Это предательство?

Минги просыпается от отступающей боли и теплоты где-то внутри. Его нутро распирает, а прямо за спиной слышится тяжкое дыхание, а затем метку покрывают рваным вылизыванием. Его Альфа так и не притронулся к обновлению, только мычал, создавая новый узел, да оставляя на коже свой запах. Всем известно, что этот омега замужем, известно и то, что он меченый, но Юнхо хотелось что бы им пахли, чего сделать было нельзя. Муж запретил его кусать, пригрозив отсутствием связи и далеко не это было самым страшным. Минги пригрозился выпить блокаторы, сорвав свой график и устранив запах. Повязанный Чон, даже смотря ему в глаза, не понял бы, что этот омега его. Ги устало мычит, пытаясь податься вперед от настойчивого вылизывания, но супруг словно оживает и тянет его к себе как можно ближе. - Я дал пять узлов. Покормил тебя завтраком и обедом. Скоро ужин. Юнхо можно пририсовать хвост, что крутится вокруг своей оси, не смотря на то, что член старшего всё ещё внутри. Альфа был крупным и столь частые проникновения без передышки и правда утомляли его омегу. Чон настороженно перегибается и смотрит в чужое лицо, когда не получает ответа. Хо осматривает открытые глаза и убеждается, что супруг не спит. Вместо довольного лица, которое он получал от омеги, когда кончал внутрь и давал узел, его брови насуплены, а губы вытянуты в одну белую линию. - Больно? Минги удивляет то, как этот человек догадался, но его лицо не добреет и альфа в мгновение ока тихнет, возвращаясь назад, за чужую спину, лишь размыкая губы, что бы лизнуть красный участок, но вновь замыкает те, так и не притронувшись. Альфа только утыкается лбом в чужие лопатки, горбится и позорно тихо тянет воздух носом. - Прости. Мне казалось, что ты хорошо подготовлен и что я даю время на отдых. Я вновь совершил ошибку. Омега улавливает это крошечное изменение запаха. Юнхо, разгоревшийся счастьем от его пробуждения, сейчас так стремительно гас и принимался едва тлеть, словно его окатили холодной водой. - Узел спадёт и я больше не трону, если ты не захочешь. Только не покидай гнезда, ладно? Сердце Минги от этих слов сжимается до размеров атома и он всем нутром ощущает, как альфа только судорожно тянет воздух носом у ароможелезы, но не лижет. Если до этого он разгорался, вылизывал метку, лишь бы обновить ту по первому позволению, да послушно давал узлы, что бы дать малыша, то сейчас он исключительно тянул воздух. Этот парень останавливался и кормил его, Боже правый! А сейчас они словно возвращаются в момент, когда Ги спал на боку и Юнхо хватало запаха для самоудовлетворения, словно Минги запретил ему - Ты не виноват. Давай полежим до ужина, покушаем и продолжим? Супруг на мгновение словно перестает дышать вовсе, а после только утыкается своим лбом в чужое плечо, послушно кивая - Он спадет Чон бурчит в нежную и раскрасневшуюся кожу, посылая по той табун мурашек, но выполняет все просьбы - Я знаю, Юно, знаю. Ты хорошо постарался Альфа только мычит, робко приобнимая свою половинку за тонкую талию, словно делая это впервые, излишне неуверенно. Его пальцы едва касаются кожи и Минги только хнычет, хлопая его по тыльной стороне ладони, после и вовсе прижимая как можно сильнее - Обнимай нормально! Ну и что, что больно? Это не смертельно, просто ты крупный! Оно отпустит, если дашь мне отдохнуть немного Юнхо вновь жмет к себе супруга обеими руками, получая довольное и тихое хихиканье, игнорируя его манеру командовать им подобным образом. Омега ярко водит его за нос запахом и Чон не имеет никакого права не подчиняться. Кто бы мог подумать, что ненавистный гранат может быть таким желанным? Альфа вновь лижет воспаленный участок метки, так и замирая с высунутым языком, стоит его мужу вновь начать жаловаться на неприятные ощущения. - Я постараюсь не делать так больше в ближайшее время. Просто Он гулко сглатывает и Минги бурчит в ответ, не давая ни единой попытки попытаться выразить собственные мысли - Просто ты хочешь обновить метку и так и не можешь оторваться от этого места. Я знаю. Пара молчит, пока член Юнхо мякнет, высвобождая уставшего омегу, которого альфа тщательно омывает влажными полотенцами, кутая в красивый голубой халат. Лишь бы никто из слуг не увидел ничего лишнего. - Юю Минги зовет его, отвлекая от весьма важного занятия. Альфа бережно натягивает на чужие ноги носочки с котятами, только приподнимая на парня глаза, вопросительно мыча в знак ответа. - Как ты думаешь, у нас вышло? Чон шумно сглатывает и чешет свою шею, осторожно опуская чужие ступни на кровать, да жмет плечами. Откуда же ему знать? Их цикл впервые сошелся. Его омега рецессивен и они могут не совпасть вовсе в плане зачатия. У них могло получиться и не получиться в равных пропорциях. Нет, он определенно не знает - Даже если сегодня не вышло, то у нас есть целых два дня. Альфа соглашается, а после ласково приподнимает чужую ногу, покрывая чужое колено ласковыми поцелуями, вспоминая весьма интересную для себя вещь. На улице валит снег мягкими и пушистыми хлопьями, а это значит, что близится новый год. Юнхо хочется провести его за столом, хорошенько поесть, подарить всем подарки, а после юркнуть с Минги в постель, где ему, может быть, тоже перепадет подарок? Конечно Чон мечтал о теле и о любом красивом комплекте белья, что он сам же и приносил, любой вариант близости для альфы был бы самым лучшим подарком. Разве он смеет просить от этого омеги что-то иное? У его семьи не так много денег, да и просить у мужа деньги на него самого весьма странно. Юнхо даже знает, какое красивое кружево подарит. - Юю? Альфа понимает, что уже покрывает поцелуями внутреннюю сторону бедер, видит, что оставил на нежной коже краснеющие следы, а так же чувствует, что он слишком возбуждён и нагота не играет ему на руку. Минги хочется безостановочно, но ведь он устал. Юнхо не смеет брать его сейчас, как бы сильно ему не хотелось, пусть член в возмущении и пульсирует, не соглашаясь с размышлениями здравого разума. Омега видит это, только по-доброму, тихо смеясь - Ну и о каком разврате ты там думаешь? Нежные пальцы проникают в мягкие волосы и ласково тянут назад, позволяя альфе послушно простонать, да отстраниться. Юнхо любит, когда с ним поступают подобным образом. Сейчас тот самый злой и грозный для всех альфа сидел перед ним обнаженный, с самыми тёмными от возбуждения глазами, растрёпанный и покорный. Он следовал головой за любым мелким движением руки и делал буквально все, о чем Минги только попросит - Ротик, Юю Тонкие губы распахиваются, позволяя омеге пройтись по тем языком. Так то лучше, теперь эти сухие половинки блестят, так и не сведенные вместе. Чон держит их открытыми, словно ждёт чего-то большего. - Ты словно омега в наших отношениях. Минги говорит это робко, рассматривая набухающий у основания чужого члена узел. Даже просто наблюдая за органом видно, на сколько же его муж крупный и заслышав сравнение подобного рода, да увидев разглядывание без единого прикосновения Юнхо только разочарованно мычит, словно хнычет, упрашивая о чем-то другом, но губы всё так же разминает, юрким языком слизывая чужую слюну, пытаясь остаться незамеченным. - Но ведь правда! Минги хихикает, наблюдая за тем, как брови Юнхо неодобряюще и грозно сдвигаются друг к другу. Этот мужчина морщится, да выглядит уже не столь послушно, продолжая сидеть по струнке - Юю, а ты носил бы в себе моих деток? Член альфы позорно течет, выделяя предъякулят обширными каплями, что только и делают, что скатываются по разбухшему основанию. Этот альфа словно очутился в своем омеге, но запутался в обмане и сформировал узел вне чужого нутра. Разве так можно? Чон скулит и наконец-то ломается, приникая носом к чужой ароможелезе, подминает под себя Минги и вновь шершавым языком широко лижет, скалится, да раздвигает упругие половинки, желая оказаться в любимом тепле, но замирает, как ударенный током, когда его омега хнычет, выплевывая одно единственное «ты же обещал!» - Холодно Юнхо хнычет в ответ, не в силах контролировать сдавливаемую в возбуждении голову. Он не знает, как избавиться от узла, что спал не так давно, от того только собирает смазку руками, да старается сделать себя более мокрым, облегчив задачу принятия. Стоит только головке коснуться входа, как Чон понимает, как тот опух, да останавливается, слушая загнанное «ты же обещал! Обещал, что мы пойдем покушаем и отдохнем!». Альфа потерян, он всё так же фиксирует Минги, принимающегося тарабанить по его широкой спине, но уже не пытается проникнуть внутрь, только импульсивно тянет воздух носом у его ароможелезы, словно никак не может насытиться. В его голове огромный туман, в котором не видно ничего светлого. Альфа берет верх над разумом и только и делает, что шипит, указывая, что омега обязан раздвигать ноги, что обязан брать столько, сколько ему дают, обязан громко и звонко стонать, обязан благодарить, принимать, вынашивать, рожать, кормить, а после по кругу. Минги должен послушно лечь, раздвинуть свои длинные ноги и принимать узлы, но ведь он не даётся! Но ведь ему уже больно? Альфа шипит, крутится по полу, словно на него наступает что-то еще, помимо разума, его давит любовь, такая противно розовая, включающая слуху только хныканье с тихим и обиженным « Ну я ведь тебя люблю, ну отпусти, Юю». Любит? Даже когда так некрасиво зажат? Даже когда так напуган, говорит, что любит? Тиски слабеют и железные задворки разума с шумом скрипят, пока член с болью пульсирует, напоминая альфе о том, что его узел сформирован. Напоминая о том, что он напугал своего омегу, что сейчас непонимающе таращилась на него, так и не причинившего боли - Носил бы. Люблю. Юнхо мокро целует, встречаясь с полным непониманием в чужих глазах, он держит чужую нижнюю челюсть и только и делает, что вылизывает рот напротив, посасывает язык и трётся своим членом о чужой, чистый животик, теперь перепачканный в предъякуляте и смазке. Альфа останавливается от попытки сделать себе легче только тогда, когда животик Минги урчит, говоря, что он даже слишком голоден. За окном уже слишком темно, а снег впечатывается в тонкое стекло. - Иди кушать. Голова Юнхо ватная, а он сам едва отпускает выскакивающего из гнезда младшего, уже не омывая чужую кожу, не приводя в порядок и не делая его самым красивым мальчиком после секса. Альфа видит, как его омега почти сбегает из их ложа через общую дверь и действительно остается один. Животик у Минги не будет болеть ближайшие часа два, а значит и близости он не пожелает до истечения этого времени, но что же ему делать с узлом? Чон не помнит, сколько раз он доводил себя до оргазма рукой, покрытой рядом мозолей. Не помнит и того, как его омега вернулся в гнездо. Помнит только то, как его ледяные руки ночью влияли на него и то, как внимательно он слушал чужую болтовню - Юю! Там такая большущая ёлка! Она почти во всю гостиную! Живая ёлка, Юю! Ледяные руки обнимают разгорячённое тело, но ему не становится легче. Он знает какую ёлку приказал срубить для младшего. - Я покушал и даже поел имбирных печенюшек с горячим какао! А потом мы наряжали елку! Там такие бантики! Такие большие шарики, а так же большая-большая гирлянда! Елочка такая волшебная! Минги радостно бормочет, пересказывает и Юнхо тянет воздух носом. От омеги правда пахнет сосновыми ветками и елочными игрушками, а так же лечебной мазью, так ярко забивающей нюх, что альфа уверен в ее местонахождении тотчас поверх вылизанной метки - А еще на улице выпало столько снега! Пока мы тут с тобой валялись там появились целые сугробы! Мы с Седжуном и Сону поиграли в снежки и слепили снеговика Минги бормочет и дальше и только сейчас ощущает, что Юнхо не просто теплый и о него приятно греть руки. Он горячий и стоит ладони коснуться лба, как Чон стонет, выпуская раскаленный поток воздуха изо рта, почти видимый в прохладной комнате. Омега видит болезненно вставший член, видит максимально разбухшее основание и только вздрагивает, понимая, что именно такой вариант узла оказывается в нем в конечном итоге. Его альфа не скрывает того, как жадно дышит чужим запахом и Минги принимается пахнуть ярче, облегчая мужу задачу. - Как тебе помочь? Юнхо не отвечает, только водит рукой по болезненно красному члену и только и делает, что вдыхает такой сладкий гранат. Омега вздрагивает, когда Чангюн приоткрывает дверь и тихо просачивается в их комнату, оглядывая собственного господина с неким сожалением - Прошу прощения. Пахните как можно ярче, лишь бы меня не заметили. Слуга альфы совершенно не стесняется и кладет руку на чужой лоб, убеждаясь в присутствии температуры. Его не смущает то, что Юнхо не накрыт одеялом и то, что он занимается самоудовлетворением. Он просто тянет с ящичка несколько блистеров, а после уходит за стаканом воды, возвращаясь к напуганному Минги - Его гон совпадал с течкой омеги лишь дважды. Он крупный и доминантного Сонхва хватило на два дня, а после омега сбежал, вернувшись по окончанию собственной течки. Господин же ждал, пока его член набухал, образуя бесполезный и болезненный узел. От него можно избавиться, дав альфе войти и наконец-то завязать его с омегой, внутри второго, либо дать Господину блокаторы. Он оклемается от них уже завтра утром, но его узел спадет и он наконец-то нормально поспит. Возбуждение копится в нем и он температурит. Сейчас нет смысла в самоудовлетворении. Ему просто становится больнее. Вы не могли бы смыть мазь? Минги не любит, когда в их спальне говорят о Сонхва, но сейчас это проясняет ситуацию. Вот почему Юнхо столь послушен даже в собственной кровати. Теперь ясно от чего он так бережно относится к гнезду, почему старается дать потомство капризному омеге и вот почему он не взял его насильно несколько часов назад. Его уже бросали, бросали даже в самый уязвимый для альфы момент, его кинули в гон, оставив с бесполезным узлом больше, чем на сутки. От того Чон извинялся, старался обновить метку, да кормил спящее тело, каждый раз купая, лишь бы Минги всё нравилось. Лишь бы он не ушел и считал его домом. - Так то лучше Чангюн говорит это, когда Юнхо вытягивается как по струнке и почти молниеносно кончает, уловив запах без мази, альфа переворачивается, шарится по опустевшему гнезду и зазывно пахнет, выискивая источник запаха, находившийся вне гнезда. Чон почти покидает ложе, но в последний момент передумывает, только остается на чужой половине, обнимая многострадальную подушку. Выполняет обещание не покидать гнезда. А ведь Минги сбежал, подавшись новогоднему настроению в первой же попавшейся ситуации. - Вы уговорите его выпить блокаторы? Чангюн, на удивление, даже не предлагает Омеге лечь под него, а наоборот, ссылается на медикаментозный вариант, способный вновь сбросить их циклы. Он тут что бы обезвредить альфу, что бы защитить Минги, если Юнхо набросится. - Да. Омега подает голос и альфа почти подпрыгивает, начиная пахнуть так ярко, как только может. Его омега тут, он рядом! Так почему же он не ложится к нему? Почему же не помогает справиться с жаром? Юнхо, словно слепой, чутко слышит запах, смотрит ровно туда, где стоит его супруг, но в черных глазах омега не видит своего отражения. Чон на грани животного желания и разума, балансирует на грани тонкого лезвия, танцуя бешеное танго. Никто не знает, когда он споткнется и упадет в омут животного. - Лучше не говорить. Я для него нейтрален. Он меня не чувствует, а Ваш запах для Господина важен, он улавливает его, но звуком вы выдаете свое местонахождение. Чангюн ходит бесшумно, игнорируя своего господина, потерянно садящегося в кровати, тянущего воздух носом, словно его обманули, словно Минги вновь ушел, так и не рассказав про снеговиков и снежки с ёлкой в гостиной. - Дайте ему только одну таблетку, позвольте запить и подышать у ароможелезы. Даже с отступающим желанием он будет теряться и не понимать, где вы. Он повязан на вас. Вы итак долго отдыхали, Господин. Омега кивает, бесшумно принимая хрустящий блистер с таблеткой, а после дрожит всем телом, ведь Юнхо зовет его, так отчаянно вглядываясь черными глазами в темноту - Минги? Малыш? Моя принцесса? Минги! Последнее звучит даже слишком отрывисто, требовательно. Его муж тут, но он не идет к нему. Почему же не идет? Ему больно? Он не хочет делить с ним гнездо? Может быть омега сделал новое? Чангюн осторожно кивает, да уходит к двери, смотря на нерешительность недавно появившегося в доме человека. - Не хочешь ко мне? От чего же? Юнхо упрашивает, вновь свешивая ногу с гнезда, нарочито касаясь того, но не руша, словно желая услышать, как на него накричат, выдавая себя. - Я не трону. Пожалуйста, Минги. Я больше не могу. Но тишина в ответ звенит в ушах и Чон только тянет воздух носом вновь, склоняя голову, да уползая на свою часть кровати. Альфа уверен, что ему кажется, от того накрывает одеялом замерзающее тело, принимаясь обнимать себя двум руками. От чего же так холодно? - Я тут. Тише. Омега наконец-то собирается с силами и подходит ближе, почти разливая воду, ведь Юнхо выныривает из своего убежища и овивает его двумя руками, обнимая так крепко и отчаянно, как только может, утыкаясь щекой в чужую грудь, принюхиваясь. - Куда ты уходил? Почему же так долго? Альфа трется щекой, тянет Минги в кровать, но тот ровно стоит на ногах и даже не обнимает его в ответ. Ну от чего же так? Юнхо ему надоел? Он слишком перестарался и принцесса больше с ним не ляжет? - Ну же, ложись со мной. Я не буду приставать. Чон тараторит, предпринимает еще одну попытку потянуть омегу к себе, но тот поучительно кашляет, словно осуждая старшего за то, Что он не дает ничего сказать. - Ротик, Юнхо. Юнхо? Но от чего же полностью? Почему не Юю и не Юно? Альфа не знает, но послушно открывает рот, пустыми глазами смотря в темноту, пока его язык ощущает до боли знакомый вкус. Это блокаторы, точно такие же, как и всегда, каждый месяц с восемнадцати лет. Минги почти подносит стакан к чужим губам, давая супругу запить горечь, как замирает. Альфа смотрит четко в его глаза, словно преданный и оставленный на усыпление пёс. Он не сводит глаз и сглатывает, наконец-то отпуская собственные крепкие объятия. - Запей, Юно Но альфа только отступает, освобождая половину, принадлежащую Минги. Вопросы, роящиеся в его голове стихают, он уже не гадает от чего омеги не было в ложе так долго, не хочет слушать восхищенные истории про елку, да и вовсе не хочет знать, чем же он так надоел, раз ему без предупреждения подсунули блокатор. Чангюн же комнату покидает, не замечая того, как потерянно омега ложится рядом, обнимая мужа со спины. - Не хочешь подышать мной, Юю? Минги пахнет заинтересованно, зазывно и альфа покорно жмется, прислоняясь разгоряченным лбом к чужой челюсти. Ему не интересно, течет ли омега еще, не интересно и то, сколько он так пролежал. Сейчас слишком холодно и обидно, что бы он думал о том, как сделать ему лучше. Омега дал ему блокаторы. - Прости, просто ты температурил и твой узел не спадал. Я не знал, как еще могу тебе помочь. Чон едва движется в чужих руках и только обиженно скулит, когда Минги гладит его по спине. - Мне жаль.