чужое близкое, но до этого недоступное тело. Его слишком хочется и сейчас руки дрожат от ожидания и возбуждения. - Юно? Минги поджимает ноги поближе к животу и спиной ощущает горячее дыхание, как и то, что его не спасает ткань пижамных штанов. - Да, принцесса? Эта кличка приелась, отзываясь по телу приятной дрожью, от того младший только хлюпает носом, стыдливо подтягивая штаны повыше, не смотря на тонкие пальцы прямиком под резинкой. - Можно я надену другое белье? Альфа не понимает, тянет низ, но встречается с сопротивлением, животно порыкивая, лишь бы младший слушался его, лишь бы подчинялся в постели. Но пальцы крепко держаться, не желая оголяться. - Не нужно. Мне все равно, даже если это самые банальные и стандартные боксеры. Тебе не нужно всегда надевать что-то красивое и весьма неудобное. Юнхо принимается покрывать чужое тело поцелуями, проходясь по доступной шее, ушам, плечам и лопаткам - Маленький, я весьма возбужден и чем дольше я не получаю разрядки, тем я чувствительнее. Мне правда все равно, что за белье на тебе. Только вот омега принимается хныкать, да пахнуть весьма кисло, отпугивающе. - Минги, прекрати. Да я ведь не вижу ничерта, темно ведь. Прекрати противиться, ну же? Широкие ладони ласкают грудь, желая успокоить, но супруг принимается рыдать в голос, все же отползая к краю гнезда. - Можно я поменяю их? Пожалуйста? Только животный гнев внутри альфы достигает своего максимума и он только рычит, слишком гортанно и строго, наконец-то садясь. - Чон Минги, хватит, сию же секунду прекрати. Это похоже на самую отвратительную отмазку избежать секса со мной. Я не понимаю, я тебя совершенно не интересую? Меня абсолютно не хочется? Ты же блядь течешь все еще, ты не хочешь трахаться? И голос рычит, пока запах снова начинает проникать в легкие и душить, сковывая в цепи. - Я, сука, буквально нужен как инкубатор со спермой? Блядь, я не понимаю, я как чертовы хорошие гены? Создание детей? Он резко заносит руку, вплетая пальцы в собственные волосы, однако младший шугается и только рыдает сильнее. Минги пахнет железом, оседая на корне языка металлической стружкой. - Ну я удивлю тебя, что бы создать дитя люди занимаются сексом, удовлетворяют друг друга, а потом спят вместе и не стараются сбежать на чертов другой край кровати! Альфа подрывается и хлопает дверью своей комнаты, пока его запах витает, буквально крича о перемешанном гневе и возбуждении. Минги только сейчас понимает весь абсурд происходящего, прокручивает в голове и то, что Юнхо предлагал, но никогда насильно не приставал к нему, он только нуждался в запахе, присутствии, почти сразу успокаиваясь, начиная пахнуть в ответ. Как бы его альфа не кричал и ругался, он ни разу не сделал ему больно физически и, вероятно, его совершенно бы не смутило это глупое белье с желтыми цыплятами. Омега думал, что сумел зачать и после душа перед сном нацепил самые милые и удобные. Но ведь это не то, что его муж должен видеть сразу после красивого комплекта? Слезы градом стекают с почти не открывающихся глаз и младший начинает хныкать в голос, все растирая соленую жидкость по щекам, носу и шее, а те словно и вовсе не хотят прекращаться. Гнездо опустело и этого остаточного запаха не хватает. Минги не стабилен. Он не зачал, ведь под согнутыми в коленях ногами, снова катится смазка, совершенно расстраивая его. Юнхо его не возьмет, он сердится, а их циклы заканчиваются. Времени совершенно не остается, его не хватит ни на узел, ни на нужные разговоры и это сильно бьет по подорванному настроению. Омега не смог принять данное ему и сейчас это так сильно гложет, что руки больше не пытаются справиться с накапливающейся влагой, а только обнимают впалый животик, помогая себе свернуться в подобии клубочка. Минги хочет спать, хочет в чужие объятия и ощущать безопасность, но смазка вытекает новыми и новыми порциями, сковывая тело спазмами. Живот болит слишком сильно, словно течка началась в первый раз, такая же интенсивная и болезненная. Сон потек поздно и этот отвратительный по боли период он помнит слишком ярко, не смотря на то, что сейчас в глазах темнеет. Рука привычно тянется к тумбочке, стоящей там же, как и дома, желая выпить блокаторы и положить тепленькое на животик, но натыкается на пустую поверхность. Он шарится, хнычет и только мямлит неясное даже себе « Где же?», не в силах разлепить сомкнувшихся глаз. - Папа? Папа мне больно. Папочка пожалуйста, она началась снова. Голова словно свинцовая, но он послушно проглатывает почти всунутую в рот таблетку, запивая водой с поднесённого стакана. Юнхо злится, но уже контролирует запах, избегает краев гнезда и только перекладывает его ближе к той части, где спал сам, с неким сожалением отмечая обилие смазки, срывающей рычаги предохранения, еле установленные обратно. Его хочется взять, но разве он имеет на это право? - Это обезболивающее. Сейчас станет полегче. Чон стягивает с младшего пижамную рубашку и поддевает резинку штанов, лишь бы не пачкать одежду сильнее, но останавливается, замирая. - Я сниму их, ладно? Минги знаком этот голос, он знает его, понимает, что совершенно не дома и не успевает провертеть головой в несогласии, как альфа срывает ненавистный ему предмет. Если бы не эти гребанные штаны, то он бы уже проникал в податливое тело и всем было бы все равно на эти трусики! Чертовы нежные и детские трусики с цыплятами, что в темноте почти не удается рассмотреть, ведь младший прикрывается, начиная рыдать снова. - Не смотри, пожалуйста не смотри на них! Альфа уж было скалится, желая напомнить омеге, что в постели командует не он, но вовремя замолкает, тяжко вздыхая. - Я сожгу их. Из-за чертовых трусов мы не можем начать заниматься любовью. Что не так? Цыплята, да, боже блядь, это цыплята и что? Что я должен был сказать тебе, когда по твоему бы снял с тебя штаны, что-то типо « о нет, мой хуй не встает на эти трусики, сходи и надень те, что врезаются в задницу»? Да срать бы я хотел ибо меня ебет только то, что твоя задница в моем распоряжении. Ты слышишь? Хоть вообще не носи нижнее белье. Альфа больше не церемонится, буквально насильно стягивает предмет одежды и впихивает тот в приоткрытые в плаче губы, получая еще большее подобие истерики, но омега не смыкает расставленных ног, не прикрывает самые интимные места и только хнычет, когда получает по рукам, пытаясь освободить собственный рот. - Два узла. Ты обещал мне еще вчера. Два узла, ты понял? Прекрати это нытье. Нет бы блядь быть послушным, мы истерим и доводим себя до этой истерики. Юнхо пахнет ласково, обнимая приятным ароматом костра, что резко распирает в груди и горчит. Чон разводит чужие длинные ноги и только болезненно кусает внутреннюю сторону бедра, вовсе не зализывая участок, получая болезненное мычание в ответ. - Неприятно, да? Я горю желанием оставить тебя в желании трахаться на эту ночь, да быть тут, пахнуть, так же, как это делал ты. А утром я нагло буду гладить твою задницу, лаская бедра, как и ты терся о мой член с утра пораньше. Дождусь пока твой член окрепнет и уеду по делам. Как считаешь, красиво? Я хотел давать тебе семя, я хотел делать с тобой детей, но ты лег под меня один единственный раз, да заснул. Проспал весь секс, а утром принизил меня за то, что я гнал и брал тебя, якобы слишком, якобы твоя дырочка воспалена и болит. Черт меня побери, да твоя дырка так текла, так хлюпала и просила, что мне срывало голову и я снова и снова старался дать тебе то, что ты хочешь! Рык все же издается, срываясь с самых утаенных мест сознания и Чон тянет тело ниже, стягивая с действительно болезненно выглядящего члена штаны, смазывая тот в естественной смазке, да без пальцев толкаясь внутрь только головкой. Только вот даже из-за такого ощущения его почти сгибает напополам и он скулит, словно побитый щенок, продвигаясь медленно и осторожно по мокрым стеночкам, прижимаясь к плачущему Минги, извиняющееся целуя в нос. - Я разве о многом прошу? Я ведь послушен. Если ты хочешь чего-то, я ведь это делаю. Новый поцелуй слизывает скатывающиеся слезы и альфа крупно вздрагивает, когда младший неосознанно сжимает его, сводя брови к переносице. - Я ведь не лез до свадьбы, ведь просил, я ведь и в первый раз делал все, что бы тебе со мной понравилось, а ты Чон жмется к шее и совершенно не настойчиво, неуверенно облизывает доступный участок метки. - А ты молчал, что я не удовлетворяю тебя и пятился. Слишком горько, совершенно не так, как есть на самом деле, но супруг только приникает поближе, совершенно не двигаясь, словно любое касание отдается болью, от того он только едва ощутимо, словно для собственного спокойствия, извиняющееся лижет метку. - Я бы не ставил на тебе такое клеймо. Металическим ножом прямо в сердце, от того омега тянет белье со рта, кашляет и жмется ближе, обиженно рыдая так громко, как только может. - Это моя метка, а не клеймо! Метка говорит, что я твой! Альфа же никак не реагирует, только прижимается, позволяя шеей почувствовать мокрый участок. Юнхо так же плачет из-за непонимания и это скребется в душе, заставляя Минги извиняться, нечленораздельно выговаривая слова в перерывах меж икотой. - Прости меня. Я ведь не знаю, как я должен делать. Прости, ладно? Юнхо? Но тело у его плеча молчит, не содрогается и не двигается в нем. - Юно? Юнхо, пожалуйста? Прости меня, ну же? Дрожащие руки хватают старшего за пижамную рубашку, цепляются до побелевших костяшек и не отпускают. - Я был не прав. Я так больше не стану. Я больше не скажу, что у меня там что-то болит. Я больше не буду отказывать. Голос скачет, а сам омега буквально квакает из-за икоты, но он не замолкает, тянется совсем близко и трется своей щекой о чужую, почти вымаливая извинения. - Я буду принимать по два узла и не буду спать, хорошо? Я больше не буду носить эти трусики, ладно? Юю? Младший предпринимает попытку укусить, но тело не двигается, даже не вздрагивает, когда зубы смыкаются на шее, явно оставляя синяк. - Юно? Альфа? Я виноват, я, а не ты! Я ведь твой муж! Не молчи, ладно? Юю, Юю двигайся, ладно? Его бедра сползают чуть ниже и Чон наконец-то скулит, не в силах скрывать приятную негу после болезненного воздержания. - Вот так, хорошо? И еще и еще. Мне не больно, альфа, мне совсем не больно. Минги суетится, пытается создавать движения сам, но не может выползти из под придавливающего его тела. - Ты сильно злишься, да? Вопрос снова звучит эхом в тишине и омега судорожно всхлипывает, обнимая Юнхо так крепко, словно это сможет унять напуганную дрожь. - Юнхо, Юнхо, пожалуйста! Мне нравится с тобой, нравится, слышишь? Я просто стесняюсь что бы просить! Я хочу деток не потому что у тебя хорошие гены. Омегу трясет и он сжимает так крепко, что дыхание перехватывает, не позволяя высвободиться из крепкой хватки. - Я ведь твой муж. Я ведь муж, да? Юю? Юнхо? Альфа все же встает, поднимая с собой и прилипшего младшего, наконец-то прекращая шквал вопросов поцелуем, что прерывается из-за икания, но омега тянется снова, хватая старшего за обе щеки, лишь бы он не передумал, лишь бы продолжал целовать, лишь бы показывал, что все еще любит. - Прекрати. Голос хозяина дома грубый, от того Минги отшатывается, судорожно рассматривая серьезное лицо напротив, словно его сейчас могут выбросить, когда он так послушно привязался. Омега показывает колечко на пальце и снова икает, красными глазками выжидая ответа хоть на что-то. - Прости. Мы должны говорить нормально, а не кусаться и выпивать кровь друг у друга. Но рука с колечком никак не уходит, даже когда Чон тянет к его лицу стакан с водой, желая напоить того, лишь бы он перестал болезненно квакать. - Ну что такое? Пей давай. Альфа подносит стакан к губам, но Минги губ не разминает, хватает чужую правую руку и мычит, все же садясь на чужие бедра полностью, заставляя альфу тяжко вздохнуть из-за любого движения. - Чон Минги, я сказал тебе попить этой гребанной воды. И маленькие глазки открываются, пока по губам расползается глупая улыбка - Чон? Омега снова принимается плакать, но теперь с самой глупой улыбкой на лице. - Твое кольцо на пальце говорит тебе о том, что тебя забрали в другую семью. В этой семье тебе дали другую фамилию. Ты мой муж. Минги приподнимается на ватных ногах сам, да опускается, слишком медленно и в хаотичном ритме, но искренне старается, хлюпая носом. - Мне нравится, Юю, мне нравится. Младший липнет, не желая отпускать человека, пока тело напротив дрожит, поддерживая супруга под ягодицы, словно помогая ему, прикусывая кожу у метки. - Мне хорошо, слышишь? Мне хорошо. С Юно очень хорошо. Мне нравится. Омега больше не икает, но искренне взвизгивает, когда Юнхо валит его, подминает под себя и значительно ускоряет темп, ритмично проезжаясь головкой по комочку нервов. - Все, маленький, все. Хватит плакать, ты ведь завтра глазок не откроешь. Язык слизывает слезы на закатившихся от ритма глазах, но не останавливается. - Мой хороший, прости, сладенький. Нужно успокоиться и делать друг другу хорошо, что бы смотря на ляльку вспоминать не как мы рыдали, но трахались, а о том, как было хорошо, верно? Тебе ведь хорошо вот так? Омега кивает, но после отвечает почти сразу же, словно если он промолчит, то Юнхо остановится. - Мне очень хорошо, Юнхо! Минги старается держать глаза открытыми, но Чон словно затрахивает его и он моргает все медленнее, щипает сам себя и борется со сном, только от того, что сейчас боль от течки меняется наслаждением, но Юнхо подтягивает его за руки, встряхивает и смотрит на непонимающие глаза, вздрагивая от резкого вскрика. - Не спи, милый. Пока я не дам тебе узел, не засыпай, ладно принцесса? На второй не страшно, если ты устанешь и уснёшь, но хотя бы в первый раз будь со мной, хорошо? Вот так ведь приятно? Альфа прекрасно осознаёт, что сейчас ему не нужно многое, но все равно ласково целует мокрые от слюны губы и завороженно смотрит за тем, как его омега мычит, хватается, но ведет себя тихо и послушно. - Маленький, давай поменяем положение, хорошо? Ты же не сможешь уснуть стоя на коленках? Но Минги смущенно отводит глаза. Если боль прекращается, то он заснет даже вверх ногами, согнутый пополам, тем более сейчас, когда в нём его муж и он прекрасно пахнет, обнимая самым теплым ароматом. - Юю, не хочу. И без того пухлые губки надуваются в несогласии, но старший кивает, слушает его и лишь сгибает длинные ноги, входя глубже, сильнее, почти придавливая весом. Омега мычит, прикусывает собственные длинные кисти, но покорно убирает те, стоит Чону приблизиться, ловя тонкие губы-ленточки своими, утягивая в поцелуй. Альфу хватает не на долго, но его самолюбие почти плещется в бассейне со счастьем, когда младший внимательно смотрит за ним, отзывается, сам хватает его за руки, да переплетает пальцы, целуя так жадно и нуждающееся, а самое главное он периодически зовет его по имени и наконец-то говорит, что ему нравится так, что ему хорошо, особенно тогда, когда под его поясницу подкладывается мягкая подушка. Омега только удивленно окает, когда осознает, что двигаться Юнхо стало сложнее, словно альфы в момент стало слишком много и он почти не умещается, сводя брови к переносице и только ласково снова прикусывает края метки, наконец-то заполняя своего человека, тяжко дыша у его ароможелезы. - Вот так, Минги. Совсем не больно и не страшно, правда? Омега кивает, весьма сладко зевая, только приобнимая руками собственный животик, поглаживая тот. - Ну и что ты делаешь? Юнхо гортанно хохочет, наблюдая за сонным младшим, непонимающе наглаживающим то, чего сейчас совершенно нет. - Там еще нет малыша, понимаешь, дурашка? Наши циклы могли не совпасть и малютки там может не быть. Сейчас внутри только моя сперма. Только вот омега дует губки сильнее, да моргает уже более медленно. - Не веришь? Супруг чмокает губами и только мямлит «Мне нравится делать с Юнхо деток» перед тем, как окончательно отключиться, оставляя Чона в подвешенном и хихикающем состоянии. Он устал, сегодняшняя вечерняя перепалка вызвала в нем шквал эмоций и явно такого окончания ситуации он не ожидал, удобно укладывая младшего, да ложась рядом сам, пряча тела под мягким одеялом. Альфу не хватит на второй узел, да и Минги больше не течет. - Мой маленький, постарайся, хорошенький. Широкие ладони укладываются на чужие, оглаживая впалый животик .