Он дома.

Юнхо делает это еще дважды, ведь омеге не хватает, а стоило старшему выйти, как он суетливо просыпался и принимался хныкать. Минги, как и весь его вторичный пол, в течку нуждается именно в узле и сколько бы альфа не заставлял его кончить он не мог спокойно заснуть. Тело покоряет усталость и только после третьего раза супруг и в правду засыпает. - Блядство. Чон тяжко вздыхает, хочет было открыть окно, как вспоминает, что не имеет никаких прав покидать гнездо. Его омега тут. Его дом тут. - Надо купить тебе грёбанный фалос с узлом. Хрен обманешь. Тело едва вошкается, словно слышит шепот, а потом пахнет так сладко и потерянно, что альфа ложится в кровать, обнимает его, лишь бы мякнущий член не вышел из податливых и теплых стеночек. - Ну что такое? Я тут, сладкий. Юнхо шепчет, пока Минги слепо и устало шарится у его шеи, наконец-то вновь расслабляясь. Нашел свою метку, вот и дышит прямиком в прокушенную им же ароможелезу. Какой же всё таки собственник этот малец! Подумать только, Чон старше этого ребёнка на грёбанных семь лет. Куда смотрела его мать и как она так просчитала, что у ее сына сердце будет выпрыгивать, когда это чудо будет над ним доминировать? Точно нужно обратиться к врачу, как обсуждалось еще тогда, перед поездкой в трактир. Нужно провериться. Альфа успевает едва погрузиться в сон, как просыпается из-за непонятных ощущений. Как же вязко и мокро. Бедра неприятно липнут, словно склеенные, а сам виновник обширного выделения смазки совсем запинал одеяло ногами куда-то в конец, ныне так отчаянно капризничая, пытаясь лечь так, что бы его живот болел меньше. - Ты чего? Животик болит? Юнхо быстро трет глаза, получая быстрые кивки, наблюдая за тем, как Минги буквально выгибается, поднимая ягодицы выше, прижимая ноги к животу и так и продолжая упираться теми в кровать, мыча в подушку. Что это вообще за поза такая? - Так болит меньше? Альфа бережно гладит выступающий позвоночник и только видит, как по пяткам младшего тянутся прозрачные и густые капли. Первый день течки всегда дается чрезмерно тяжко, особенно когда партнёр отстает от тебя и не может дать желанного расслабления. Если бы Юнхо дал ему узел в первый раз, то омега спокойно бы заснул и проспал до этого времени, а сейчас, когда усталость уступила боли, Минги хныкал и сворачивался, выискивая положение с меньшим уроном. - Возьми меня, пожалуйста, Юю. Младший хнычет, едва приподнимая заплаканную голову. Альфа взял бы его в любом случае, но сейчас это звучит слишком подавлено. - Я понимаю, что без узла. Обмани меня. Здравый разум в течке у омег говорит редко, особенно у столь юных и Юнхо не смеет больше пытать его, только ласково гладит по ягодицам, поправляя гнездо - Ложись на спинку. Дыши полной грудью. Давай, развязывайся, а то завязался, как морской узел. Сейчас будет полегче, принцесса Старшему душу рвет, когда его омега едва шевелится, действительно разгибаясь, но не переворачиваясь, оставляя ягодицы поднятыми, делая упор на колени, ведь грудь остается вжатой в постель. Он медлит, рассматривает, пока младший непонятно тянет к себе руки и только разводит ягодицы в стороны, раскрываясь. - Вот сюда, Юно. Пожалуйста. Альфе крышу сносит, от того он чертыхается, рычит и только испускает агрессивно-возбужденный запах. Какое же чертовски прыгающее у него настроение в период гормонального всплеска! - Руки! Юнхо говорит металически, гортанно, пока голос эхом отлетает от пустых стен, но его омега хнычет, да послушно перехватывает собственные ягодицы получше, пальцами раскрывая податливые, розовые стеночки. Это не то, чего Чон хотел, но зрелище надолго впечатается в мозг. Он впервые видит, как младший делает это, тем более в хорошо освещенной спальне, густо краснея и только шире раздвигая половинки, стоит альфе промолчать еще какое-то время. - Вот сюда. Эхом кричит что-то в ушах, пока альфа в сознании вырывается, душа обнаженными руками выдержку и разум. Его хочется подмять под себя, наполнить, пока этот дурак неуклюже сам раскрывается, схватить за руки и драть по-собачьи, пока он не сможет сопротивляться. Наполнить! Наполнить! Повязать! Оплодотворить! Юнхо машет головой из стороны в сторону, да после вновь смотрит, как по бедрам его мужа крупными каплями катится смазка - Юю? Умоляю, пожалуйста, вот сюда. Альфа на коленях передвигается ближе и возбуждение эхом в голове буквально взвывает. Вылизать. Собрать языком смазку, растянуть, почистить этого наивного омегу! Вычистить и трахать языком, пока омега не кончит! Боже блядь! Юнхо вновь вертит головой и только ласково целует чужие вздрагивающие ягодицы, пока ручки дрожат, но выполняют задумку, сейчас казавшуюся такой глупой! Вот почему альфа не берет его? Он ведь в предгоне! Ему ведь тоже хочется? Минги готовился, он чистый, он хорошо и заинтересованно пахнет, он послушно раскрыт и не стесняется. Так чего же Юнхо медлит? Неужели он устал за ночь? Минги «затрахал» его и у альфы больше нет сил? Нет желания? А может быть он хочет уйти? К кому бы это ему нужно было идти! Его омега тут и он зовет его! Повязанный омега! А может быть ему хочется провести гон со своим истинным? С Сонхва? - Не хочешь, да? Ручки дрожат сильнее и животное в Юнхо побеждает, накрывая чужие руки своими, раздвигая половинки еще шире, да рвано вылизывая трепещущие стеночки под непонимающий вскрик. - Юнхо! Альфа ловит тело, тут же поддающееся вперед и только жмет ближе, широко проводя языком, проскальзывая внутрь. Чон говорил о своем желании и ни раз, но он никогда не получал согласия, а сейчас омега не оставил ему выбора. Это меньшее из зол, которые ему предлагает вырывающийся альфа в голове. - Юю, не так! Минги извивается, пытается подмять под себя руки и встать, но альфа держит его, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. Он дышит жарко, обжигающе. Юнхо нуждается и только и делает, что пытается воссоздать фрикции языком, пока омега только выделяет больше смазки, которая активно скатывается по подбородку. Младшему приятно до дрожащих коленей, но это не тот вариант ласки, который бы ему хотелось получить в течку. - Животик болит. Юю! Только это выбивает альфу из обжигающего дурмана, называемого возбуждённостью и всепоглощающим собственничеством. Больно? Но от чего же? Он отстраняется, обводит взглядом ягодицы, да отпускает чужие руки, позволяя половинкам слегка свестись, пружиня от резкого движения. Минги приподнимается на локтях и обиженно смотрит на старшего из-за плеча, но тут же густо краснеет. Юнхо весь вымазался. Его губы и даже нос блестят от смазки, что тягучей каплей тянется с подбородка.Он выглядит как потерянный щенок, непонимающий, за что его только что поругали, грозя пальчиком. - Неудобно? Но ведь ты сам Альфа замолкает, высовывает язык и только облизывает губы, тыльной стороной ладони утирая испачканное лицо, почти слизывая, как Минги пинает его в грудь - Салфетками. Чон хлопает глазами, послушно утирает руку и лицо салфетками, вновь подползая ближе, целуя, но омега отвечает не охотно, с некой горечью высовывая язык. - Чон Юнхо, я просто хочу секса, а не твоих извращений На удивление муж краснеет, послушно кивает, да подстраивается со спины, лишь бы иметь возможность видеть метку, а после плавно толкается, тут же целуя прокушенный участок, лепеча что-то непонятное, выглядя несуразно и странно, но Минги совершенно всё равно. Сейчас мышцы не сжимаются спазмами. Сейчас так прекрасно и хорошо, особенно когда теплая ладонь супруга греет и наглаживает живот. - Прости, я не сдержался. Мне дичайше захотелось и я даже не слышал ни единого твоего слова. Чон бурчит прямиком в кожу, толкаясь весьма рвано, не придерживаясь какого-либо темпа, хотя раньше всегда выделялся этим. Секс с Юнхо всегда был аккуратным, быстрым, но сейчас он хаотично толкался бедрами, тыча носом в метку, словно посаженный на короткий поводок. Но смеет ли Минги перечить? Долгожданное удовольствие скручивалось в животе, достигая апогея, особенно когда основание члена старшего начало разбухать. Казалось, что омега контролировал свои животные позывы, а вот его муж рухнул и отдал альфе лидирующее место, скалясь, когда узел был почти готов. - Не кусай. Младший говорит коротко и ясно, что бы затуманенный разум понял и движение бедрами на секунду замедляется. Двигать узлом и без того тяжело, но он не получил разрядки - Метка. Юнхо говорит, словно вопрошает, слепо ведет носом по коже и порыкивает, начиная вылизывать и подготавливать участок к обновлению - Чон Юнхо! Я сказал не кусать! Альфа рычит сильнее, давит запахом, толкается уже менее импульсивно, но достаточно глубоко. - Если укусишь я выпью препараты и оставлю тебя одного в гон! Угроза будит его, позволяя разуму победить с неким позорным и коротким поскуливанием обнимая тело со спины - Метку нужно обновлять Муж шепчет, лижет шершавым языком и омега двигает бедрами назад - Не в первый узел. Сделаешь это потом. Дай же мне дочку Слова как спусковой крючок, заставляют Юнхо толкнуться несколько раз, самостоятельно погладить животик супруга, а после загнанно прошептать, изливаясь внутрь. - Догнал. Голова Минги кружится и он точно знает, что долго так не протянет, когда приятная нега разливается внутри него. С Юнхо запредельно хорошо, даже когда его альфа брыкается и не соглашается с чем-то, он все равно послушно делает всё, что только может, заставляя комнату гореть запахом костра и сладкого граната. Его муж вступил в гон самостоятельно, естественным путём, от того устало дышал и только животно лизал метку, которую супруг не разрешил укусить, обновляя их статус и брачные узы. Доминантные альфы грешны тем, что раздражают зубами нежную кожу каждую течку, от того Юнхо почти ощутимо чуть ли не плакал, только лизался и не понимал запрета. - Ой! Кажется, что после данного узла думать старший стал светлее и, перегибаясь через разморенное и довольное тело, только проверил состояние чужого члена, казалось бы такого ненужного в их сексе. Чон не уделил ему никакого внимания, даже во время оральных ласк. Как же так? Успокаивало только то, что рядом покоилась лужица спермы, почти впитавшаяся в простынь, а сам орган выглядел обмякшим и незаинтересованным. Альфа с облегчением выдыхает и вновь укладывается рядом, замечая, что его суженный спокойно спит, приняв узел. Сейчас у него ничего не болит, он не течет столь импульсивно и зазывающе, а так же он получил нужную ему сперму, ныне хорошо отдыхая, лишь бы та в дальнейшем смогла стать его чадом. Минги готов девять месяцев носить этот плод под сердцем, готов терпеть заботу старшего, ходить пингвинчиком из-за большого живота и готов к рубцу на животе, через который его малыша вынут, лишь бы кроху потом приложили к груди, позволяя посмотреть на такое розовое и невинного создание, слишком беспомощное, воспроизведенное на свет. - Ты заснул? Омега слышит этот вопрос, чувствует и то, как бережно Юнхо обнимает его, покрывая поцелуями все доступные ему места. Слышит, но никак не реагирует даже на колыбельную, что альфа шепчет губами, позволяя ровному и методичному голосу литься, проникая в душу и мягкие простыни. Лишь бы муж всегда пел ему, грел и защищал от опасностей. Как можно подумать, что Юнхо хотел к кому-то еще? Он его дом! Его омега рядом, а значит бежать никуда не надо. В этом огромном особняке все жильцы были на месте.